Ночной Предвестник

Следующее утро подкралось незаметно, став синонимом гнетущего ожидания тяжелого дня. Расплата за вчерашний прогул висела в воздухе, неотвратимая, словно приговор, и никакие оправдания не казались достаточно убедительными. Особенно после предыдущих пропусков, связанных с нападением злодея и неприятной встречей со Всемогущим, о которой он старался не вспоминать.

Вопреки мрачным предчувствиям, мама не заметила проблем в его школьной жизни. Тщательно выстроенная им иллюзия благополучного обучения была настолько хрупка, что могла рухнуть от малейшего дуновения. Даже резкое падение оценок он почти всегда списывал на увлечения.

Сложнее всего было объяснять отстранения за драки, в которых он, по сути, не принимал участия. Мама знала его слишком хорошо и ни за что бы не поверила, что он способен поднять руку на кого-либо. Глядя в ее обеспокоенное лицо, он не мог признаться, что оказывался жертвой в этих столкновениях. Он не мог рассказать, что именно пренебрежение учителя математики превратило его из пострадавшего в зачинщика.

Несмотря на томительное ожидание, утро выдалось для парня оторванным от реальности. Разговоры с матерью велись на автомате, а новый день доносился лишь далеким, бессмысленным шумом. Мир вокруг словно померк, погрузившись в серую нейтральность, уступая место лишь давящим мыслям и желанию исчезнуть.

Всё хорошее словно улетучивалось, оставаясь где-то на манящем светом горизонте — за экраном компьютера, погрузившего в захватывающие расследования с помощью "Легендарного". Контраст был оглушителен: пропасть между серой обыденностью и увлекательными тайнами была слишком привлекательной. Шаг из тусклой реальности в мир интриг давался легко, а возвращение обратно ощущалось как настоящая трагедия.

Поначалу удавалось разделять жизнь: школьные будни днем и тайную деятельность по ночам. Однако, чем глубже он погружался в онлайн-расследования, тем тяжелее становилась серая повседневность. Его привязанность к роли "Предвестника" в сети росла экспоненциально, оставляя чувство опустошения после каждого выхода из виртуального мира.

Наступивший день лишь усилил тягостное ощущение внутренней пустоты, словно после захватывающего сна, от которого насильно оторвали. Его истинная сущность, искатель приключений, затихла до наступления ночи, превращая день в унылое и бессмысленное ожидание.

Обычное утро с мамой за завтраком стало мучительным напоминанием о другом, более ярком мире. Ком в горле душил, еда казалась безвкусной. Удовлетворение от раскрытия дела «Масок» лишь подчеркивало его зависимость от этих острых ощущений.
— Изуку, ты какой-то бледный, — забеспокоилась Инко. — Ты ничего не ешь! Что случилось?

— Все нормально, мам, — пробормотал он, натягивая на лицо дежурную улыбку. — Просто не хочется… Потом поем.

Разумеется, это была наглая ложь. Если утром он не поел за завтраком в уютной домашней обстановке, то школьное здание, где царят оскорбления, насилие и одиночество, вряд ли пробудит у него аппетит. Тем более, когда в его мыслях лишь томительное ожидание конца дня.

Сборы в школу проходили крайне беспорядочно, словно он совершенно не замечал очевидных вещей. Ученик раз за разом промахивался мимо портфеля, пытаясь сложить тетради. По меньшей мере пятнадцать раз его отстраненность, помноженная на потерю координации из-за недосыпа, давала плачевный результат.

Одевание превратилось в мучительный процесс. Он никак не мог найти второй носок, потом запутался в шнурках, а проклятые пуговицы на рубашке никак не хотели застегиваться. Каждое крошечное затруднение казалось предвестником грядущих неприятностей. Наконец, кое-как справившись с формой, он снова взглянул в зеркало. На него смотрел мальчик, старательно натягивающий на себя привычную маску безразличия, призванную скрыть страх и тревогу.

Спускаясь по лестнице, он услышал приглушенный звон посуды и мамин голос. Сердце болезненно сжалось. Он не хотел лгать ей, но и признаться в своих проблемах не мог. Ему казалось, что этот груз слишком тяжел для нее.

Инко оглянулась, увидев сына. На ее лице читалась тревога.

— Изуку, ты выглядишь ужасно. Может, останешься сегодня дома? У тебя какой-то болезненный вид.

Его тут же кольнула вина. Ему хотелось согласиться, остаться в безопасности своего дома, но он знал, что оттягивание неизбежного лишь усугубит ситуацию. К тому же, ему нужно было придумать убедительное объяснение для завтрашнего отсутствия.

— Нет, мам, все в порядке, — как можно убедительнее произнес он, стараясь улыбнуться. Получилось натянуто и неестественно. — Просто не выспался немного.

Инко недоверчиво прищурилась, но спорить не стала. Она слишком хорошо знала его упрямство. Поставив перед ним тарелку с тостами, она внимательно наблюдала за тем, как он вяло ковыряется в еде.

— Ты уверен? Может, у тебя что-то болит?

— Нет, правда, все хорошо, — повторил он, отводя взгляд. Его взгляд упал на часы на стене. Время неумолимо приближалось к моменту истины. Ему нужно было выходить.

