Break the silence

— Никогда не слышал, чтобы комиссия принимала у кого-то диплом индивидуально.

Юнги уже осточертело плевать в потолок и выжигать из памяти случайно залетевшие туда умные слова, которыми они с Тэхёном бросались, как пушечным мясом. Но разве у него есть выбор? Либо сидеть в углу и слушать, как эти двое занимаются, либо адски скучать у Тэхёна дома. Как говорится, из двух зол выбирают то, где есть Чимин.

— Да это ерунда. Подумаешь, собрать в больнице три-четыре человека для защиты: не вскроются, — Тэхён заметил в последнем напечатанном предложении ошибку и устало вздохнул. — Меня больше волнует, почему диплом тебе, Чимин, пишу я.

— Ты только пишешь, а я ещё диктую и думаю.

И Юнги тоже интересно, почему именно Тэхён подрабатывает у Чимина печатной машинкой. Клацать буковками на клавиатуре он умеет не хуже. Или причина в том, что Тэ может подсказать и поправить, да и вообще более грамотный? Ну, подумаешь, у Юнги нет образования. Да кому оно сейчас нужно? Получит потом, как найдёт подходящее.

— Проще купить, — перебил он их дискуссию, достав из кармана помятую купюру в тысячу вон. — Вот. Я скидываюсь.

— Нам нужен кейс таких бумажек. Да и зачем, когда я могу сам.

А Чимин действительно может сам. Гипс на руках ему сняли ещё неделю назад, пальцами он двигает прекрасно (швырять в Тэхёна фрукты, когда тот отказывается писать, у него получается бесподобно), и лишь врачебное «не рекомендую ставить на себя ноутбук и целыми днями напрягать зрение» вынуждает Тэ приходить в больницу каждый день и протирать штаны на нагретом стуле Юнги. Юнги. И если их с Тэхёном глаза теперь встречаются без искрящихся молний, это не отменяет солящий внутри шёпот «сохраняйте дружескую дистанцию, будьте так добры».

— Давай на сегодня закончим, мне ещё свой диплом дорабатывать, — Тэхён сохранил данные и захлопнул крышку.

— Пиздабол, — парировал Юнги.

— В смысле?

— Ты обещал Чонгуку выйти в скайп в восемь, я вчера всё слышал.

— Может, ты ещё и подсматриваешь за нами?

— Может и подсматриваю, — Юнги ухмыльнулся, затем как можно изощрённее облизнул языком палец и выпустил пошлый стон. — Молодняк, оказывается, может научить многому.

— Чимин, кажется, твоя псина хочет сменить будку. Моя её не устраивает.

Тэхён залез в правый карман джинс Юнги и достал оттуда ключи от своей квартиры. На это у него ушла секунда, а на разгадку долбанной привычки Юнги постоянно класть ключи в одно место, наверное, один день.

— Да ладно тебе. Обещаю больше не палить вас. Только купи мне тогда беруши.

— А мне кассеты с фильмами, — Чимин ткнул пальцем в ноутбук. — Только не боевики. Намджун притащил недавно парочку, я чуть не откинулся. Та ещё колыбельная.

— Ещё заказы будут? — Тэхён выждал, пока оба перестанут качать головами, и направился к двери. — Прекрасно. Тогда я пойду. И если кто-то не хочет добираться в другой конец города самостоятельно, то советую лизаться на прощание чуть быстрее, чем в прошлые разы. Мне ведь действительно нужно быть дома в восемь.

И Юнги правда постарался, но, к сожалению (к счастью), вышло немного (много) паршиво. Слишком уж сильно пёс любил своего хозяина. Впрочем, Тэхён не поскупился и подождал. Его срочность обламывали не впервые.

***

Перед тем, как сменить статус с «невидимки» на «в сети», Тэхён в четвёртый раз проверил прочность замка в комнату и отсутствие подозрительных щёлок. Как-то не хочется быть записанным на камеру Юнги, пускай тот и обещал больше не подглядывать. Как потом докажешь, что они с Чонгуком не извращенцы, а просто скучали? Очень сильно скулили друг о друге, ведь не могли контактировать физически уже больше двух недель?

Время на часах давно (две минуты назад) перевалило за восемь, но скайп всё ещё молчал. Тэхён набрал бы первый, но нельзя: в швейцарской клинике очень строгие порядки. Могут вообще отобрать ноутбук, и пока-пока видеосвязь.

