Погибель на закате

Гастонский горный хребет, Марбэлия.
30-е мая, 521 год эры смешения.

Плывущие тени, не то вальсирующие, не то бьющиеся в агонии, прыгали по стенам. Однако нельзя было утверждать наверняка отбрасывали их фигуры убийцы и ее провожающей, или они принадлежали кому-то иному.

Эта ночь, словно спектакль без единого антракта, приковывала к себе внимание. Свой взор к ней обратили даже звезды, пусть кровопролитие трогало их редко. Во всяком случае, Леоне так казалось, ведь обернуться и взглянуть на Ринду, она не смела, но взгляд той невыносимо прожигал спину. Было не страшно, однако пределы дозволенного изучать Стенвалль не решалась, а потому следовала ее велению.

Они поднялись этажом выше и встретили на пути одинокую уборщицу. Леоне на миг стало боязно: неужели посланница убьет, пусть та и стала нежеланным свидетелем? Однако Ринда ее удивила — молниеносно спряталась ей за спину и ткнув пистолет между лопаток, шепнула на ухо:

— Временный пропуск.

В полумраке едва освещенного коридора, трюк сработал — усталая после дня изнуряющей работы, женщина и бровью не повела. Странно, что она находилась в Башне в такое время, однако Советники часто имели среди обслуживающего персонала своих работников. А те сверхурочно исполняли свои обязанности, стоило только вызвать человека к себе. Пусть даже и посреди ночи — чего не сделаешь ради денег.

Ринда тем временем прижалась к ней ближе, словно пыталась слиться с телом Леоны и та ощутила ее холодное дыхание на своем затылке. Она не знала объяснимо ли это было, но и утверждать, что после той раны, что она видела у посланницы на груди элементарно выживают, тоже не могла.

Как можно более естественно, Леона преградила женщине дорогу и стараясь избавиться от дрожи в голосе, повелительно вымолвила:

— Мне нужен ваш пропуск. Это срочно. — Голос действительно приобрел угрожающую твердость и женщина, вздрогнув от неожиданности, ведь до этого казалась погруженной в свои мысли, подняла голову. Маленькая тележка со всем ее инвентарем, которую она катила перед собой, затормозила с легким скрипом.

— Д-добрый вечер, госпожа Стенвалль. — чуть оторопело поздоровалась она и заморгала. — А... Позвольте узнать, зачем? — небезосновательно вуопросила уборщица и более осознанный взгляд ее светлых глаз остановился на лице Леоны. Будучи управляющей, она самолично частенько снимала премию с персонала за утерю пропусков, однако еще никогда не пользовалась своей властью как сейчас. По коже пробежались мурашки — находясь в этом положении до Стенвалль наконец дошло, что после такого назад пути действительно не будет.

— Эта информация не для ваших ушей, госпожа Бротен. — строго ответила она и удержалась от того, чтобы поморщится. Уборщицу она, конечно же, узнала. Одна из самых старых работниц, она всегда выполняла свою работу безукоризненно и, кажется, была под крылом Искара, так как неоднократно убиралась у него в покоях прямо во время их разговоров. — Я обязательно его вам верну. — На языке осело желчное послевкусие лжи, но Леона добавила. — Прошу об этом не распространяться.

Женщина, несмотря на явное изумление, исполнила просьбу и молча вытащила ключ из кармана, безропотно протянув его начальнице.

— Благодарю. Советую воспользоваться выходом. — не удержалась Леона от предостережения, ведь понимала, что уборщица вероятно угодит в ловушку быстро распространяющегося огня, который оставила после себя Ринда. Женщина одарила ее еще более удивленным взглядом, но лишь кивнула и развернувшись вокруг своей оси, с тихим вздохом поплелась к повороту.

Леона, направляясь следом, не старалась ее обогнать и наоборот шла медленно, дабы Ринда не выдала себя громкими шагами. Поразительно, как ей удавалось оставаться столь бесшумной, хоть при этом Стенвалль ощущала опасность, исходящую от нее практически всем телом.

