Ночной Предвестник

Поднявшись с дивана, Изуку погасил экран телевизора. Очередной выпуск новостей за последнюю неделю не принес ничего, кроме глухой досады. Положив пульт на столик, он машинально побрел из гостиной в свою комнату. Пустая, лишенная привычного мерча Всемогущего, она казалась почти чужой.

Когда-то плакаты Символа Мира висели здесь сплошной стеной, скрывая спокойные голубые обои – те самые, что мама с отцом клеили в его будущую комнату, когда он еще не родился. Теперь на потрепанной бумаге виднелись едва заметные следы от сорванных креплений, шрамы, оставленные временем. Он повесил те плакаты в четыре года, движимый искренней детской мечтой стать таким же героем.

Теперь реликвии прошлого – плакаты и фигурки – пылились в картонной коробке у рабочего стола. Тонкий слой пыли покрывал ее крышку и несколько фигурок, видневшихся сверху. Он не находил в себе сил ни открыть ее, ни выбросить, и коробка просто стояла в углу немым укором. Сияющая улыбка Героя Номер Один, отдававшая теперь для Изуку привкусом горького яда, скрылась из виду.

Лишь на полках над столом, в отдельной секции, по-прежнему лежали все тринадцать тетрадей «Анализа героев на будущее». Потрепанные временем и бессонными ночами за работой, они уже не казались бесполезным хламом. Теперь они часто служили источником подсказок в его расследовании.

Он прошел вглубь комнаты, провел рукой по гладкой поверхности стола и тяжело рухнул спиной на кровать. Взгляд уперся в потолок, в люстру, похожую на хрупкий стеклянный цветок. Неожиданно для самого себя, на его губах проступила слабая, но искренняя улыбка – маленький лучик света, пробившийся сквозь мрак отчаяния.

— Цукаучи, — выдохнул Изуку. Имя сорвалось с губ почти благоговейным шепотом, полным благодарности и искреннего восхищения. — Он такой крутой!

Он метался по кровати, словно не зная, куда деть бурлящую энергию. Она ударила в него, точно молния после изматывающе тяжелого дня, — внезапный, почти болезненный прилив сил. С тех пор как Изуку услышал слова своего кумира на той проклятой крыше, он редко позволял себе искренне радоваться чему бы то ни было.

Всё снова показалось бессмысленным, когда он услышал по телевизору те жестокие слова о «Масках». Да, эта группа — преступники, но Изуку верил: они не злые люди... они просто запутались. Он отчаянно хотел донести эту мысль до других, пускай и в своей обычной, немногословной и скрытной манере.

Но слова Цукаучи — такие простые и такие правильные — подарили крошечную надежду, что еще не все потеряно. Надежду на то, что, возможно, спустя столько лет Ринехо сможет обрести покой и не посвятит свою жизнь бессмысленной мести.

— Да как они могут?! — воскликнул Изуку, резко садясь на кровати. — Называть это «врожденной преступной натурой» — это же так жестоко!

Попытка придать голосу твердость, подражая спокойной уверенности детектива, прозвучала из его уст неумело и даже глупо, заставив Изуку неловко покраснеть. Он не был таким, как Наомаса — человеком, уверенным в себе и знающим, как бороться за справедливость.

Цукаучи не был похож на Всемогущего. В нем не было блеска прожекторов, оглушительного рева толпы или силы, способной сотрясать землю. Он не сражался с титанами зла на первых полосах газет и не воплощал собой чей-то недостижимый «символ». Он был другим. Пугающе обыкновенным и оттого – настоящим. Тем, кому можно было поверить.

А улыбка Героя Номер Один? Та, что раньше была для него маяком надежды, теперь казалась выцветшей декорацией. Яркая и обманчиво добрая на экране, она превратилась в горькое напоминание о его собственном бессилии, в издевку над разбитой мечтой.

Как же он мог так обмануться? Поверить в тот образ с экрана, только чтобы тот самый герой безжалостно втоптал его надежду в грязь на той злополучной крыше… Волна тошноты подкатила к горлу от одного воспоминания. Деку резко сел на кровати, ощущая, как свинцовая плита давит на грудь. Слова кумира осели ядовитой пылью на душе. Ему и раньше говорили обидное, но услышать такое от него было ударом, от которого до сих пор кровоточила рана.