Волнение легонько задело, когда даже после отправленного в чат сообщения Чонгук не откликнулся. Хорошо, ещё пять минут. Тэхён переждёт их и позвонит сам. Пускай доктор услышит, Тэхён придумает, как оправдаться. Объяснит, почему пациент пользуется компьютером, если ему запретили.

«Не нервничай, я здесь. Дневные процедуры затянулись.* Сейчас наберу».

И через пятнадцать секунд (он считал) экран засветился «входящим вызовом, Чонгук» и Тэ облегченно выдохнул.

— Паникуешь? — по елозаниям Чонгука было понятно, что тот только лёг на кровать и ещё не успел удобно устроиться.

— До этого ты не опаздывал.

— Прости, врач задержал. Зато теперь я знаю точную дату операции, — энтузиазм в голосе Чонгука прощупывался как-то слабо.

— И когда же?

— Двадцать седьмого февраля.

Через неделю? За день до выпуска Тэхёна? Но клиника пригласила Чонгука прилететь в Швейцарию в начале месяца, ссылаясь на обследования и качественные подготовки, которые закончатся не раньше марта. И о том, что Тэхён ещё и может опоздать, совершенно никто не думал.

— Почему так рано?

— Шанса на успех почти нет. Поэтому тянуть бессмысленно, — Чонгук прикусил губу и через силу улыбнулся. — Мне хоть и объясняли на примитивном языке, но с таким шикарным немецким даже это разобрать было сложно. Я понял, что проблема в слуховых косточках: они повреждены и не выполняют нужные функции. Представь ржавый механизм на каком-нибудь предприятии. Начать работать заново после такого длинного перерыва почти невозможно. Пускай его и натрут до блеска непревзойдённые мастера. Ну, к тому же, ухо — не железо: чистка более тонкая.

— Совсем ничего нельзя сделать?

— Много времени прошло. Большинство вещей привыкает к бездействию и... В общем, врачи сказали, что попытаются, но смириться сейчас не помешает. Поэтому, Тэхён... Не вижу смысла тебе туда-сюда мотаться. Жди меня в Сеуле, хорошо?

— Чонгук...

— Ничего страшного. Это всего лишь переменная. Мы договаривались, помнишь?

Тэхён помнит. Ту клятву, без крови, но не менее существенную. Они не должны расстраиваться и тратить даже миллисекунды жизни на никчёмные переживания. «Не вышло» — вариант конечного исхода, неприятный и колящий, но они переступят его, не обернувшись.

— Конечно, Гуки, — а ещё Тэхён помнит, что Чонгук человек, а не робот. — Поэтому вытри свои набежавшие слёзы и успокойся. Тебе ещё никто не сказал «нет».

Через двадцать минут начнётся регистрация, а Тэхён всё не может добиться от Чонгука ответа в чате. Мальчик он не маленький, но лететь в Швейцарию без каких-либо знаний — такое себе приключение. Тэхён держит в памяти лишь город и название клиники, но можно ли её просто так посетить, не имея при себе особый пропуск, справку или выписку — понятия не имеет.

— Ставлю на кон моё будущее высшее: Чонгук ещё от наркоза не отошёл, — заметил Юнги, безостановочно чавкая в трубку, — а ты уже панику поднял.

— Поговори он со мной или нет — разница нулевая. Я бы всё равно полетел. Даже если бы защиту завалил, полетел бы.

Тэхён нервничал, сминая пальцами торчащие в кармане нитки. Он никак не мог успокиться и замереть: мотался то на улицу, то обратно в зал ожидания к ларьку с кофе. Да, третья чашка за последние полчаса; весело Тэ отмечает окончание универа.

— Так или иначе, предлагаю тебе порыться в своей шевелюре, найти переключатель и зажечь наконец лампочку в мозгах: Чонгуку сделали операцию вчера в девять. У нас это было уже сегодня. Сколько... часа четыре утра?

— Ну?

— А сейчас, — Юнги сделал паузу, видимо, искал предмет, по которому можно узнать точное время, — ещё даже двух нет! День, Тэхён, понимаешь? У Чонгука там вообще только солнце поднимается.

Видимо, до Юнги слишком сложно донести, почему именно Тэ переживает. Почему не спит третью ночь и чувствует себя вытесненным из реальности. Дело не в молчании в «KakaoTalk». Как раз это — одно из немногого, что объясняется логично. Причина глубже. У неё острые лезвия и ядовитые шипы. И она кусается. Очень неприятно.

