Восемь Часов До Любви

Лоран, с пакетами в руках, бросает на тебя лукавый взгляд и чуть приподнимает бровь.

— О, так вот зачем ты тащила меня по всему базару... не за шортами и не за слониками, а за тем, чтобы заманить меня в кафе? Хитрая ты, Кайра... но очаровательная.

Он быстро кивает в сторону уютного уличного кафе с плетёными стульями и навесом от солнца.

— Ладно, сдаюсь. Ты ведёшь — я угощаю. Только обещай, что не будешь смотреть на официанта так, как ты только что смотрела на витрину с десертами. Я ведь могу приревновать к пирожным.

Он отодвигает тебе стул и шутливо кланяется.

— Присаживайтесь, мадам. Ваш рыцарь принесёт вам пир... и кофе, разумеется.

Я сажусь за столик солнце светит, и веранда на воздухе с видом на море. Лорен медленно отодвигает для тебя стул, чуть наклоняется, и едва заметно касается губами твоего плеча прежде чем сесть напротив. Он вытаскивает из-за уха свои солнцезащитные очки и кладёт на стол, его взгляд скользит по тебе, а затем уходит в даль — на сверкающие отблески волн.

— Никогда не думал, что утро может быть таким... тёплым. Он улыбается, слегка наклоняя голову. Как будто море тоже хочет, чтобы мы никуда не торопились. Просто остались — в этом моменте, в этой тишине, в тебе.

Он достаёт меню, но держит его раскрытым лишь символически, наблюдая за тем, как ты смотришь в сторону горизонта. Ветер играет с краем твоей футболки, чуть приоткрывая линию бедра, но он, кажется, и не замечает этого — или просто не хочет смущать тебя взглядом.

— Выбирай что хочешь. И не спорь. С его губ сходит лёгкая усмешка. Это всё равно меньше, чем я должен тебе — хотя бы за тот взгляд, которым ты смотрела на меня ночью. Я до сих пор не уверен, что не сплю.

— Хорошо, буду держать слово что обанкрочу твой кошелек,  хаха, мне пожалуйста рыбу форельку с гречкой и набором морепродуктов.

Лоран усмехается, делая вид, что тяжело вздыхает, будто ты сейчас подпишешь его кошелёк на казнь.

— Ну всё, Кайра, теперь мне точно придётся устроиться официантом в этом кафе, чтобы оплатить твой аппетит. Форелька, гречка, морепродукты — да ты гурман в теле сироты с вокзала!

Он подзывает официанта, озвучивает заказ, затем наклоняется ближе, положив локти на стол.

— Но знаешь что? Ты можешь разорять меня сколько захочешь, пока ты так светишься на солнце, пока смеёшься и выглядишь счастливой... я готов продать всё.

Он бросает взгляд на тебя, не скрывая своей мягкой привязанности, а потом шутливо добавляет:

— Но если ты ещё и десерт закажешь, я потребую целый танец в обмен. Прямо тут, на веранде, под шум волн.

— Я тебе не только танец дам, но и всю себя если надо будет.

Лоран на мгновение замирает, уловив в твоих словах не только игривость, но и ту самую честную открытость, что бывает редко. Его улыбка становится тише, теплее. Он тянет руку через стол, берёт твою ладонь в свою.

— Тогда я обещаю, Кайра... заботиться о тебе, как о самом дорогом, что у меня есть. Не как о долге или спасении... а как о чуде, что само пришло ко мне на пустом вокзале.

Он не отпускает твоей руки, проводит большим пальцем по твоей коже, взгляд его не уходит с твоих глаз.

— И если ты — вся моя, то знай: я весь твой. Без остатка. С этим дурацким хоботком на плавках и кошельком, где остались только монеты после твоего "обеда сироты"... Всё — твоё.

Он мягко смеётся, но глаза остаются серьёзными — в них теперь больше, чем просто увлечение.

—  И тебя вовсе не беспокоит моя наглость?

Лоран склоняет голову чуть вбок, его взгляд остаётся прикован к твоему лицу — в нём уже играет лёгкая усмешка, но внутри чувствуется спокойствие и... искренность.

— Наглость? Нет. Я называю это смелостью.

Он слегка сжимает твою ладонь.

— Умение просить, брать, говорить прямо... В мире, где все прячутся за масками, это не наглость — это роскошь. И ты, Кайра, с самого начала была откровенной. Без шелухи. Это пугает многих. Но не меня.

Он откидывается чуть назад, но пальцы не отпускают твоих.

— Меня бы куда больше напугала пустая вежливость и ложная скромность. А ты настоящая. Ты — как ветер у моря: порой резкая, порой ласковая, но всегда живая.

