Break the silence

Хосок, на самом деле, выбрал очень чахлое место для пряток: дороги заросшие, еле просматриваемые, дома встречаются один на несколько километров, а люди попадаются реже кротов на поверхности земли. Из тех шести полурассыпавшихся сторожек, что они оставили позади, свет горел только в одной, и то какой-то тусклый: то ли пара свечей встречала их за окном, то ли вообще отражение луны в беззвёздном небе.

Но убежище Хосока выделялось. Нет, со стороны кажется, что постройка та же: старые брёвна вместо стен, густая темнота в пределах десяти метров, мёртвая тишина и отсутсвие признаков жизни. А вот атмосфера другая. Пугающая до дрожащих косточек. Логово врага — это не заброшенное строение, где просто некомфортно, это липкая паутина с сидящим в засаде хищником. И они, чёрт возьми, едут туда сами.

— Прежде, чем начать штурм, — майор Ан разговаривал с Тэхёном и параллельно отдавал команды отряду спецназа*, — нужно заманить Хосока ко входной двери. Мы не знаем, где он держит твоего друга. Пока наши ребята найдут того урода и заломят ему руки, успеть можно многое.

— И как это сделать? — Тэхён наблюдал, как десяток людей в масках полуприседом окружают дом со всех сторон, не снимая прицела. Картина — тот ещё адреналин. Не каждый день сцены из фильмов оживают.

— Прикинуться дурачком, — майор достал из машины, кажется, самую древнюю куртку из возможных. — Как же иначе.

***

Очередная отрава пугающе стекала по игле, отражаясь в глазах Юнги самым ужасным кошмаром. Что может быть хуже наркотиков? Что этот ебаный психопат собирается вколоть ему на этот раз? Судя по растёкшейся по всей роже усмешке, нынешнее заточение Юнги — блаженный рай, путёвка в который только что закончилась.

— Не обмочись только, — Хосок щёлкнул большим пальцем по шприцу, смахивая брызги. — Первый раз всегда уносит. И люди забывают о банальной гордости.

— Блять, — Юнги сплюнул такую ценную слюну и уставился лицом в безвкусную землю. Грязь во рту снизит болевые ощущения? Хоть что-нибудь поможет Юнги не сдохнуть в этом подвале?

А в голове шумит. Долбит по барабанным перепонкам, по мозгам и разносится по всему телу. С предыдущей дозы прошло достаточное количество времени, и если Юнги постарается, то сможет, как минимум, выбить этому ублюдку пару зубов. Но голова разрывается. Гнётся спазмами и кипит.

И у Хосока, видимо, тоже.

— Мне кажется, или кто-то решил заскочить в гости?— Хосок отложил иглу и зашагал к выходу. — Я сейчас вернусь, куколка. Не скучай.

Ушёл. Повернул все замки, обезопасился, но шприц оставил. Бросил острый предмет перед лицом Юнги и дал надежду. Надежду, что заточение — не вечность. Что оно сегодня закончится.

Только посторонний шум отвлекал. Сначала ничего, а потом громкий топот. Крики и голоса переходили в вопли, но и они спустя время тоже сошли на нет. Опять пустота. Юнги вообще думал, что это галлюцинации. Что душой и мыслями он на том свете, а посторонний звук — отголосок непройденного пути. Но реальность безжалостнее.

Юнги вновь слышит шаги. Слышит, как они приближаются к нему, слышит поворот ключа в замке и понимает, что это его единственный шанс. Он хватает шприц и начинает царапать им вены. Быстро, неуклюже. Лишь бы до крови. Лишь бы попал воздух.

Только сил нет, а последний замок вот-вот откроется. Юнги больше не даст Хосоку над собой издеваться. Ни за что не позволит. Вскроет вены, уйдёт и...

...Бросит Чимина?

По щекам с бешеной скоростью начали течь слёзы. Юнги плакал навзрыд, борясь с приступом внезапного лица Пака в голове и ужасом дальнейших мучений в этой клетке. Самый сложный выбор за недолгую, но никчёмную жизнь. Самое трудное испытание, халатно оставленное судьбою. Рука дрожит и время истекает. Мгновений остаётся не так много. Если не сейчас, то...