— Чонгук почти не общался со мной в последнее время, — и только сейчас Тэхён понимает, что Юнги не тугой: он просто не умеет читать мысли.

— Мелкий волнуется, это нормально.

— Он боится моей реакции. Боится сказать «прости, хён, ничего не вышло». А я, блять, не знаю на каком языке объяснить ему, что мои чувства не изменятся.

Во время разговора с Юнги Тэхён не сводил взгляда с аэропортного табло. Он настолько привык к его постоянным миганиям и изменениям данных, что строка «Сеул — Берн: регистрация открыта» только спустя минуты две превратилась из обычных ярко-красных букв в «чёрт, это же мой рейс».

— М-да, защититься и сразу побежать на самолёт. Тэ, тебя тут, на минуточку, Чимин ждёт с поздравлениями, — иронично произнёс Юнги, будто спрашивая: кого ты выберешь?

— Кстати, пожелай Чимину удачи. Вряд ли я вернусь к его выпуску.

— Вы ещё диплом не дописали.

— Разрешаю тебе его закончить. Два дня же ещё, успеете.

Тэхён порылся в сумке и достал купленный неделю назад билет. Ему отчего-то стало очень легко и весело. Будто ноша отпустила. Поплыла дальше, к тёмному дну, а Тэхёну дала хлебнуть воздуха.

Он летит к Чонгуку, потому что хочет быть рядом. Потому что до ужаса желает оттянуть того за ворот больничной рубашки и поцеловать. И совершенно неважно, как Чонгук поймёт тэхёновское «почему мой гений такой глупый?»: услышит или прочитает по губам.

***

В воздухе, на кусочке белого одеяла, на упаковке от таблеток, в голове и на словах — везде, где только можно, Чонгук аккуратно выводил «Тэхён». Смотрел на «Тэхён» в пришедшем сообщении, читал романтичные шалости, думал «Тэхён, Тэхён, Тэхён», а отвечал сухо и почти всегда отмазывался.

Даже Наоми — медсестра из Японии, приставленная к Чонгуку в качестве ломанного переводчика на его родной язык, иногда кашляла в кулак и закатывала глаза, потому что считала подобное глупым. «Он тебе сердечки шлёт, а ты мямлишь. Кареглазый не хён, а Тэ теперь обижается», — говорила она иногда, подглядывая за перепиской.

«Кареглазый не хён, а Тэ» не совсем оригинальный ник, но Чонгуку нравился. Домашний такой, уютный, а главное, всегда подсказывающий, что Тэхёну собственное имя симпатизировало сильнее вежливых обращений. Но работало это напоминание в обратную с логикой.

На самом деле, Чонгук уже давно выучил, как нужно, но перестать ошибаться не мог. Он обожал эти тэхёновские поправки, добавляющиеся в начало «Тэ», обожал улыбку, когда Чонгук извинялся и произносил правильно, обожал трепание по макушке и сладкое-пресладкое «молодец», а ещё обожал Тэхёна, о котором не мог перестать думать. Как в подобных ситуациях признаваться? Как спокойно реагировать на «я ни за что тебя не оставлю» и верить словам?

Чонгук пытался обрубить концы своей паранойи, спрятать её в коробку и закопать на заднем дворе, предварительно поставив насыщенно чёрный знак «обходить километрами». Чонгук старался улыбаться без тени, беззаботно кивать головой и не искать в словах Тэхёна спрятанные подвохи. Потому что у него не было права сомневаться. Не было права говорить Тэхёну «когда-нибудь ты устанешь и уйдёшь». Не было права даже думать об этом. Но Чонгук идиот. Он психовал без остановок: иногда в себе, иногда обширнее, иногда молчал и терпел, иногда тихо плакал по ночам, но всегда, каждую чёртову минуту, не верил ответным чувствам. Не верил, что такого жалкого человека возможно любить. Любить так, как любит Тэхён. Со всеми недостатками.

«Прости меня», — молил про себя Чонгук, так как знал: начни он разговаривать с Тэ по душам — сорвётся. А срываться ему нельзя. Потому что никто, а Тэхён особенно, не должен после стольких стараний слышать в ответ подобное.

— Опять ты кислый, Чонгук. Как это по-корейски... — протянула внезапно зашедшая в палату медсестра, — грубишь?

— Грустишь.

— Точно, — Наоми протянула Чонгуку две жёлтые таблетки и сказала что-то на немецком, потом похлопала своими серо-зелёными, внимая непонятливый взгляд, и исправилась: — Ой, прости. Эти глазики нужно выпить перед операцией, а она через час. Волнуешься, кстати?