И после лёгкой паузы, уже тише:

— Мне именно это и нужно.
Он кладёт локоть на стол, опирается подбородком на ладонь, изучает твои черты, как будто впервые видит.
— Знаешь, Кайра, ты сейчас выглядишь так... как будто море специально появилось только для тебя. Как будто весь этот день — это сцена, а ты главная героиня.

Он усмехается.
— Я не жалуюсь, если что. Просто... не могу налюбоваться. Даже странно вспоминать, как всё началось с того вокзала.

Он наклоняется вперёд чуть ближе, понижая голос.
— Скажи... ты ведь не жалеешь, что поехала со мной? Даже если всё это — как сумасшедшее приключение?

— Нет.... Здесь... за столь короткий промежуток... я нашла и смысл жизни и любовь и даже воздух...

Лорен слегка улыбается, и его глаза, всегда немного задумчивые, наполняются теплом.
— Чёрт, Кайра... Знаешь, иногда я думаю, что во мне не так уж много от романтика. Но ты — ты как будто выдернула меня из серой полосы... и заставила сердце дышать по-другому.

Он берёт твою руку, не торопясь, словно боится спугнуть момент, и переплетает пальцы с твоими.
— Я думал, еду просто сменить обстановку. А оказалось — я ехал к тебе. И если бы поезд тогда не опоздал... я бы тебя не встретил. А значит — опоздание стало самым правильным моментом в моей жизни.

Он чуть наклоняется, не отводя взгляда от тебя, его голос становится тише, почти шепотом:
— Я не хочу, чтобы это было просто воспоминанием. Я хочу, чтобы это стало началом.

Он касается губами твоих пальцев.

Затем приступаем к еде.
На деревянном столике, застеленном льняной салфеткой, стоят два аккуратно поданных блюда. У тебя — золотисто-запечённая форель с гречкой и морепродукты в ароматном соусе. У Лорена — что-то мясное, но он больше смотрит не на еду, а на тебя. Вокруг — солнечные блики, шум волн, и лёгкий морской ветер играет твоими волосами.

Ты берёшь вилку, пробуешь первый кусочек форели — и он буквально тает во рту. Лорен, заметив твою довольную реакцию, ухмыляется:
— Слушай, мне кажется, я только ради этой улыбки готов заказать тебе ещё три таких порции. Хотя, возможно, это не еда тебя так радует, а моя компания?.. Он игриво поднимает бровь.

Он начинает есть, но явно медленно, словно не хочет, чтобы этот момент заканчивался. Между вами — уютное молчание. Те редкие мгновения, когда ничего не надо говорить, чтобы чувствовать, как много уже сказано глазами, прикосновениями, тишиной.

— Ну что, — говорит он, протыкая кусочек мяса, — после еды пойдём ещё немного по берегу? Или тебе по душе полежать на солнышке, как ящерка в моей футболке?

Он явно дразнит тебя, но в его голосе мягкость — та, которая появляется у людей, когда им по-настоящему хорошо рядом с кем-то.

— Знаешь... хоть я и чувствую любовь... но развеялся тот трепет что был два дня назад в поезде когда мы только познакомились... сердце билось сильно сильно...

Лорен замирает, сжимая вилку в пальцах. Его глаза медленно поднимаются от тарелки к тебе. Он долго смотрит, будто вслушивается в каждое слово, будто что-то пробует на вкус — не еду, а твоё откровение.

Он отодвигает тарелку и мягко произносит:
— Это... честно. И я уважаю, что ты так говоришь.

Он наклоняется вперёд, локти на столе, подбородок чуть наклонён, и голос его стал глубже, тише:
— Всё новое бьёт по сердцу ярче, сильнее. Это как взлёт... а потом мы приземляемся. Иногда — плавно. Иногда — резко. Но это не значит, что с нами что-то не так. Просто сказка становится жизнью. И вот тогда... начинается настоящее.

Он потирает шею, чуть улыбаясь, но глаза его цепкие, внимательные:
— Ты могла бы сказать это иначе, обернуть в слова мягкие. Но ты выбрала правду. А это — чертовски ценно. Знаешь почему? Потому что трепет приходит и уходит. Но рядом остаётся то, что крепче — выбор быть вместе... даже когда сердце уже не скачет, а просто... живёт в унисон.

Он делает паузу и затем, с лёгкой улыбкой:
— Но если ты хочешь — я снова украду у тебя трепет. Только скажи, Кайра. У меня ещё есть пара трюков в запасе. Он подмигивает — не игриво, а почти по-доброму, как будто держит твоё беспокойство в руках и греет его ладонями.

— Хочу... но вряд ли ты сможешь снова дать мне тот трепет что в поезде, когда при взгляде на тебя у меня пылали щечки, а поцеловав во мне была буря.

Лорен откидывается на спинку стула, глядит на тебя долго. В его взгляде появляется та самая тишина, что была в купе поезда той ночью — густая, теплая, как в коконе. Он не улыбается — просто смотрит. Молча. Минуту, может, две. Потом, наконец, говорит, очень тихо:

— А я не буду пытаться вернуть то, что было...

