Ночной Предвестник

Академия U.A. выделяется среди прочих учебных заведений с геройской специализацией своими вступительными экзаменами. Они не только сложны, но и поражают размахом, а также непредсказуемостью. Эти отличительные черты во многом обусловлены влиянием директора Незу, известного своим блестящим умом и эксцентричным подходом.

Экзамены в U.A., как и в других геройских школах, делятся на два этапа:

Письменная часть: Стандартный тест, проверяющий знание законов, регулирующих деятельность героев, и понимание этических норм. Для прохождения требуется высокий балл (около 80% верных ответов).

Практическая часть: Ключевой этап, где абитуриенты демонстрируют свои боевые способности и умение адаптироваться к экстремальным условиям. Именно здесь в полной мере проявляется неординарность директора Незу. Форматы практического экзамена разнообразны и непредсказуемы: от симуляции сражений с роботами в городской среде до прохождения специально разработанных полос препятствий.

Зрелищность и непредсказуемость практического этапа, наряду с высокой сложностью экзаменов, привлекают в U.A. множество абитуриентов.

Однако не только испытания делают академию столь престижной. U.A. славится своими выпускниками — многими известными героями, включая самого Всемогущего, Символа Мира. Возможность учиться в той же академии, что и легендарный герой, является мощным стимулом для многих молодых людей, стремящихся к геройской карьере.

Академию Героев наполнял гул голосов, подобный шуму прибоя. Сотни абитуриентов, взволнованные и полные надежд, теснились в холле, разбившись на группы – мальчики отдельно, девочки отдельно. Они перебрасывались фразами об экзаменах, и в их глазах горел огонек предвкушения.

Бакуго Кацуки стоял у стены, словно грозовое облако на ясном небе. Его поза, скрещенные на груди руки, напряженное лицо – все говорило о сдерживаемой ярости и нетерпении. Он бросал на окружающих испепеляющие взгляды, и от него исходила такая волна агрессии, что абитуриенты невольно отступали, освобождая вокруг него пространство.

— Смотри, какой… — прошептала одна девушка, нервно теребя край своей формы. — Он точно герой? От него мурашки по коже…

Ее подруга согласно кивнула, обе не сводили глаз с Бакуго. Их шепот, затерянный в общем гомоне, все же долетел до Урараки Очако. Она стояла неподалеку, наблюдая за происходящим с легкой улыбкой. Услышав слова девушек, Очако повернула голову. Ее взгляд, теплый и понимающий, остановился на перепуганных абитуриентках. Заметив ее внимание, они вздрогнули и побледнели, словно их уличили в чем-то запретном.

Блондинка, говорившая о Кацуки, замерла, словно статуя. Её губы беспомощно шевелились, но ни звука не слетало с них. Очако, не торопясь, подошла к ним. Она остановилась в двух шагах, мягко улыбаясь.

– Знаете, он и правда может показаться… устрашающим, – сказала Очако, ее голос звучал спокойно и уверенно. – Но я верю, что нельзя судить о людях по первому впечатлению. Героизм… он ведь проявляется в самых разных формах.

Прежде чем уйти, школьница помахала рукой и направилась в толпу абитуриентов. Её слова, словно лёгкий ветерок, растворились в воздухе, оставив едва уловимый след в душах тех, кто их услышал. Поступающие выпускники переглянулись в немом молчании. Казалось, после её слов делать поспешные заявления стало невыносимо стыдно. Они лишь немного опустили взгляды, не в силах вымолвить ни слова. Лишь тяжёлые размышления запечатлели этот момент в их памяти.

Тодороки Шото наблюдал за происходящим со стороны. Однако, в отличие от взрывного раздражения Бакуго, от этого юноши исходил лишь морозный холод безразличия. Он стоял особняком, словно происходящее вокруг его нисколько не касалось, не обращая внимания на любые колебания во внешней среде.