— Глазики? — усмехнулся Чонгук.

— Ну, они же жёлтые. Обычно я работаю с детьми, поэтому привыкла говорить более утешительно.

Чонгук взял с тумбочки стакан воды и запил эти змеиные шарики. С ним даже в таких вещах обращались как с ребёнком. Может, у Чонгука на лице написано: хлюпаю носом и топаю ногами по пустякам?

— Конфетка полагается?

— Только если ответишь: волнуешься или нет?

— Боюсь, — Чонгук крепко сжал в кулаках больничное одеяло. — Боюсь, что Тэ расстроится, когда я напишу ему завтра «не получилось».

***

Если вы давно не испытывали движение земли под ногами, то добро пожаловать в Швейцарию без разговорника. В век современных технологий и бумажных справочников на каждом углу глупо объяснять свои требования неуклюжими жестами, краснея и глотая от негодования неуспевающую собираться слюну, но Тэхёну с каждой его неудачной попыткой донести до сидящего секретаря на ресепшене хотя бы пару слов ничего изящнее не оставалось. Войти в интернет он не мог: поменять сим-карту или тарифный план в аэропорту как-то не пришло в голову, а даже с пластиковой карточкой и парой сотен тысяч вон в кармане тут не разгуляешься: в магазинах принимают только швейцарский франк или, на крайняк, евро. А две единственные красные бумажки ушли таксисту. Кофе для бодрости глотнуть не получится, книгу купить — подавно.

— Чон Чонгук. Я могу навестить Чон-чон-гу-ка? — Тэхён буквально лежал на стойке регистрации и говорил из последних сил, а этот темнокожий парень продолжал что-то бубнить на своём немецком и недовольно поднимать брови. — Слушай, а английский знаешь?

— Не знает, — девушка (неужели бывают такие молодые медсёстры?) в белом халате нырнула под тэхёнову левую руку и, улыбаясь, вовсю засверкала брекетами, — но я могу помочь с корейским, если хочешь.

— Акцент у тебя странный. Китаянка? — Тэхён еле сдержался, чтобы не включить детские нотки и не показать тому парню язык.

— Почти. Японка, — девушка направилась к лестнице, призывая Тэхёна двигаться следом. — А ты тот самый кареглазый друг Чонгука, да?

— Он рассказывал обо мне?

Медсестра потуже затянула свой высокий хвостик, приоткрыла рот, пытаясь что-то сказать, но в последний момент передумала и затихла. Тэхён не мог разобрать, что скрывается за её слегка опущенными ресницами, но папка с бумагами, которую девушка прижимала к груди, почти трескалась от давки.

— Ты вовремя приехал. Чонгуку потребуется поддержка.

— В каком смысле? — Тэхён глубоко вздохнул, но почти сразу решил, что не стоит цепляться за растворяющиеся фантомы. Они улетают, и пламя пора тушить. Чтобы на земле осталось меньше пепла. — Операция не помогла, да?

— Чонгук очнулся десять минут назад. Я отправилась искать его доктора, но нашла друга, — девушка тыкнула рукой в сторону стеклянной двери и печально улыбнулась. — Думаю, не хёну, а Тэ следует навестить пациента раньше.

Тэхён сделал пару шагов и застыл у самой двери. Пальцы замерли в нескольких миллиметрах от поверхности, не зная, есть ли смысл стучать. Тэхён медлил, топтался на месте, боясь представить, как посмотрит Чонгуку в глаза. Что он скажет? Неужели сможет нечто большее, чем устало облокотиться о стену и спрятать голову в носках чёрно-белых найков?

Дёрнув ручку уже в хрен знает какой раз, Тэхён наконец повернул её до конца и переступил границы порога. Он хотел беззаботно оттянуть губы и сказать «всё хорошо», но выдрессированная на эмоциях спонтанность не смогла лишить себя возможности появивиться в титрах.

Чонгук сидел на кровати, до пояса накрывшись одеялом, смотрел в распахнутое окно и беззвучно шевелил губами. От растерянности Тэхён запутался в ногах и чуть не упал на задницу. Благо, успел зацепиться за тумбочку и согнул ноги лишь наполовину. Разумеется, взмахи руками заставили Чонгука повернуть голову и удивлённо раскрыть глаза.