— Если бы только… — прошептал он в пустоту, позволяя мрачным мыслям снова затянуть себя, словно в зыбучие пески. — …у меня была причуда…

Мысль о собственном бессилии вспыхивала снова и снова, неотступным призраком, погружая его все глубже в апатию. И рука, словно ища спасения или просто следуя привычке, снова потянулась к ноутбуку. К единственному миру, где он еще мог хоть что-то контролировать, хоть что-то анализировать.

Пальцы монотонно стучали по клавишам, лишь изредка срываясь к мыши, чтобы прокликивать бесконечные сайты в томительном поиске. На этот раз его целью были не сводки нераскрытых дел или громкие заголовки газет. Нет… он искал фотографии детектива. Наиболее удачные кадры, по возможности — в высоком качестве.

Увы, в отличие от того же оглушительно популярного Всемогущего, у такого детектива, как Цукаучи, не было ни фан-клубов, ни собственного мерча. Он не блистал на экранах, как профессиональные герои, и в репортажах появлялся лишь мельком, обычно в контексте очередного раскрытого дела. Даже возросшее в последнее время признание заслуг полиции мало что изменило в его медийной скромности.

Эта затея выглядела жалко… Словно он отчаянно пытался найти замену кумиру, который его отверг. Словно это могло хоть что-то изменить в его собственной, как ему казалось, никчемной жизни, упрямо напоминавшей ему о правоте Ка-чана. Ведь если уж сам Символ Мира не верит в него, то кто поверит?

Изуку тяжело вздохнул, обводя взглядом пустые, бледные стены своей комнаты. Лишь едва заметные следы на обоях напоминали о былых идеалах, о плакатах, что висели здесь раньше. Теперь от стен веяло холодом и гнетущей пустотой неопределенности, которая невольно заполняла и его душу. Герой номер один перестал быть маяком в этом мрачном, несправедливом мире. Словно в комнате внезапно погасили свет… ориентир был потерян.

Взгляд снова упал на экран монитора. С фотографии на него смотрел детектив — серьезными, проницательными и честными глазами. Изуку стиснул зубы. Он хотел стать лучше. Хотел быть полезным. Чтобы больше никогда, никого не подводить… Возможно, это глупо, но может быть, этот маленький, робкий шаг поможет ему хоть немного измениться

Десятки изображений — нечеткие газетные вырезки, размытые скриншоты из телерепортажей — мелькали перед глазами, как призраки. Еще несколько минут поиска, и вот оно — четкое фото, которое сразу пришлось подростку по душе. Снимок был сделан относительно недавно, во время одного из последних опросов свидетелей.

Взгляд Цукаучи был полон спокойной решимости и веры в правду — словно огонек, мерцающий в непроглядной тьме сомнений и лжи. Кликнув по изображению, Деку выбрал опцию "Печать". Его движения стали размеренными, лишенными прежней суетливости, словно в замедленной съемке.

Белый лист медленно прополз через старенький принтер, послушно впитывая чернила. Через мгновение на свет появилось изображение детектива. Качество, конечно, оставляло желать лучшего — всего лишь скриншот с экрана. Да и бумага была самой обычной, не идущей ни в какое сравнение с глянцевыми плакатами героя номер один.

Подняв отпечаток, Изуку подошел к стене, все еще казавшейся холодной и безжизненной. Он приложил небольшой листок к поверхности. В изображении не было ни ярких красок, ни эффектной позы, присущей героям. Но, несмотря на это, казалось, комната стала чуточку теплее.

Взяв скотч, Мидория аккуратно закрепил фотографию на стене, приклеив ее за уголки. Он сделал пару шагов назад, молча разглядывая результат своей работы. Этот самодельный плакат был далек от идеала: краски блеклые, бумага тонкая, само изображение — неброское, совсем не постерное.

Однако эта скромная фотография незнаменитого детектива вселяла надежду. И сейчас этого было достаточно.