— Советница Файза уехала? — подала голос посланница, когда уборщица скрылась за поворотом и они повернули за угол.

— Насколько мне известно, да. Ещё сегодня утром. — Леона уже успела сообразить, что Ринде нужны головы всех Советников до единого, так что не задавалась вопросом к чему ей эта информация. Другое дело, что Хансон криво и невесело ухмыльнулась ее ответу.

— Куда? — Ее тон давал понять, что она уже знает ответ, но ей требуется подтверждение.

— В Санвилью, как ни странно. — Почему-то у Леоны не имелось сомнений в том, что посланнице удасться воплотить этой ночью все задуманное. И учитывая что сейчас Ринда творила, было уместно предположить, что Марбэлийскому клану настал конец, соответственно и его власти над подконтрольной территорией тоже. С чего бы Советнице лететь туда?

— Предусмотрительная сука. — зловеще тихо сказала Ринда и приосанилась. — От меня все равно не убежать. — Резкими движениями она принялась выковыривать грязь из-под алых ногтей на свободной от пистолета руке. Леону поражало, что даже в таком удручающем виде ей удавалось сохранять изящество.

«Каэтан ведь тоже где-то там...» — подумала она и испугалась того, что Ринда прочтет ее мысли. В любом случае, посланница не была глупа и, если бы наметила себе цель разыскать его, сделала бы это без помех. Однако в этом Леона ей помогать не хотела. В отличии от Советников, Каэтан ей ничего плохого, кроме, пожалуй, разбитого сердца, не сделал за все годы их знакомства, поэтому причин выдавать его у нее не было. К тому же, по старой дружбе хотелось оказать услугу.

— Господин Гад отправился туда же? — спустя секунду озвучила Ринда и Леона ужаснулась. Неужели и правда мысли читает? Честно говоря, Стенвалль бы уже не удивилась.

Из-за заминки она подняла на ее выжидающий взгляд, словно проверяла на прочность и Леона, тщетно скрывая свой страх, невозмутимо вымолвила:

— Я не знаю. Он мне не говорил. — Что было правдой, однако судя по лицу Ринды, она ей не поверила. Это допущение толкнуло Стенвалль на отчаянную ложь и подумав была не была, она добавила. — Но упоминал, что хочет побывать на родине.

— Не трясись так, ему еще предстоит горевать некоторое время. Прямо сейчас по его душу я не пойду. — Словно сделала ей одолжение, заверила Ринда, но мрак в ее глазах подсказывал, что возмездие его не минует, так же как и обитателей этой крепости.

— Что Каэтан тебе сд... — начала было Леона, поддавшись порыву, однако была сиюминутно прервана. В ее лоб уперлось холодное дуло пистолета.

— Если тебе дорога твоя жизнь, не упоминай при мне это имя. — звонким, и одновременно глухим, как лязг цепей, тоном сказала Ринда и безжизненная, смертельная пустота вновь наполнила воздух вокруг нее. Задыхаясь от страха, с бешеной скоростью текущего по венам, Леона зажмурилась, но посланница не нажала на курок. Вместо этого она опустила пистолет и хмыкнула, глядя на нее со скепсисом. — Не лезь на рожон. Дура, что-ли, из-за него погибать?

«Кто из нас еще на него лезет...» — подумалось Стенвалль, но эту мысль, наученная горьким опытом, она, естественно, не озвучила. Дурой Леона себя также не считала, поэтому выронила беспочвенное беспокойство о Каэтане, напоминая себе о том, как он умеет вертеть окружающими и их чувствами при желании, и растоптала, шагнув вперед. Однажды она уже дала ему понять, что их дороги расходятся, пора было самой в это уверовать.

Ринда не стала ждать пока озвученная глубокая мысль укорениться в ее разуме и не церемонясь, приложила ключ-карту к считывающему механизму. Дверь беззвучно открылась и они ступили в покои Советника Одье Маринса. В отличии от того, как осторожно она вела себя у Эсты, в этих посланница, создавалось впечатление, чувствовала себя как дома. В плоть до того, что обнаружив начатую бутылку вина, подхватила ее и на ходу наполнила бокал черно-красной жидкостью.