— Гуки, ты... — Тэхён, сам не зная почему, говорил медленно и шёпотом, — ты слышишь меня?

Вот он, последний момент, перед тем, как они навсегда опустят руки. Последнее дыхание со сладко сопящей внутри надеждой, то ли питавшей, то ли отравляющей их нутро последние месяцы. Тэхён наблюдал, как слабый ветерок из окна колыхал чонгуковские волосы, как дёргались ресницы, сдерживая маленького плаксу на толстой цепи. Тэхён наблюдал, как огонёк внутри Чонгука гас, переставал отпугивать излюбленные кошмары и исчезал. Тэхён наблюдал. Скручивался внутри тугими жгутами, но смотрел, не оставлял Чонгука в одиночестве.

Тот мотал головой, через силу жмуря глаза и улыбаясь. Нет, Чонгук его не слышал. И никогда не услышит тэхёновское «я люблю тебя».

— Гуки, мы обещали друг другу не растраиваться. Ты сам напоминал мне, — Тэхён присел на край кровати и переплёл с Чонгуком пальцы. — Эта операция, никак, слышишь, никак на нас не повлияет. Всё. Мы попробовали. Не упустили шанс. Пускай он не оправдался, но мы попытались. Лучше так, чем каждый день корить себя за нерешительность.

На эмоциях или забывшись, Тэхён прижал Чонгука к себе и спрятался за его шеей. Он продолжал бубнить даже в такой ситуации: говорил и говорил без остановки, пытаясь показать Чонгуку искреннего себя. Тэхён так сильно желал высказать всё залежавшееся под толстым слоем пыли, что включил мозги не сразу. Только когда Чонгук задёргал его изо всех сил, превращая лепет в словестное месиво.

— Тэ, чёрт, Тэ, посмотри на меня! — Чонгук отстранился, положил ладони на горевшие от возбуждения щёки Тэхёна и... Усмехнулся? — Во-первых, приём, космос, я твоих губ не вижу, как пойму, что... Чёрт, Тэхён, скажи ещё что-нибудь! Быстрее, пожалуйста...

Глаза Чонгука сверкали. Сияли новыми бликами. Так ярко, что Тэхён боялся поверить догадкам.

— Ты же не фли...

— Т-с, — Чонгук прикрыл его рот ладонью. — Вот, теперь продолжай.

— Ты же не флиртовал с молодыми медсёстрами?

— Ты же не флиртовал с молодыми медсёстрами, — ошалевши повторил Чонгук, глотая приступы радости. — Тэхён, это не галлюцинации? Я действительно услышал?

— Блять, Чонгук, — Тэхён отвернулся и интенсивно начал кусать нижнюю губу, пытаясь заглушить болью сентиментальность. Неужели их миру суждено заиграть новыми красками? — Но вначале ты сказал...

— Я не врал. Господи, Тэ... Это же логично! Мой слух не работал столько лет, поэтому на полноценное восстановление уйдёт какое-то время, — Чонгук машинально начал мять пальцами уши, будто ему пришили новый орган, которого раньше не было. — Я не смог разобрать твой шёпот у дверей, но услышал почти всё, что ты тараторил мне на ухо. Тихо, как голос издалека, но услышал.

Тэхён не сдержался, завалил Чонгука на спину и впечатался во влажные губы. Они оказались такими свежими, непривычно солёными и нереально живыми. Не образ в голове, а самая настоящая плоть и кровь, по которой Тэхён выл почти месяц.

Чонгук тихо стонал от поцелуя, извивался под Тэхёном как змея, принимая чужую слюну в качестве сахарного десерта. Некая вишенка на торте, от которой тянет внизу живота и опошляется разум. Чонгук попытался протолкнуть язык дальше, но внезапный смех Тэхёна сбил всю серьёзность.

— Гуки, знаешь что?

— Что?

— Я люблю тебя, — потеревшись о нос Чонгука своим, Тэхён нежно чмокнул того в лоб и устало плюхнулся рядом, не переставая прижиматься.

— А если кто-нибудь зайдёт?

— Ну, и пусть.

— А вдруг выгонят тебя?

— Не выгонят.

— Почему ты так уверен?

— Не знаю, может, — Тэхён притянул Чонгука к себе, снова пробуя на вкус его сладкие губы, — потому что люблю тебя?

После чего удобно устроился на чонгуковской груди под сопровождение тихого «я тебя тоже».
————————————
Примечание:
* Разница во времени между Швейцарией и Южной Кореей — семь часов.