И всё-таки он не решается. Потому что Чимин не простит ему эту слабость.

— Юнги... — произносит кто-то тихим шепотом.

Не «малыш», не «детка», не «куколка». «Юнги», принадлежащее Тэхёну. И если в отворившийся двери действительно стоит он, то это самая прекрасная галлюцинация.

— Что ты творишь? — Тэхён выбивает лёгким ударом эту мерзкую иглу и даёт Юнги пощечину. — Чимин, значит, выкарабкался, а ты решил сдаться?

— Тэ... — Юнги кажется, что он сейчас захлебнётся от этих невозможных видений . — Ты не шутишь?

— Нет. Сейчас поедешь к нему и увидишь сам. Главное, не откинься раньше времени, — Тэхён крикнул куда-то вдаль «я нашёл его» и протянул Юнги руку. — Можешь встать?

В ответ лишь обессиленно промычали, от чего барьер гордости Тэхёна, бушующий глупым «это же Юнги, а вы с ним враги», исчез окончательно.

— Ебаный пиздец. Что же этот псих с тобой сделал.

Луна светит тусклым полумесяцем, насыщенно пепельный оттенок мешается с контрастной палитрой, городские огни потерянно бороздят по серым улицам. Юнги внимательно наблюдает за дорогой, смотрит, изучает, водит пальцами по пустоте, смахивает осевшую пыль, нюхает и ничего не видит. Ему разрешили окунуться вдаль и посидеть у окошка при условии, что капельница — ближайшая подруга на первые дни. А какая хоть разница: иглы в заднице или в вене? Если не корявая боль будет вызывать внутреннюю агонию, то этим займётся другая. Та, что лечится у психологов.

Застиранный балахон пятидесятого размера — первое, что кое-как натянули на хрупкий обрубыш, стараясь не разбить статую в хлам. Юнги мраморный экспонат, когда дело доходит до эмоций, но прикосновения чужих переплюнули в нём даже смерть: рефлекторно скручивается и кривит лицо, хныкает сквозь сжатые зубы и давится паникой, успокаиваясь мыслью, что это врачи. Те сразу сказали: шок от осознания свободы. Проходит, лечится, иногда забывается. Раны глубокие, затягиваются не быстро. Порой воспоминания одолевают, набрасываются со спины и издеваются. Их нужно отталкивать, прогонять. Белый легко испачкать, вывести чёрный практически нельзя: больше усилий, мазков и интенсивных втираний. Боли складываются, теплота их редко затмевает, но Юнги помогут. Врачи дали слово.

А пейзаж всё не меняется. Либо мир депрессует вместе с ним, либо слёзы Юнги — это жидкость, придающая мрака. Тот не плачет: глаза сами решили окончательно иссушиться и размазать ещё сильнее грязные разводы на щеке. Юнги не управляет ничем, лишь подпрыгивает на кочках вместе с машиной скорой помощи и изредка слышит ласковое «потерпи, мы скоро приедем».

— Сначала я... — Юнги кашляет и хрипит в руку, но слова его разборчивы. Жалкие, далёкие, но понять можно, — должен навестить друга.

— Того парня, который недавно очнулся? Господин Ким предупредил, что вы сразу попросите об этом, — доктор расслабленно похлопал Юнги по плечу.

— И вы не пустите?..

— Наоборот. Разместим вас в той же палате.

И из души в раздражённом негодовании сбегают летучие мыши: для них там больше не комфортно, не достаточно темно — слишком ярко. Юнги давится неуверенным облегчением, проглатывает непонятную улыбку и разрешает чистой слезинке медленно стечь по щеке. Он не верит фактам, смеётся от «всё хорошо», потому что с Чимином либо никак, либо ужасно. Судьба опять прокладывает ему аккуратную красную дорожку с пропастью в конце? Разумеется, да. Весь оставшийся маршрут Юнги пытается представить, как свалится на этот раз, за какой выступ зацепится и к чьему берегу вернётся холодным течением.