По сдавленным мужским стонам, которые пронзали напряженную тишину из дальней комнаты, быстро стало понятно где искать Советника, однако Ринда не поспешила. Леона тенью стояла подле нее, наблюдая как она покрутила в руках бокал и отпила. На ее лице, пугающе безэмоциональном и бледном, как белый мрамор, отразились раздумья и в итоге посланница негромко произнесла:

— Разыщи мне телефон, — Она обернулась к ней лицом, не глядя покрепче сжимая пистолет в руке и снимая его с предохранителя — будто очередная угроза, но Леоне так не показалось. Решимость в алых глазах доказывала, что ничто и никто не сможет помешать ей достичь цели, и все же за этой просьбой скрывался шанс — посланница его предвидела. — И сделай правильный выбор, Леона.

Стенвалль знала что та имела в виду. При должной удаче, она могла успеть набрать номер любого из Советников, могла позвонить службе безопасности или в фойе, где была какая-никакая, но тоже охрана. У Леоны была возможность предотвратить кровавую баню, которую Ринда уже начала, однако... Посланница была права в одном — дурой Стенвалль быть очень не хотела, и понимала, что для расплаты эта ночь подходит как нельзя лучше. Больше шанса у нее может и не быть, а нарушив планы Ринды, она и сама лишится своей возможности. А позволить монстру остаться в живых было роскошью, которую он не заслужил, как и отец не заслужил того, чтобы над его памятью потешались.

Леона не стала озвучивать своего решения и лишь кивнула, принявшись осматриваться.

Ринда не стала задерживаться и без промедления направилась к комнатам Одье. В жилах танцевала жажда отмщения и будь она не столь рассвирепелой, как сейчас, Хансон бы стало жутко от того, что под гнетом ее гнева могли оказаться невинные. Впрочем, в этот самый момент эта мысль вызывала злой смех. Каждый, кто находился здесь или сам был убийцей, или покрывал их. С чего было кого-то жалеть? У всех был сознательный выбор на чью сторону встать, и Ринда принимала выгодную ей.

Как-то раз, в далеком детстве Северин цитировал ей старую фразу матери, которую впервые услышал еще будучи на севере — «Ум охотника убивает его добычу, а сердце охотника — его самого.» Ринда позабыла об этом непреложном законе всего на месяц и поплатилась, впустив в свое сердце чувства, что сделало ее уязвимой. Точно так же как и Советники, подчиняясь пороку, которое разъело все их внутренности до самых костей, перестали быть собой. Они должны были за это заплатить.

Темные стены с абстрактными полотнами все тянулись вглубь номера, пока не привели ее к белым дверям. Ринда не стала даже вслушиваться в то, что происходит за дверью, потому что Одье не производил впечатлениям наяда, который мог спать с пистолетом под подушкой. Да и, дотянулся бы он до подушки, если был занят плотскими утехами?

Толкнув дверь рукой, в которой все еще был бокал, она обнаружила, что не ошиблась.

Лежа на темной постели, Советник Маринс был полностью увлечен рыжеволосым мужчиной, который был у него между бедер и одаривал его обнаженный торс поцелуями. Вначале его глаза были прикрыты в блаженстве, но стоило открывшейся двери заскрипеть, он резко повернул голову в ее сторону и в замешательстве положил руки на плечи своему любовнику.

— Надеюсь, не помешала. — вымолвила Ринда, достаточно громко, чтобы оба присутствующих уловили стальные нотки в ее голосе. Пистолет в ее руке говорил еще более красноречиво, и если Одье отреагировал на него спокойно, то его спутник вскочил с кровати с такой скоростью, что едва не шлепнулся на пол.

— Помешала. — гаркнул он, хотя был в одном нижнем белье. Выпрямившись, мужчина одновременно и опасливо, и раздраженно покосился на нее. — Чего надо?

