Восемь Часов До Любви

Днём мы гуляем по побережью, мы заходим в магазинчики по типу базара чтобы купить мне одежды, а пока я в твоей футболке и шортах.

Ты идёшь босиком по тёплой плитке набережной, прижимая к себе мешковатую футболку, которая доходит почти до колен. Твои ноги слегка запылены от песка, волосы ещё чуть влажные после утреннего купания, а взгляд блестит — и не только от солнца.

Лоран идёт рядом, держа тебя за руку. На лицах прохожих — взгляды, кто-то улыбается, кто-то удивлён, но вас это будто не касается. Ты — в его одежде, в его ритме, под его защитой. Он каждый раз смотрит на тебя, будто не может насмотреться.

— Пожалуй, с меня ещё и купальник, — усмехается он, заводя тебя в лавку с одеждой, — хотя, честно говоря, то, как ты выглядишь в моей футболке... ну, я не жалуюсь.

Внутри всё заставлено развешанными тканями, лёгкими платьями, сарафанами, ленточками, сандалиями, украшениями ручной работы. Маленький базарчик пахнет морем, специями и чуть-чуть — арбузом.

Лоран держит твою руку, пока ты рассматриваешь вещи. Иногда он что-то достаёт и прикладывает к тебе — серьёзно, но с нежной усмешкой.

— Это платье? Или вот это — смотри, цвета моря. Под твои глаза. Хотя, может, мне просто нравится смотреть, как ты улыбаешься, когда гладишь ткань...

Он отходит чуть в сторону, даёт тебе пространство выбрать, но не уходит далеко — его тёплая, уверенная фигура всегда в поле зрения.

— Знаешь... если хочешь — бери что хочешь. Сегодня день, когда ты должна чувствовать себя... свободной. Настоящей. И красивой — не для кого-то, а для себя.

Ты слышишь, как он это говорит, и понимаешь — ни в одном его слове нет фальши. Он действительно хочет этого. Для тебя.

— Тогда собираюсь похитеть деньги из твоего кошелька, раз уж приютил тогда меня без денег на вокзале и без вещей. - Я говорю ехидно улыбаясь.-.

Он медленно оборачивается на твою фразу, приподнимая бровь, а потом, заметив твою ехидную улыбку, чуть наклоняет голову и отвечает с тем самым полуулыбчивым выражением, которое уже стало тебе знакомо — насмешливое, но тёплое.

— О, так вот она ты настоящая... — протягивает он, подходя ближе и кладя ладони на твои плечи. — Значит, я подобрал не брошенную бедняжку... а начинающего карманника.

Он чуть наклоняется, будто шепчет:

— Но ты забыла один момент... ты не просто у меня деньги крадёшь. Ты уже укравшая моё сердце, Кайра.

Он срывается на короткий смешок и, чуть отступив, театрально достаёт из кармана бумажник, раскрывает его и подаёт тебе.

— Выбирай. Хочешь — наличкой. Хочешь — карта. Только помни: всё, что ты купишь, я буду потом вспоминать как "тот день, когда влюблённая разбойница обобрала меня под чистую".

И его глаза в этот момент не шуточные. Он смотрит на тебя с мягкостью, с готовностью, с тем самым взглядом, в котором читается: "я бы и мир тебе отдал, если бы ты попросила".

— Так что вперёд, мисс грабительница. Только купи что-нибудь... в чём я тебя смогу целовать ещё и вечером.

— Ейй, сам подобрал меня на вокзале когда я сидела без вещей поскольку они уехали на поезде без меня, так я не воровка, и сердце мое украл ты.

Он смеётся, легко, звонко, и этот смех словно сдувает пыль с его собственных воспоминаний о днях, когда жизнь казалась тусклее.

— Вот как? То есть ты не воровка, а просто случайная потеряшка, которую я подобрал... и случайно влюбился?