Толпа в огромном холле академии внезапно расступилась, пропуская вперёд маленькое, собакоподобное существо, напоминающее мышь, которое неспешно спускалось с парадной лестницы. Животное было одето в чёрно-белый смокинг и коричневые ботинки. Ходило множество слухов о том, что директор академии UA не человек, но редко кому, не являющемуся частью академии, доводилось видеть директора Незу вживую.

— Здравствуйте, дорогие абитуриенты, — спокойно обратился к ним директор Незу, оглядывая их своими хитрыми глазками-бусинками. — Рад приветствовать вас в стенах нашей академии. Письменный экзамен будет проводиться на втором этаже. Вас сопроводит Эктоплазм.

— Ну что ж, вперёд! — пробормотала себе под нос Урарака, легонько хлопнув себя по щекам, чтобы прогнать подступающее волнение. — Я должна справиться!

Новых абитуриентов UA ждали суровые испытания по ту сторону ворот престижной академии — возможно, самые трудные в их юной жизни. Неизбежно, некоторые отсеются из-за недостатка потенциала. Другие не выдержат непомерного груза ожиданий и сломаются, отказавшись от мечты. Но те немногие, кто выстоит, получат шанс стать настоящими героями — теми, кто однажды придет на смену нынешним символам.

***

Несмотря на начало вступительных экзаменов в UA, письменный экзамен представлял мало интереса для темы нынешнего обсуждения по телевидению. Однако несмотря на это журналисты нашли повод для очередной шумихи в сети и по телевизору, которые если не нервировали то вызывали удручения у всех кто был знаком к этому делу слишком близко.

— Невероятное дело о похищении раскрыто спустя двадцать лет! – её голос был полон театрального восторга, руки взлетали вверх, подчеркивая каждое слово. — Мы следили за развитием событий, и вот кульминация! Пропавшая десятилетняя девочка, Ринэхо Саи, чье исчезновение двадцать лет назад потрясло всю префектуру, была найдена! Но самое шокирующее… — драматическая пауза, крупный план на взволнованное лицо ведущей, — …она была найдена спустя двадцать лет — став главной виновницей серии дерзких ограблений, прокатившихся по городу в последние месяцы! От жертвы к преступнице – невероятный поворот судьбы!

Слова из телевизора эхом отдавались по комнате, словно глухие удары молотком по голове. Через каждое предложение хотелось закрыть подальше в свой уютный кокон и закрыть уши, пытаясь полностью абстрагироваться от внешнего мира. Слов которые резали по Изуку не хуже чем по маслу, пронзая его в самое сердце.

— Нет, — помотал головой Изуку, окончательно чувствуя себя предателем. — Я не так хотел …

Комната Изуку погрузилась в тягостную тишину, нарушаемую лишь гудением старого компьютера и приглушенным, искаженным голосом телеведущей. Солнечный свет, пробивающийся сквозь окно, казался неуместным, почти кощунственным на фоне мрачных мыслей, захлестнувших подростка.

Каждое слово с экрана било наотмашь. «Невероятное дело…», «шокирующее…», «от жертвы к преступнице…». Фразы, вырванные из контекста, искаженные ради сенсации, превращали трагедию в дешевое шоу. Изуку сжал кулаки, ногти впились в ладони. Он видел перед собой не «главную виновницу», а лицо Ринэхо Саи со старой фотографии – испуганную десятилетнюю девочку. Девочку, чью жизнь украли, чью боль превратили в оружие, а теперь – в заголовок для желтой прессы.

— Нет, — прошептал он, качая головой. Губы дрожали. — Я не так хотел… Я хотел… справедливости. Понимания. А не этого…

Чувство вины, острое и удушающее, сдавило горло. Это ведь он раскопал эту связь. Это он передал информацию Цукаучи. Он думал, что помогает, что проливает свет на правду, которая поможет всем – и жертвам ограблений, и самим «Маскам». Но вместо этого его открытие стало топливом для бездушной медиа-машины, которая перемолола сломанные судьбы в очередной скандал. Он чувствовал себя предателем. Предателем Ринэхо, Быка, Волка… Всех, чью боль он невольно выставил на всеобщее обозрение и осуждение.