— Без проблем могу отстрелить тебе член и тогда мешать будет нечему. Как тебе такое? Еще одно твое слово. — Она даже не стала заканчивать. Ринда никогда не любила особ, у которых отсутствовало чувство такта. Особенно тех, которые выдумывали дерзить и демонстрировать какими они умеют быть борзыми, когда им угрожали оружием. Что за нелепая трата ее времени.

Благо Одье понимал, что так разговаривать с ней уж никак нельзя, а может слишком дорожил достоинством своего дружка, поэтому потянулся к нему и сжал его руку в своей. Однако Ринда не упустила того, как он аккуратно подвинулся на кровати, будто чуть заслонил его собой. «Занятно.» — отметила она про себя, проходя глубже в комнату.

— Они проводили голосование. Мой голос ничего не решал, но я голосовал против вашего устранения. — начал Одье, ни чуть не выдавая свое волнение, когда поправил упавшую прядь пепельных волос, выбившуюся из его низкого хвоста и провел по обожженной коже лица пальцами. Старый ожог, покрывающий правую сторону его лица был любопытным. Не зря Советник Маринс казался ей едва ли не самым сообразительным из всего Совета, даже если на собраниях редко когда открывал рот. Сейчас он безошибочно понял причину ее нахождения здесь, хотя что могло быть непонятным, если она выглядела как восставшая из мертвых. И все же Одье отчего-то сидел на кровати все также спокойно, сложив руки в замок перед собой. — За то, чтобы сохранить вам жизнь.

— Премного благодарна. Как видите, справилась и без вас. — едко ответила Ринда, направляя на него прицел. Краем глаза она наблюдала за его спутником, но тот сидел тихо, лишь прожигая ее ненавистным взглядом. Под покровом наигранной злобы в нем таилась готовность и ей это не понравилось. Усмехнувшись подобной дерзости, она не глядя отставила бокал на декоративный камин и достала из-под подвязки на бедре второй пистолет.

— Искар, Гельмут и Эста сразу проголосовали за. Ее мужа выбрали исполнителем. — безучастно продолжил Одье, словно не находился на волосок от смерти. От упоминания исполнителя Ринда едва не сорвалась и ее палец на спусковом крючке неумолимо дрогнул. — К моему удивлению, Файза поддержала меня. — Это отвлекло мысли от того, кто предал ее самым подлым образом и голову Ринды заполнили кровавые образы второй по счету, кого она хотела убить так же жестоко. Она не воспринимала его слова за чистую монету, но звучали правдоподобно. — Готто и Бартольд вначале воздержались, но в конце концов...

— Ближе к сути, Советник. Вы лишь усиливаете мое желание убить всех перечисленных вами людей, а вы у меня не последний в очереди. — Ринда была готова признать, что увлекая и заново разжигая ее, и без того не потухший, гнев, Одье сумел отвлечь ее. К несчастью для него, ненадолго.

Подняв голову, он вперил в нее свой пронзительный желтый взгляд. В нем Хансон не удавалось прочесть ни единой эмоции, которая бы показала какую власть она имела над ним, словно ее угрозы были беспочвенны и неуместны. Советник Маринс глядел на нее так же, как и когда они все еще сидели в переговорном зале и были на равных.

— Мы с вами заодно, Ринда. — вымолвил он, будто это было очевидно.

Хансон никак не отреагировала на заявление. Она не знала как воспринимать Одье — с раздражением от его излишней уверенности в собственной неприкосновенности, или с интересом, рассматривая полезного союзника. Маринс, в отличии от других Советников, ни разу не причинял ей неудобств своим вызывающим или, наоборот, через чур чопорным поведением. Пожалуй, он был единственным, кто бесстрастно ее слушал и слышал.

Отвлекая Ринду от возникших сомнений, на пороге возникла Леона со стационарным телефоном и наклоном головы Хансон подозвала ее ближе.