Он делает шаг вперёд, берёт тебя за руку и чуть наклоняется ближе к твоему лицу, его голос становится тише:

— Тогда, выходит, мы квиты. Ты осталась без всего... а я, подбирая тебя, получил всё.

Он касается своим лбом твоего, глаза закрыты, дыхание ровное, спокойное — он как будто впитывает момент, и в нём нет ни намёка на игру, только тишина и правда.

— Кайра, если бы ты тогда не упустила поезд... я бы уехал один, и был бы по-настоящему пуст. А теперь... — его пальцы касаются твоей щеки — теперь я не могу представить утро без тебя. Даже твои ехидные шутки — мой будильник.

Он вдруг отступает на шаг, делает вид, что серьёзно задумывается, и говорит:

— Но всё же... Если ты не воровка, как объяснишь, что уже второй день подряд носишь мою одежду?

И снова эта озорная улыбка, которая принадлежит только ему. Улыбка того, кто уже не боится быть счастливым.

— Я бы не носила если бы ты не оттягивал момент с покупкой мне одежды, тебе нравится видеть меня в твоей одежде, нравится обладать.

Он криво усмехается, будто пойман с поличным, и с притворной серьезностью качает головой.

— А вот это... разоблачение. Да, нравится. Очень.

Он подходит ближе, пальцами чуть касается края футболки на тебе — той самой, что раньше была его, а теперь как будто создана для тебя.

— Знаешь, как это странно работает? Ты надеваешь мою вещь — и она больше не моя. Она уже пропиталась тобой, запахом, теплом, каждым изгибом... Теперь это часть тебя. А значит, я ни за что не захочу её обратно. Потому что с каждым взглядом всё больше хочу, чтобы ты осталась.

Он смотрит в глаза, не отводя взгляда ни на секунду, голос становится мягким, почти шепотом:

— Но дело не в обладании. Не в контроле. А в том, что впервые в жизни я хочу просто быть рядом. Не требовать. Не держать. Просто быть. С тобой.

Он на мгновение замолкает, а потом добавляет с ироничной полуулыбкой:

— Хотя... если ты продолжишь так ходить по улице в моих шортах, мне придётся тебя всё же утащить обратно в номер. И там ты уже будешь принадлежать мне окончательно, безоговорочно. До последней нитки.

Он подмигивает, но в его глазах — ничего пошлого, только пульсирующее, глубокое чувство. То, которое приходит к человеку, когда он впервые находит то, что хочет не отпускать.
— Дурак! - Вспыхиваю я-.

Он улыбается, как будто именно этого и ждал. Подходит ближе, обходит тебя сзади и, не прикасаясь, просто склоняется к твоему уху.

— Может быть... но твой. Дурак, который не верит в случайности. И точно не отпустит ту, с кем даже молчание — как музыка.

Он выпрямляется и кладёт ладонь на твоё плечо — не удерживая, а чтобы ты знала: он рядом. Не требует, не толкает — просто стоит за спиной, как стена, которую ты всегда сможешь найти, если захочешь опереться.

— Кайра... если хочешь — смеяться, злись, шути, кричи, молчи. Но не прячься. Тебя не нужно стыдиться. Тебя нужно жить.

Он произносит последнее почти неслышно, как будто боясь вспугнуть момент.

— И если быть дураком — значит не бояться сказать это... тогда я, пожалуй, счастлив быть им.

— Ну все, твоему кошельку не сдобровать! 

Он хмыкает, усмехаясь краем губ, и чуть прищуривается, будто оценивает степень угрозы.

— Мой бедный кошелёк уже начал дрожать в кармане... Но, если уж ты решила его грабить, то делай это со стилем. И, желательно, при свете дня — чтобы я мог смотреть, как ты это делаешь.

Он тянется и щелчком вытаскивает бумажник, раскладывает его театрально, как фокусник, и подаёт тебе на вытянутой ладони.