Врачи не разрешают ему ступать самостоятельно: тащат на носилках. Наркотик Хосока не выключится строго по часам, особенно после такой дозировки. Неизвестно, как он отразится на организме, а возможность снова сжимать пальцы в кулак — ещё не повод стирать границы безопасности.

Перед свиданием Юнги разрешили принять душ и выдали больничную одежду. Потом взяли кровь на анализы и велели безоговорочно ложиться спать, а отношения с приятелем выяснять на следующее утро. Эдакий «такположено» режим, на который главный врач закрыл глаза и входную дверь палаты, понимающе улыбнувшись на выходе.

Сам пушистый комочек по имени Пак Чимин мирно сопел и, кажется, не собирался прерывать десятый сон для приветствия ворчливого соседа. Он выглядел всё таким же несчастным и разбитым: бледная мраморная кожа, выцветший гипс вместо одежды и пугающие трещины на губах. Юнги желает дотронуться, но будить не хочет. Лишь вплести его пальцы в свои и упасть на стул рядом. Приклеиться, как раньше, и никогда не отходить.

Неужели они действительно такие нереальные? Или это гармоничное дополнение друг друга выглядит слишком несовместимым? Юнги считал, что они не схожи. Дышат воздухом с разных планет, передвигаются по дну не единого океана, думают иначе, смотрят по-другому, мешают краски и льют слёзы разных частот, но всё выглядит так, если копать глубже и думать. А что, если по-другому? С противоположного угла, поверхностно?

Чимин обычный, простой. В нём нет задатка вершителя мира, харизмы лидера или типичного катализатора любого сдвига. Чимин лёгкий, читаемый, предсказуемый, такой же, как Юнги. Со своим прошлым и будущим, но заминированным настоящим. Просто фортуна не их напарница: ступают по полю и подрываются чаще, чем хотелось бы. Чимин открытый и добрый, терпеливый до чёртиков, но настоящий. Каким его сшили, как латал себя сам. Юнги стоит иногда наносить собственные швы, чтобы было не больно и вместе. Чтобы связываться туже и не сбегать. Земля слишком мала, чтобы их прятать.

— Пальцы тёплые, — шёпотом заметил он, прежде чем начать складывать мысли в слова. — Тогда... Были холоднее.

И «тогда» моментально растворилось. Юнги его перечеркнул, выжег. Больше нет помех из прошлого. Теперь всё изменится.

— Чимин, давай уедем? — и плевать, что тот спит и не слышит: Юнги говорит и себе тоже. — Куда-нибудь, где мы будем только вдвоём.

— Сразу, как я встану на ноги, закончу универ и заработаю кучу денег, — Чимин не открыл глаза, но улыбнулся.

— Не спишь?

В ответ слышится соглашающееся мычание, больше напоминающее сонное недовольство. Юнги выжидает пару секунд, затем приближается и нежно целует. Проникает Чимину в рот, толкается языком и причмокивает на выходе влажными губами. Тёплыми, горячими, живыми. Он проглатывает тихий стон и сжимает его маленькие пальчики ещё крепче.

— Не навсегда. На время. Можем в круизе по странам покататься, — Юнги смеётся своей непредвиденной лёгкости, затем переводит взгляд на ресницы Чимина и замечает: мокрые. — Почему ты плачешь?

— А ты?

Юнги дотронулся до щеки и почти не поверил, что это он. Неужели настоящий Юнги такой сентиментальный?

— Научишь меня заново ходить, и рванём хоть на край света.

Чимин не спрашивал. Юнги бы тоже не спрашивал. Но сказать необходимо.

— С ним покончено.

— Давай не будем...

— Да, не будем, — Юнги смахнул чиминовские слёзы указательным пальцем. — Больше никогда.