— Стрелять умеешь? — в ответ Ринда получила кивок. Она шла на риск. Эта девушка ей кое-кого отчасти напоминала, но доверять ей требовалось не из-за этого — отдав оружие, Хансон устраивала ей последнюю проверку. Леона, не выглядя обескураженной, ловко подхватила брошенный ей пистолет одной рукой и отдала телефон. — Стреляй, если дернется. — Ринда указала взглядом на спутника Советника и ее губы дрогнули в хищной улыбке, когда Одье напряженно сжал челюсти.

Привязанность, любовь, даже похоть делала наяда слабым и Хансон не могла упустить возможности этим воспользоваться. Отличие было лишь в том, что обычно она прибегала к соблазнению и другим уловкам, когда же сейчас угрожала убить одну половину целого. Со знанием того, каково быть этой второй половиной для кого-то, если целое — лишь иллюзия.

Леона навела прицел и замерла в таком положении, следуя приказу Ринды. Та не сомневалась, что Стенвалль не станет глупить, вставляя ей палки в колеса, однако хотела посмотреть как далеко управляющая отеля готова зайти.

Отвернувшись к окну и набрав знакомый номер по памяти, Ринда не удивилась, когда трубку сняли аж спустя шесть гудков. У Эстебана Сезара была плохая привычка недооценивать срочность некоторых ситуаций и всегда жить не спеша, словно его работа не требовала от него скорости и предельной сосредоточенности. Заядлый тусовщик, он наверняка отрывался в каком-нибудь санвилийском клубе в такое время, а еще вероятнее уединился с кем-нибудь в туалетной кабинке.

— Доброе утро. — глядя на то, как из-за горизонта над озером Крови медленно встает рассветное солнце, сухо промолвила Ринда.

— Знакомый голосок. Это ты, моя прелестная, паскудная, неблагодарная дря... — бодрый голос Эстебана, который пробивался сквозь биты танцевальной музыки звучал наигранно мило. Впрочем, Хансон изначально знала, что за любым спектаклем, который Сезар мог ей устроить, будет скрываться обида.

Все дело было в том, что она не приехала встретить его, когда полтора месяца назад он освободился из колонии, в которой они должны были бы сидеть вместе, если бы не услуга, которую ей оказал отец. Взамен на нее Ринда вернулась домой и стала членом Картринского клана, когда же Эстебан последние пять лет просиживал штаны в одиночной камере.

— Ты не ошибся. — сказала она таким ледяным тоном, что на другом конце провода повисла тишина. Эстебан явно ушел поговорить в укромное место, потому что музыка больше не била ей в уши.

— Что-то случилось? Ханри, ты в порядке? — его голос наполнился беспокойством, но Ринду это не проняло. Она не собиралась припоминать ему, как нахально он сдал ее с потрохами, стоило только ищейке Каэ... мерзавца, постучаться в его дверь. Черт, и зачем она только вспомнила об этом?

Мучительная боль в сердце, фантомная, если бы не кровоточащий шрам, проснулась сразу следом. Хансон всеми силами пыталась стереть память о его имени, но оно было высечено на ее груди, которую он без колебаний проткнул. Впившись пальцами в рану, Ринда почувствовала укол острой боли и взглянула на собственную кровь, оставшуюся на пальцах. Захотелось залезть рукой внутрь шрама и выдавить оттуда то, что причиняло ей еще большие страдания — душу. На крайний случай, пистолет зажатый в одной из ее ладоней можно было приставить туда же и... выстрелить. Тогда все ее терзания и мечты стали бы бессмысленными, а осколки любви не резали бы сознание раз за разом в бесконечном вальсе воспоминаний.

Глупые переживания Эстебана за ее благополучие, а скорее ее собственная глупость перед лицом столь же идиотских чувств, выводили Ринду из себя. Вырвать собственное сердце не выход, а вот силой забрать сердце Каэ... этой твари и сжать в руке, пока оно не лопнет... Это то, чего Ринда с этого момента желала больше всего на свете. С каждой секундой сущее бешенство поглощало ее все больше и она теряла себя в алой пелене, что застилала взор. Хотелось пролить кровь каждого, кто встречался на пути, в том числе и свою, ведь и она была во многом повинна. И перед другими, и пред собой.

