Глава 28. Камино.
Шаги Мустафы эхом отдавались в ночном городе, неестественно громкие в этой всеобъемлющей тишине. Руки невольно тянулись к капюшону, надвинутому на лицо, натягивая его ещё глубже. Зелёные, бросающиеся в глаза волосы, были полностью скрыты под чёрной плотной шапкой. Не говоря уже о медицинской маске, которую он прихватил с собой.
Каждый шаг отдалял его от безопасного дома, приближая к месту, окутанному мрачными слухами и догадками. Район Камино — город беззакония, который не желал вписываться в идеальную картину героического общества, словно черное пятно на белоснежном холсте.
В Камино можно было попасть несколькими способами. Пешком — самый безопасный, не оставляющий очевидных следов, но слишком долгий. Такси — самый рискованный, создающий ненужные контакты с водителем и вопросы. Велик риск приехать не в Камино, а прямиком в полицейский участок. Оставался вариант золотой середины — общественный транспорт.
Общественный транспорт в Мустафу был подобен подножке для его неблагополучного района. Водители редко интересовались целью и местом назначения пассажиров, а полиция была занята более срочными проблемами. Вероятно, водитель даже не поинтересуется возрастом несовершеннолетнего пассажира.
Изуку не должен был гулять по улице в это время, но меньше всего он хотел нарваться на полицию или героев, патрулирующих район. Благо, ночные патрули были не их прерогативой. Слишком мало людей — слишком мало публики.
Страх не отступал, затаившись в засаде, подавленный непонятной решимостью, ожидая своего часа. Разум трепетал, ударяя в колокола тревоги где-то в подкорке сознания, силой заставляя остановиться, бросить эту безумную затею и вернуться домой. На мгновение шаги замерли, словно в оцепенении.
— Ринехо, наверное, тоже было страшно… — пробормотал подросток чуть слышно.
Голос, наполненный невысказанной печалью, лишь подстегивал решимость, зарождающуюся в его душе, подобно шторму, сметающему страх. Не только Ринехо — все «Маски», возможно, были детьми, верившими в спасение. Но за долгие двадцать лет любая надежда стерлась, оставив лишь пепел. Возможно, они даже не верили, что есть люди, желающие им помочь.
Он сделал уверенный шаг. Мысли о печальной судьбе «Масок» подстегивали его решимость: он должен докопаться до истины… чего бы это ни стоило.
Расписание автобусов до Камино было редким и непостоянным, особенно в ближних к Промзоне районах. Маршрут, который он выбрал, — в частности, северная часть Камино — обслуживался всего двумя ночными рейсами: туда и обратно. Первый следовал в северную часть Камино, неподалеку от Промзоны. Второй возвращался через два часа.
Это было все. Если он опоздает на обратный, застрянет в Камино на целый день, и не понятно, как вернется обратно. У него не было выбора, кроме как уложиться в график: автобус через два часа, и за это время он должен успеть обратно — иначе никак.
Вскоре на горизонте показалась остановка — пустая и оттого до чертиков страшная. Пугающие тени во тьме приобретали зловещие оттенки черного, не давая разглядеть ничего, кроме мрака.
Лампочка над остановкой беспорядочно мигала, словно в фильме ужасов, не давая ни секунды на расслабление. Вокруг ни души, даже серого пейзажа спального района, только лиственницы. Этот пейзаж тихого Мустафу вызывал лишь вспышку внутреннего страха, а ведь он еще даже не добрался до Камино.
После долгих минут ожидания в пугающей неизвестности старый скрипучий автобус медленно подъехал к остановке, опоздав на пару минут. Казалось бы, мелочь, которую утром подросток мог бы и не заметить. Но для него, стоящего в тишине, в небезопасной обстановке, с мыслями о возможных провалах, отклонение казалось значительным.
Тормоза скрипели, издавая громкий неприятный звук в тишине остановки, затем автобус остановился в паре шагов от тротуара. Двери, спустя некоторое время, открылись, впуская внутрь воздух ночного Мустафу вместе с ночными посетителями криминальной улицы.
Подросток медленно выдохнул, прогоняя нахлынувшую панику, и ступил внутрь автобуса. Его тут же встретил душный воздух салона, пропитанный запахом мужского одеколона и старых сидений. Водитель с терминалом сидел в самом начале, сонно взирая на ночного посетителя, словно тот был не пассажиром, а надоедливым комаром, которого хотелось прихлопнуть.
В автобусе, кроме водителя, никого не было. Мидория напрягся, словно натянутая струна. Он не знал, стоит ли ему расслабиться, наслаждаясь одиночеством, или же опасаться, что наткнется на неприятных попутчиков. Больше всего он боялся столкнуться с недобрыми людьми в пустом автобусе.
Оплатив проезд, он спокойно прошел на любое сиденье, без происшествий и единого вопроса. Казалось, расклад был удачным, но ощущался каким-то совершенно неправильным. Он удачно сел в автобус не потому, что был достаточно скрытен или сговорчив. Водителю просто не было дела до того, кто он и куда едет. Это настраивало на мрачные и совсем не радостные мысли. Сколько преступников он мимо себя пропустил…
Музыки в автобусе почти не было, только тишина и постукивание колёс по неровной поверхности асфальтированной дороги и лежачим полицейским. Мидория смотрел в окно, за которым медленно удалялись виды ночного Мустафу, сменяясь видами Камино. С каждой секундой приближения казалось, что воздух все больше пропитывается опасностью, а освещения на ночных улицах становится все меньше и реже, уступая место ночной мгле.
Большинство фонарей в кромешной тьме зияли вырванными с корнем пустотами. Разорванные провода торчали клочьями, порой искрясь слабыми, но злыми разрядами тока. Поблизости дымились покрышки, вокруг которых сновали подозрительные фигуры.
Вдалеке, словно приглушенный фон, доносились звуки полицейских сирен, на которые редкие прохожие даже не оборачивались. Запах гнилого дерева и ржавого металла преследовал Изуку, пока автобус трясся по ухабистым улицам Камино.
Внезапный, скрежещущий тормоз едва не лишил Изуку дыхания. Он и сам не заметил, как очутился в той части Камино, где свет отсутствовал как понятие. Единственный тусклый фонарь возле остановки отчаянно мигал, а дальше… лишь беспросветная тьма.
— Вылезай, парень, — равнодушно бросил водитель после пары минут молчания. — Конечная.
Напряженный, Изуку поспешил к выходу, едва не покраснев от стыда. Снова замечтался, как какой-то дурак, и водителю пришлось его окликать. Мелочь, конечно, по сравнению с тем, что его ждало в этой черной дыре, но Изуку чувствовал себя неловко.
Оказавшись на темной, погруженной в мертвую тишину улице, Изуку замер. Обшарпанный автобус с его теплым светом и безразличным водителем теперь казался куда более привлекательным. Но двери с глухим стуком закрылись, и автобус умчался, оставив его наедине с тусклым светом старого фонаря и пугающей тьмой.