***

Люминесцентная лампа больно щиплет глаза, но просить её выключить кажется бесполезным. С какой стати полицейский, специально направивший её прямо Хосоку в лицо, должен сжалиться и выполнить просьбу? На допросе вообще лучше кивать и соглашаться, чтобы списали на явку с повинной или помощь следствию. Но Хосоку плевать. Он не будет выпрашивать укорочённый срок. И отвечать, возможно, тоже. Только по желанию.

— Как в древние времена. Технологии, что надо, — Хосок кивает на предмет освещения комнаты и обшарпанный стол.

— Отдыхать на курорте будешь после суда, — генерал, майор, полковник, капитан, Хосок не знает, кто сейчас сидит перед ним и внимательно разглядывает бумаги. Не представился, или Хосок не слушал. Какая разница? — А сейчас потерпишь.

— Как скажешь, детка. Я не привередливый, честно.

Даже ухом не повёл. Видимо, предупредили, что клиент необычный.

— Ага, — сухо отозвался полицейский и спрятал смех в кулаке, когда прочитал, должно быть, очень весёлые строчки протокола. — Ты это, рассказывай. Я могу и слушать, и читать. Просто надо с делом ознакомиться.

— Что рассказывать? В пятнадцать у меня была первая оргия.

— Ого, так рано? — допрашивающий так воодушевленно протянул слова, будто ему на самом деле было интересно. — Опытный ты мальчик значит. А дальше?

— Мать у меня шлюха. Представляешь?

— Нет, — ехидно улыбнулся тот. — Но поздравить могу.

— А ты забавный.

— Стараюсь.

Хосок откровенно возбудился. Если это новый метод общения с психами, то он даже очень действенный. Недурной способ разболтать, и Хосоку откровенно всё равно, что он по-детски ведётся.

— Что ты хочешь узнать? — скрестив руки на груди, Хосок облокотился на спинку стула и довольно оскалился.

— Если не против, то давай по порядку, — полицейский вернулся на первые страницы своего документа. — Эмили Сейл и Джейсон Бендроу. За что ты их убил?

— М-м... Эмили? Её случайно. Она клеилась ко мне, поджидала возле клубов, выслеживала. Ну, на очередной вечеринке я напился и дал ей, — Хосок заметил на себе недоумевающий взгляд и продолжил таким тоном, будто последующие слова, это естественно: — Если я трахаюсь, то делаю это изящно. Переборщил с игрушками и колюще-режущими, с кем не бывает?

— А второй?

— Джейсона жалко, да. Мы с ним около года встречались, и я так сильно привязался к своему питомцу, что не мог отпустить. Вернее, отпустить к кому-то. Сам-то к Юнги собрался улететь.

Детектив Хван, а именно так звали молодого полицейского (о чём Хосок узнал, наконец-то заметив имя на торчащей из кармана пиджака визитке), чуть не разрушил свой непреступный образ. Хосок заметил это по дёрнувшимся на лбу жилкам. Хосок вообще многое замечал. Например, губы у детектива Хвана достаточно выразительные.

— Где же ты достал поддельный паспорт?

— Нужно лишь знать правильных людей. И их слабые места. По притонам таскается много наркозависимых шишек.

Хосоку отчего-то приятно наблюдать, как его слова аккуратным почерком записывают в пробелах протокола. Он, конечно, может соврать, но толку? Стягивающее узлы смирительной рубашки это не ослабит.

— Кто был тот человек в машине? При нём не нашли ни документов, ни телефона.

— Просто прохожий. Я сцапал его на выезде, больно на Юнги походил. Что-то вроде мгновенной мысли. Приставил к горлу нож и приказал везти машину. Стандартный сценарий. Ну, не тащить же мне свою куколку в ту глушь на плечах? Этот помогал. Когда я посадил Юнги на цепь, то отвёз того паренька обратно к дороге. И порисовал на лице напоследок. Если бы не камеры дорожного наблюдения, вы бы ни за что меня не нашли.

— Тебе определенно светит психушка, друг мой.