— Есть работа. — ответила Ринда сквозь зубы, сдерживаясь, чтобы не перейти грань. Долгое время Эстебан в юности заменял ей старшего брата, был ее опорой и лучшим другом. Хансон не могла оттолкнуть от себя еще и его в числе всех прочих, что уподобились ее ненависти. — Файза Дридстан. Она в городе. Возьми парней, а потом разыщи ее и убей.

— Чего-о? Дорогая моя, я, конечно, многим тебе обязан, но в мой законный отпуск срываться и... — начал было возмущаться Эстебан, но Ринда прервала его в ту же секунду.

— Выбирай: или ты, или она. — бескомпромиссно заявила она и тот умолк. Эстебан знал, что она способна на это, особенно в таком настроении, как сейчас. Все же каким бы монстром он ее себе не воображал, Ринда не тронула бы его и пальцем, однако требовалось заставить его действовать. Ей это было нужно. — Сам знаешь, что тебе есть из-за чего беспокоиться. А сейчас я не в том состоянии, когда меня можно испытывать на прочность. И тем более, злить.

— Ринда, это не звучит как просьба. — обескураженно произнес Эстебан.

— Потому что это необходимость. — зашипела Ринда в трубку, прежде чем краем глаза уловила движение. Спутник Советника бесстрашно встал, чтобы надеть штаны, очевидно сброшенные в порыве страсти ранее. — Подожди секунду. Еще раз дернешься и я проделаю в твоей голове дополнительное отверстие. Я предупреждала. — все так же бесконечно тихо пригрозила Хансон и это возымело эффект. Мужчина выдохнул и сел, прижавшись боком к Одье. Его рука успокаивающе легла на бедро своего спутника, окольцованная золотом и тот накрыл ее своей поверх, на безымянном пальце сверкал такой же перстень.

Ринде было физически больно на них смотреть. По всей видимости, она попросту не была пригодна для подобной связи. Не была готова, не была способна на чувства, не заслуживала. Поморщившись, Хансон отвернулась от того, чего у нее никогда не могло быть.

Пистолет в руках Леоны дрожал и Ринда поняла, что проверку она не то чтобы провалила, но убить бы не смогла. В любом случае, в качестве живой карты эта девушка оставалась полезна, а потому Хансон рассудила, что она вольна вершить свою судьбу сама. В любом случае, за ней оставался неоплаченный должок.

Из-за неспособности Леоны контролировать ситуацию, Ринда поспешила закончить разговор. Эстебан оставался на проводе, и так как она не прикрывала динамик, он прекрасно слышал все происходящее.

— Кому ты это?

— Приеду — расскажу. До тех пор ищите. Как справитесь, напиши мне на домашний адрес. — Хансон не стала ждать от него согласия, потому что знала, что Сезар не посмеет ей отказать и отключилась. Ее разум был полон холодного расчета, она не позволяла себе даже сторонней мысли о том, что будет, когда они наконец поговорят.

Ринда вообще ничего себе не позволяла. Ни единого чувства, которое бы не являлось жаждой мести или расправы. Казалось, что после того, что произошло, она состоит лишь из этих первородных инстинктов. Словно ее обескровили и дабы выжить, ей требовалось отнять кровь у других.

— Итак, ваше предложение, Советник. — вновь обратилась она к Одье. Ринде не хотелось убивать его, интуиция подсказывала, что это делать вовсе необязательно. Однако что делать, если оставить его в живых? Отпустить? Где гарантия, что для всех он заляжет на дно, как она этого потребует? — От этого зависит жизнь, не только ваша.

— Позвольте вопрос, Ринда. — Кивком она дала свое разрешение, хотя с намеком принялась вертеть пистолет в руке, словно напоминая о скоротечности отведенного ему времени. Хансон все ждала, когда он расколется, когда начнет молить ее о пощаде, но Маринса было не так легко напугать. Его наполовину изуродованное лицо подсказывало, что он уже был пуган в своей жизни, и чем-то похлеще оружия. — Что она пообещала вам взамен этого? Не поймите меня неправильно, вы вполне способны постоять за себя, но вы не из тех, кто станет тратить свое время, чтобы искупаться в чьей-то крови без веской на то причины.