Схватив портфель, который наконец-то удалось собрать, он поцеловал маму в щеку и поспешил к двери.

— Пока, мам!

— Хорошего дня, Изуку! Не забудь…

Но он уже выскользнул за дверь, не расслышав последних слов. Свежий воздух немного освежил его, но тревога никуда не делась. Шагая по улице, он чувствовал на себе взгляды прохожих, словно они знали о его вчерашнем проступке. Каждый встречный казался ему потенциальным свидетелем его позора.

Подойдя к зданию школы, он замедлил шаг. Тяжелая железная дверь казалась входом в камеру пыток. Ему не хотелось переступать порог этого места, где его ждали унижения, насмешки и гнев учителя. Но отступать было поздно.

Глубоко вздохнув, он толкнул дверь и вошел в шумный холл, наполненный криками и смехом учеников. Он старался держаться в тени, избегая чьих-либо взглядов. Его сердце бешено колотилось, словно птица, попавшая в клетку.

Внезапно он почувствовал, как кто-то грубо хватает его за плечо и разворачивает к себе. Перед ним стоял Кацуки Бакуго, с его неизменной злобной ухмылкой на лице.

— А вот и наш прогульщик пожаловал! — прорычал Кацуки, его красные глаза сверкали недобрым огнем. — Ну что, трусишка, решил все-таки показаться? Ждешь, когда тебе хорошенько всыпят?

Изуку похолодел. Вот оно, начало. Расплата пришла быстрее, чем он ожидал. Он попытался высвободиться, но хватка Кацуки была железной.

— Оставь меня, Каччан, — пробормотал он, стараясь сохранить спокойствие.

— Оставлю? Нет уж, дружок. После того, как ты вчера струсил и сбежал, ты заслуживаешь хорошего урока.

Вокруг них начали собираться ученики, предвкушая зрелище. Изуку почувствовал, как его лицо заливает краска. Он ненавидел эти моменты публичного унижения. Он был безоружен против грубой силы Кацуки и его злобных приспешников.

В этот момент прозвенел звонок. Ученики начали расходиться по классам, но Кацуки не отпускал его.

— В другой раз договорим, Деку, — процедил он сквозь зубы, отпуская его плечо. — Но знай, это еще не конец.

Изуку почувствовал облегчение, смешанное с ужасом. Он знал, что Кацуки не оставит его в покое. Этот день обещал быть долгим и мучительным.

Он поплелся в свой класс, чувствуя на себе насмешливые взгляды. В груди давило от бессилия и отчаяния. Ему хотелось провалиться сквозь землю. Единственным утешением оставалась мысль о вечере, когда он сможет вновь погрузиться в мир "Легендарного", где он был сильным и уверенным в себе, где он мог контролировать ситуацию. Но до этого момента оставалось еще долгих и тягостных часов.

Изматывающий калейдоскоп дней затягивался в изматывающий водоворот: завтрак, школа, синяки, обидные слова и отчаянные попытки скрыть все это от мамы. Лишь ночи дарили ему обманчивое чувство облегчения, то самое, что неумолимо толкало его к грани, превращая в безвольную марионетку.

В пылу своих расследований Изуку совсем забыл о сне. Если раньше он и позволял себе клевать носом пару часов за партой, то теперь ему было не до того. Он поглотился поисками истины настолько, что потерял всякое чувство меры – если оно вообще когда-либо у него было.

Эти ночные вылазки приносили неожиданные плоды. Почти каждый день на почту Цукаучи, от имени анонимного "Предвестника", приходили сообщения с раскрытием очередного дела. Пусть это были дела менее масштабные, чем деятельность "Масок", но все же важные.

Спустя пару-тройку таких бессонных ночей мир вокруг расплывался, а в ушах звенел назойливый рой, не давая покоя. Подросток и сам не понимал, как умудрился собраться в школу. Чтобы хоть что-то разглядеть в этом мутном мареве, приходилось щуриться. Единственной опорой была стена, а мама, как назло, ушла на работу раньше обычного.

Путь до школы пролегал сквозь густой туман. Ноги словно налились свинцом, и каждый шаг давался с неимоверным трудом. На полпути казалось, что сил совсем не осталось, но он упорно двигался вперед, пока не достиг дверей родной школы.

Коридоры гудели какофонией звуков, но все они доходили до него словно сквозь толщу воды. Возможно, кто-то окликал его, но эти звуки тут же тонули в пелене усталости. Концентрация была на нуле, но единственная мысль – добраться до класса – упорно держалась в его сознании.

Школьный класс встретил его таким же шумом, что и коридор, только теперь он словно утопал в гуле, болезненно отзываясь в ушах. Но стоило ему переступить порог, как шум резко оборвался, сменившись гробовой тишиной. Каждый из одноклассников счел своим долгом бросить на него быстрый, изучающий взгляд.

Впервые их внимание было вызвано не желанием ударить или унизить.

Тело невольно расслабилось от достижения поставленной цели, но силы в ногах были истощены до предела. Чёрная пелена неизбежно накрыла глаза, и всё вокруг погрузилось в кромешную тьму.

— Деку, ты идиот! — последний крик, пробившийся сквозь толщу воды, стал последним, что он услышал, прежде чем сознание померкло.