— Ты так считаешь? — Хосок опустил глаза вниз и крепко сжал пальцы. — Передай папочке, что мне жаль. Я не хотел его убивать, просто он знал слишком много. И Юнги можешь что-нибудь ляпнуть. Эдакое сопливое романтичное признание.

Детектив Хван насторожился, но заметить аккуратное перемещение пальцев не смог. Не увидел, как у кольца Хосока на левой руке появился выступ, как острое лезвие проткнуло палец, пустив маленькую струю крови, как улыбка на лице перестала быть живой и как глаза закрылись не для того, чтобы моргнуть, а навсегда. Яд подействовал мгновенно, окончательно закрыв дело Хосока.

                                    ***

— Мне нужны деньги.

Тэхён не появлялся в доме родителей больше месяца, а после неуклюжих обниманий у порога решил сразу перейти к делу. Грубо? Возможно. Ему стало жутко неудобно, ведь мама недовольно вытаращила глаза.

— Прости, я немного взволнован, — пройдя в гостиную, Тэ сделал небольшой круг в центре комнаты, будто клиент, осматривающий дом перед покупкой, и вновь встретился взглядом с облокотившейся на стену Ким Джунги. Та стояла, скрестив перед собой укутанные в шёлковый халат руки, и осуждающе осматривала сына с головы до пят.

— Я-то думала, ты соскучился и пришёл повидаться, — нотка иронии в её голосе несомненно присутствовала.

— Приехал, — Тэхён покрутил на указательном пальце ключи от машины. — Спасибо, кстати.

— Твой отец настаивал на акциях компании, но какое может быть управление отделом, — мама подошла вплотную и тыкнула пальцем куда-то вниз, — если ты даже носки задом наперёд надеваешь.

Тэхён проследил взглядом и улыбнулся. Да, действительно, левую ногу он сегодня выделил. Но тут больше виноват Чонгук, который в тот момент всячески тёрся сзади и немного отвлекал своим игривым настроением.

— Я и не хочу сейчас заниматься бизнесом, так что двойное благодарю, — и Тэхён чмокнул Джунги в щёку.

— И какие же у тебя планы?

— Сначала закончить универ в этом году, а потом... — Тэ плюхнулся на диван и закинул вверх голову. — А потом подарить одному очень хорошему человеку новую жизнь.

И он не врал. Правда Чонгук об этом ещё ничего не знает.

— Неплохое желание, Тэ, но не забывай, что ты не бог, — Джунги не выдержала вопросительного взгляда и продолжила: — Кану мне всё рассказал.

— И что скажешь?

— Что такой суммы у меня нет, а у папы просить бессмысленно...

Тэхён недовольно выдохнул, почти забыв о том, что немного не повезло ему с отцом, а не с мамой.

—...Но я могу помочь тебе обналичить свой закрытый банковский счёт.

И она явно раскрыла всю глубину его мыслей.

Тэхён вернулся поздно. Помимо разговора с мамой он ещё навестил Чимина с Юнги и закинул пару стопок соджу в баре Намджуна для храбрости. Не то чтобы он до сих пор сомневался. «Да, так будет лучше. Да, так будет правильно» не шаталось и сияло новой целью, как огранённый бриллиант. Но Чонгук мог напредставлять себе лишнего. Или ненужного.

Любой Чонгук нравится Тэхёну до боли в суставах. Пьёшь с ним чай на завтрак, подсматриваешь в душе или беззаботно валяешься на диване — Чонгук уже выворачивает наизнанку и душит: лишь одного присутствия ему хватает с головой. Казалось бы, что ещё нужно? Тэхёну — ничего. А вот Чонгуку многое.

Сняв только обувь и верхнюю одежду, Тэхён устроился на второй половине кровати, скопировав позу Чонгука, как отражение. Если вплести свои замёрзшие пальцы в его ладонь, то Чонгук непременно проснётся. А Тэхёну это и требуется: слишком соблазняюще тот спит, чтобы просто закрыть глаза, наглядевшись.