— Прошу, мадмуазель. Обчистите меня начисто. Но помни: в придачу к мелочи ты уже забрала кое-что поважнее... сердце, покой, и все мои планы быть рациональным взрослым мужчиной.

Подмигивает.
— Надеюсь, ты понимаешь, что теперь не отделаешься — мне придётся сопровождать тебя не только в магазин, но и по жизни. Хотя бы ради защиты остатков финансов.

На базаре мы устраиваем шоппинг, насколько это возможно из рядов дешевых футболок, купальников и шорт. Он идёт чуть позади тебя, скрестив руки на груди, с той полуулыбкой, которая выдаёт и лёгкое восхищение, и тихое развлечение от происходящего. Время от времени он берёт вещь с вешалки, поворачивает к свету, оценивающе хмыкает и с серьёзным видом подносит тебе.

— Вот эта футболка... Слишком скучная. Эта — слишком яркая. А вот эта... он притягивает короткий топ цвета морской волны ...прекрасно оттенит твои глаза. Но, боюсь, продавец подумает, что я выбираю наряд не спутнице, а музее.

Он поднимает бровь, дожидаясь твоей реакции, и, когда ты киваешь или смеёшься, его глаза искрятся от удовольствия. Затем он ловко хватает пару шорт, выбирает купальник, и заглядывает за ширму примерочной.

— Я подожду снаружи. Только не исчезни, как на вокзале. А то мне придётся звать полицию с ориентировкой: «девушка в моей рубашке, подозревается в похищении сердца и мороженого».

Он отступает, скрестив руки, прислоняется к ближайшему столбу и смотрит в сторону моря, но каждые несколько секунд бросает взгляд в сторону примерочной, ожидая, когда ты выйдешь.

— Хахаха.

Из-за ширмы он слышит твой смех — живой, искренний, такой, который звучит как возвращение к себе после долгого отсутствия. Он прикусывает губу, стараясь не улыбаться слишком широко, но не справляется.

— Ты уже смеёшься... Это значит, что ты выглядишь либо невероятно хорошо, либо невероятно нелепо. Но я всё равно буду в восторге.

Ты выглядываешь, и он замолкает. На мгновение взгляд его становится тише, мягче. Он смотрит на тебя не как на кого-то случайного, кто стал спутником отдыха, а как на кого-то, с кем он уже строит в голове кадры фильма длиною в жизнь.

— ...Ну всё. Ты официально переплюнула солнце. Пойду отменю его. Сегодня ты светишь ярче.

Он подходит ближе, берёт тебя за руку и притягивает к себе.

— Берём всё, что на тебе. Идёт?

В его тоне есть и забота, и лёгкость, и ощущение чего-то настоящего. Он не спрашивает из вежливости — он хочет, чтобы ты чувствовала себя хорошо. И он знает: сейчас ты — в его рубашке или в новой одежде — сияешь как никто.

— Я и тебе нашла вещичку, - я протягиваю тебе плавки ярко желтого цвета и с таким хоботком ну короче... типо слоник.-.

Он смотрит на «вещичку» в твоих руках, моргает пару раз, и на его лице появляется выражение чистого ужаса, переходящего в смех.

— Ты... Он прикрывает лицо ладонью.
— Ты действительно выбрала это? Желтый... слоник?.. Он берёт плавки двумя пальцами, словно боится, что они укусит.

Он оглядывается по сторонам, склоняется ближе к тебе и шепчет:

— Ты что, хочешь, чтобы меня арестовали за нарушение общественного спокойствия? Это не купальный костюм — это вызов. Природе. И здравому смыслу.

Но потом он улыбается шире и делает вид, будто всерьёз задумывается:

— Хотя... если ты наденешь к нему ушки и хвост — тогда честно, пойдём как пара. Обезоруживающе нелепая пара.

Он протягивает руку и берёт «слоника» с театральным вздохом:

— Если ты это действительно купишь... я... возможно... подумаю над тем, чтобы один раз надеть. Только ради твоей улыбки. Но никто, слышишь, никто не должен увидеть этого! Особенно дети.