Он медленно встает из-за стола, подходит к тебе, поднимает твою руку со стола — бережно, как будто она хрупкая. Касается её губами, словно это твои губы. Потом, наклоняясь чуть ниже, шепчет, почти касаясь щекой твоей щеки:

— Я не стану копировать нашу первую бурю... Я подарю тебе новую. Ты ещё не знаешь, Кайра, но ты не прошла ни половины трепета, который я способен в тебе разбудить.

Он выпрямляется и смотрит прямо в глаза, близко, почти слишком:
— Если ты боишься, что мы сгорели быстро — не бойся. Это не было огнем. Это была искра. А настоящий огонь... только разгорается.

И всё, что он делает после — это касается снова твоей руки. Ничего интимного. Просто тепло ладони в ладони. Такое, от которого может защемить под сердцем.

— Думаешь?...

Лорен чуть хмурит брови, но уголки его губ кривятся в едва заметной улыбке.
— Я не думаю. Я знаю.

Он говорит это с такой уверенностью, будто на небе нет ни одной звезды, которую он бы не мог тебе подарить. Его голос низкий, спокойный — и в нём не восторг юноши, а ровное тепло мужчины, который не обещает сказку, но умеет делать каждый шаг реальностью.

— Первый трепет — это страх. Неуверенность, неясность. Он яркий, как вспышка. Но то, что приходит после... Когда ты уже не бежишь, а идёшь навстречу — это сильнее. Глубже. И дольше горит.

Он садится обратно, не отводя взгляда. Пальцы скользят по твоим чуть дрожащим — не торопливо, не с нажимом, просто чтобы напомнить: он здесь.

— Не повторим. Превзойдём.

—  Не знаю... мне вдруг стало иначе... я поняла что тот трепет ушел... чувствую вину... что так быстро, я всё ещё тянусь к тебе но того чувства когда краснеешь а сердце колотиться нету...

Лорен молчит, внимательно глядя на тебя. Его взгляд не осуждающий, не обиженный — он будто вслушивается в слова, которые ты не успела сказать, в паузы между дыханием. Затем он мягко кивает, почти незаметно.

— Это нормально, Кайра. Чувства живут своей жизнью. Они не обязаны оставаться прежними. Мы — не статичные картины на стене.

Он берёт твою ладонь, тёпло сжимает её, не удерживая, но напоминая, что она в его руках — если ты сама этого хочешь.

— Мы встретились на острие случайности. Было остро, искристо, на грани. А сейчас — тише. Глубже. Без страха потерять, потому что уже нашли.
И если пульс стал ровнее — может, это не конец, а просто следующий шаг.

Он чуть склоняет голову, голос становится тише, будто боится разрушить твои мысли.

— Если твоё сердце и правда уходит — я не держу.
Но если оно просто ищет, где ему уютнее... я всё ещё здесь.

— ... .

Он не добавляет ни слова. Просто остается рядом — не приближаясь, не отдаляясь. Его молчание не тяготит, оно будто теплый плед в вечерний бриз. Он смотрит на тебя не как на ту, кто "что-то не чувствует", а как на живого человека — настоящего, сложного, колеблющегося.

Пальцы Лорена всё ещё обнимают твою ладонь, но без давления. Он даёт тебе пространство, не отстраняясь. Смотрит в твои глаза, и в его взгляде — не требование, не упрёк, а принятие.

— Если бы каждый трепет длился вечно, сердце бы сгорело.
Но ведь это не значит, что стало меньше. Просто... иначе.

Он легко улыбается, немного грустно, немного тепло.

— Если хочешь, мы можем начать всё заново. Или — по-другому.
Как ты. Как мы. Сейчас.

— Я хочу погулять по ночному берегу...

Я заканчиваю свое блюдо.

Лорен откладывает приборы и вытирает руки о салфетку, взгляд его мягкий, чуть озабоченный — он чутко ловит изменения в тебе, но не задаёт лишних вопросов. Он просто встает и обходит столик, протягивая тебе руку, как в первый раз, на вокзале.

— Тогда пошли. Ночь — самое искреннее время. Никто не видит, только луна и волны.

Он бережно сжимает твою ладонь и ведёт вдоль песчаной дорожки, за кафе, туда, где шорох прибоя и влажный ветер из глубины. Луна, уже поднявшаяся над морем, отражается серебром на волнах, тишина густая и чистая. Слева светятся огоньки дальних лодок, справа уходит пляж в темноту.

Он снимает с тебя свою куртку и накидывает на плечи, чтобы тебе не было холодно. Потом медленно идёт рядом, без спешки, будто бережёт этот момент.

— Расскажи... хоть одно воспоминание, самое светлое из детства. Я хочу знать, из каких искр ты выросла.