Тэхён пришёл поздно, поэтому не спросил у Чонгука о прошедшем дне. Чем занимался, куда ходил; может, кто навещал, писал, спрашивал. Если верить ему на слово, то отец больше не помеха, и бояться его не стоит. Отчего Чонгук может перестать прятаться и жить дальше так, как хочет сам. Вообще, Чонгук мальчик не маленький, но временное помешательство и обида не могли остаться позади, когда было на ком разгуляться. Но Чонгук убедил, что всё. Что Тэхёну не стоит беспокоиться.

Но о будущем они не говорили. И о том, почему продолжают жить в квартире Джина, если всё. У Тэхёна есть своя, пусть и съёмная. Не в Чимине же дело? Не в Чимине, правда?

— Давай, соня, открывай глазки, — Тэхён коснулся холодной кожей чонгуковской щеки и медленно приблизился, чтобы чмокнуть в губы.

Гениальный план сработал, и ресницы Чонгука задёргались и плавно потянулись вверх.

— Хён?.. — хрипло спросил он и улыбнулся. — Вернулся?

— Тэ-хён, Гуки. Тэхён. Старшие братики с младшими не спят.

— Некоторые спят.

Тэхён вернулся поздно, поэтому жутко соскучился по Чонгуку. По его весёлой усмешке, заставляющей вновь и вновь трескать от умиления многоразовые швы. По его дерзости, недавно зацветшей ароматным бутоном. По левой руке на своей заднице и раздвинувшей ноги третьей, аккуратно просочившейся и гладящей пах. Ещё немного такого воспитания и Чонгук будет смело хватать Тэхёна за яйца посреди кучи посторонних глаз.

— Нам нужно обсудить кое-что важное, — пытался мямлить Тэ, пока Чонгук перемещался с ягодиц на спину.

— Да?

— Давай сделаем тебе операцию?

Он остановился, но руку не убрал.

— В смысле? — растерялся он, не контролируя тональностью голоса. Та упала, по одному слову показывая: занервничал.

— Только пойми правильно, Гуки. Мне твоя глухота не мешала. Никогда. Ни в первую нашу встречу, ни сейчас. Слышишь ли ты, читаешь по губам, общаешься текстом — мне плевать совершенно. Я люблю наблюдать за твоим беззаботным лицом, добавлять ему всё новые и новые краски. Просто находиться рядом, держать за руку, обнимать и наслаждаться вот такими моментами, — Тэхён скрестил его ладонь со своей и уверенно прижал к груди, подвигая Чонгука ближе. — Вот поэтому я и хочу попробовать. Чтобы ты, если хочешь, конечно, мог именно себя сделать счастливее. А я наблюдать со стороны, как улыбка знаменитого музыканта становится ещё шире.

—...И как мы, — Чонгук громко проглотил застрявшие в горле эмоции, — сделаем это?

— Если десять лет назад операцию не проводили, и её провал — всего лишь выдуманная подпись на документах, то...

— Тэ, — Чонгук перебил его, — прошло столько времени...

— Нельзя просто так опускать руки. Ведь неужели ты не хочешь, — Тэхён неожиданно схватил Чонгука за бока и перекатил того на себя, удобно устраиваясь снизу, — услышать, как я скажу, что люблю тебя?

Чонгук хлопал ресницами и внимательно разглядывал своё отражение в глубоких озёрных зрачках Тэ. Возможно, он думал, возможно, тянул время, а, возможно, просто любовался переливающейся палитрой блестящих карих глаз. Слишком прекрасных, чтобы принадлежать Чонгуку. Слишком волшебных, чтобы принадлежать кому-то ещё.

— Что, если не получится?

— Ничего, — Тэхён притянул дрожащие губы Чонгука к себе и спрятался в них, чтобы переждать накатившиеся слёзы. — Мы просто будем знать, что сделали всё возможное. И продолжим жить дальше. Как непревзойденный гений Чон Чонгук и Ким Тэхён, глупый и неприметный парень.

И заплакал он лишь потому, что надежда всё ещё жива и умирать пока не собирается.