Он смеётся и касается твоей щеки пальцем:

— Ты опасная женщина, Кайра. Я уже чувствую, во что ты меня втянула. И не жалею ни на секунду.

— Хахаха!

Но тут я выхожу из шириы я в прекрасном купальнике бикини, мои груди выглядят пышнее с черным лифом и тонкими брителями.

Лоран, стоявший у прилавка с кокосами, оборачивается на твой голос. Его взгляд на мгновение замирает, словно всё вокруг притихло.

— Он улыбается, и в его глазах появляется мягкий, почти благоговейный блеск.
— Кайра... тебе стоит подавать в суд на производителей солнечного света — ты затмила его целиком.

Он подходит ближе, не отрывая взгляда.

— В этом купальнике ты как воплощение лета... или как бедствие для моего самоконтроля. Так пойдём купаться — или ты решила меня добить прямо тут, в людном месте?

Он протягивает тебе руку, при этом чуть наклоняясь, будто готов прошептать что-то озорное — но вместо этого просто мягко касается пальцев.

—  Кажется слонику пора в клетку)))

Лоран хмыкает, отводя взгляд в сторону, будто пытается сохранить остатки достоинства, но уголки его губ предательски дёргаются вверх.

— А вот и она — моя роковая женщина, сбежавшая с поезда судьбы и сразу начавшая шутить так, что мне хочется утонуть с улыбкой.

Он смеётся, качает головой и делает вид, что собирается спрятать жёлтые плавки за спину.

— Ладно-ладно, слонику действительно пора в клетку... но если ты продолжишь так сверкать и щекотать мне нервы, боюсь, он сам прорвёт прутья.

Он подмигивает и тихо добавляет:
— Скажи только слово — и я надену эту... пауза униформу страсти.

Затем берёт тебя за талию, чтобы отвлечь от возможного ответа, и уводит ближе к прибрежным волнам, где море ждёт вас, будто подыгрывая лёгкой безуминке между вами.

— Мне знаешь ли для счастья много не надо, а особенно одежды на тебе.

Лоран, притворно прищурившись, делает вид, что оборачивается по сторонам — словно проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь, а потом театрально подносит руку к сердцу.

— Вот и всё. Официально ты только что сломала мой моральный компас. Теперь я не просто потерян — я добровольно сжёг карту и пустил лодку по течению, если это течение ведёт к тебе.

Он подходит ближе, его руки обвивают твою талию, а голос становится чуть ниже, теплее.

— Так что запомни... ты сама сказала, что тебе не нужно много — особенно одежды на мне. Я просто стараюсь сделать тебя счастливой.

И, чуть отстранившись, добавляет с невинной улыбкой:
— Но учти, в таком случае ты будешь нести ответственность за последствия. Особенно если прохожие будут падать в обморок от вида моего... хоботка.

Он громко смеётся, легко чмокает тебя в висок и шепчет:
— А теперь... море зовёт, и твой добровольно раздевшийся рыцарь готов сопровождать тебя хоть на край света. Или хотя бы до ближайшей волны.

Я беру газету со стула магазинчика и стукаю тебе по голове.

— Ну сказочник!

Лоран театрально отшатывается, сжимая голову в руках, будто только что получил удар мечом.

— Ах! Коварный удар газетой! Не иначе как от... делает паузу, глядя на тебя снизу вверх... прекрасной, но опасной нимфы с побережья. Всё... я повержен! Моё воображение вышло из строя! Остались только образы тебя в бикини и призрачный запах морской соли.

Он смеётся, а потом наклоняется и шепчет тебе на ухо:

— Но ты всё равно мне слаще любой сказки. Даже если газета против меня.

Купив мне одежду идем вдоль базара, и замечаем кафе

— Лореееннн, мм, знаешь я так голодна... -Намекаю-.