Он почти потянулся к пульту, чтобы выключить этот балаган, но что-то его остановило. На экране сменился кадр. Теперь показывали пресс-конференцию. За длинным столом, уставленным микрофонами, сидел детектив Цукаучи. Его лицо было уставшим, под глазами залегли тени, но взгляд был прямым и твердым.

— Детектив Цукаучи! — выкрикнул один из репортеров, перебивая гул голосов. — Как полиция может объяснить столь чудовищную трансформацию? Девочка, жертва похищения, становится лидером опасной банды! Не является ли это доказательством врожденной преступной натуры?

В комнате повисла напряженная тишина. Изуку затаил дыхание, его сердце колотилось о ребра. Нет, не говорите так… Пожалуйста…

Цукаучи медленно обвел взглядом зал, его знаменитая «человеческая полиграфная» способность, казалось, сканировала каждого присутствующего. Он сделал глубокий вдох.

— Спасибо за вопрос, — начал он ровным, спокойным голосом, который мгновенно усмирил шум. — Прежде всего, я хочу подтвердить: лица, известные как «Маски», задержаны и предстанут перед судом за совершенные ими преступления. Грабежи, нанесение ущерба, создание угрозы общественной безопасности – все это будет расследовано и получит должную правовую оценку. Закон един для всех.

Он сделал паузу, давая словам улечься. Репортеры нетерпеливо ерзали, ожидая «жареного».

— Однако, — продолжил Цукаучи, и в его голосе появилась стальная нотка, — сводить эту сложнейшую ситуацию к сенсационному заголовку «от жертвы к преступнице» — значит опасно упрощать и искажать действительность. Наше расследование, включая информацию, полученную из различных источников… — он на мгновение задержал взгляд, словно обращаясь к кому-то невидимому, — …раскрыло крайне трагические обстоятельства, предшествовавшие этим преступлениям.

Он выдержал еще одну паузу, обводя зал тяжелым взглядом.

— Ринэхо Саи, — он произнес имя отчетливо, без тени осуждения, — и другие участники группы «Маски» не просто были жертвами. Они были жертвами чудовищных преступлений, совершенных двадцать лет назад. Они были похищены. Их причуды эксплуатировались. Их жизни были сломаны теми, кто должен был их защищать, и системой, которая не смогла их найти и спасти. То, что они совершили сейчас – это результат глубочайшей травмы, отчаяния и искаженного стремления к справедливости, которую они так и не получили законным путем.

По залу пронесся шепот. Лица некоторых репортеров вытянулись от удивления.

— Называть это «врожденной преступной натурой», — Цукаучи слегка повысил голос, и в нем зазвучал холодный гнев, — не только безответственно, но и жестоко по отношению к людям, чье детство и юность были украдены. Их действия – это не «трансформация», а трагическое последствие того ада, через который они прошли.

Он снова помолчал, давая осознать сказанное.

— Повторюсь, — заключил он твердо. — Их преступления не будут оправданы. Они ответят перед законом. Но Департамент полиции будет добиваться справедливости не только для жертв их недавних действий, но и для них самих – как для жертв преступлений двадцатилетней давности. Мы обязаны распутать весь этот клубок до конца. Не ради сенсации, а ради правды. Спасибо.

Цукаучи кивнул и, не обращая внимания на обрушившийся на него шквал вопросов, поднялся и покинул зал.

Изуку сидел перед погасшим экраном, слезы текли по щекам, но теперь это были другие слезы. Не вины, а… облегчения? Благодарности? Он не был уверен. Цукаучи не предал их. Он понял. Он увидел не монстров, а сломленных людей. Он защитил их – не от закона, но от толпы, жаждущей простых ответов и зрелищ.

«Справедливость… для всех,» — эхом откликнулись слова детектива в голове Изуку.

Возможно… возможно, он все-таки не зря отправил то сообщение. Возможно, настоящая справедливость, сложная и многогранная, еще может восторжествовать. И где-то глубоко внутри, под слоем неуверенности и страха, затеплился крошечный огонек надежды.