— Коллективное решение насадить меня на кинжал не веская причина? — не отрицая данную ей характеристику, потому что она была правдивой, вопросила Ринда.

— Веская, однако что вы будете делать, сыграв по ее правилам? Выполните условия, но что в итоге получите? — все допытывался Советник, подбираясь опасно близко к правде. Хансон разыгрывала давно запланированный сценарий, именуемый «Планом Краха» и Одье каким-то образом об этом догадался.

Согласно ему, чтобы получить все, ей требовалось утратить все. Однако сегодня ночью Ринда потеряла не только материальное, но и духовное. Она лишилась даже доверия к себе. Поэтому казалось необходимым признаться, озвучить то, что все было и делалось не напрасно. И План Краха приводил к краху не ее саму, а главных врагов клана.

— Все, чем может обладать наядка с моим происхождением, умом и амбициями. — честно ответила Ринда. Брови Советника приподнялись от осознания и Хансон не упустила как в его глазах зажегся огонек, однако отнюдь не жадный до власти, скорее предостерегающий.

— Вы не глупы, Ринда. Она никогда не дает то, что обещает. — внезапно сказал он.

— Откуда вам знать? — тем же хладнокровным тоном парировала она.

— Смерть моих брата и сестры на ее совести. Так же как и это. — с этими словами Одье указал на обезображенную сторону своего лица. Со временем бугристые ожоги приобрели более темный оттенок, но на его светлой и гладкой коже все еще выделялись. — Сделки с ней всегда выгодны только ей, свобода в ее понимании существует лишь на коротком поводке. А вы не выглядите, как та, что безропотно захочет его надеть.

Советник Маринс никогда не казался ей лжецом и Хансон склонна была поверить в эту слезливую историю, пусть допускала, что он лишь делает вид, что на ее стороне, только бы остаться со своим дружком в живых.

— Предположим, что это так и вы правы, Одье. Я осведомлена о том, как трудно выпускать контроль из рук, когда он так долго у тебя был. — Ринда хорошо знала на что шла, соглашаясь претворить План Краха в жизнь, если представиться возможность. Предупреждение Советника ничего не изменило, но Хансон посчитала нужным добавить. — Именно поэтому я избавлю ее от терзаний.

Все сомнений отпали в тот миг, когда Маринс, услышав сказанное ею, впервые за все время их знакомства растянул губы в широкой улыбке. Она была бы привлекательной, не натягивайся кожа на его правой щеке до скрипа. В его желтом взгляде плясало то же пламя одержимости, что сейчас властвовало над Риндой — одержимости идеей о мести. Одье явно годами лелеял мечту устроить погребение заживо или линчевание той, что отобрала у него семью.

В этот момент Хансон показательно опустила руку с пистолетом, которую доселе лениво, но держала в воздухе, будучи готовой умертвить обоих. Советник тотчас же поднялся с постели и они подошли ближе друг к другу, чтобы обменяться крепким рукопожатием.

— Мы заляжем на дно и я появляюсь, когда стану вам нужен. — заверил ее Одье, передавая ей свою контактную информацию и Ринда кивнула, спрятав клочок бумаги в лифе порванного платья.

— Стало быть и нам пора идти дальше. — обернулась она к Леоне, которая тихо стояла подле нее, и ловила каждое слово. Наверняка она догадалась о ком шла речь, пусть имен они не называли. На прощание Ринда подхватила бокал с того места, куда поставила его ранее и сделав последний глоток, позволила ему разбиться о белый кафель. — Вино из слез кармина. Хороший вкус.

Жидкость на языке бодрила, как всегда, но для Хансон была безвкусной, как и любые радости окружающего мира. Исключение составляло лишь удовлетворение, которое возникало, когда она убивала. И Ринда, чтобы возвратить себе отобранное, собиралась испить всю пролитую кровь до последней капли.