Глава 24. Пощечина и объятия.
— Тужься, тужься! — кричит Люда под истошный стон боли.
Лиза зажмурилась так сильно, что казалось, что глазные яблоки вот-вот вылетят. Было больно. Чертовски больно.
Белая простынь уже была замарана кровью. Рядом стоит мать, успокаивает и поддерживает как может. Лиза сжимает простынь уже с ослабевшими руками и кожа вокруг костяшек белеет. Ужасная боль чувствуется между ног, заставляя трястись.
— Ещё чуть-чуть, родная. Держись, — шепчет мать, поглаживая дочь за влажные волосы.
Болезненный крик сорвался с губ, когда послышался детский плачь.
Хрупкие плечи всё ещё дрожали, но дыхание постепенно возвращалось в норму. Губы дернулись в улыбке, когда Люда прикрикнула, что это девочка. Плачущий ребёнок умостился на руках уставшей матери.
— Жасмин, — хмыкнула Лиза, улыбаясь и поглаживая дочь за руку. — Моя ты девочка.
***
Турбо, сломя голову, мчался куда-то. Его глаза были затуманены гневом и болью.
Костяшки стучат по двери дома Никиты и когда выходит хозяин, Валера сильно толкает того за плечи, затаскивая дальше в дом.
— Поздравляю блять, к чему это? — выплюнул Кощей брезгливо проводя руками по плечам, на которых только что была ладонь кудрявого.
— Где Жасмин? Говори! — не удерживается он, делая поступь.
— А я откуда знаю где эта вафлёрша? Если не с тобой трахается — то с кем-то другим, — выплевывает Никита, ухмыляясь, будто гордясь тем, что говорит.
— За словами следи, чушпан, — глаза горели огнем, руки больно сжались. Он вот-вот ударит, и это не закончится хорошо. — Единственная вафлёрша — твоя девчонка, понял?
Никита лишь истерически смеётся, отводя взгляд в сторону. Совсем мимолётно и быстро.
— А ты, смотрю, предпочитаешь сладкую ложь, чем горькую правду? — выдыхает Никита, закуривая. Брови Турбо сводятся на переносице. — Не веришь мне. Старшему своему.
— Ты мне не старший. Вова — мой старший.
— Вот как заговорил, — выдыхая дым, Никита похлопал парня по плечам, но его руки тут же были скинуты резвым движением. — Я ж не тупой пацан, Валер, — мерзкая, самодовольная ухмылка появляется на лице Кощея, когда он усаживается на диван. — думаешь, я бы стал нести хуйню какую-то, которая испортит жизнь девчонки без доказательств? У меня ого-го какие связи, Турбо! — хмыкает и затягивается.
— И что, блять? Ты сделал выводы с того, что видел в тренажерке. Ничего между нами не было. После этого я должен верить тебе?
— А дело то вовсе не в этом, дорогой. Она и до тебя не чистая была.
Что-то холодное ударило по животу кудрявого. Он застыл в ужасе и в гневе. Кулаки вновь сжались.
— Что ты несешь?!
— Ты, блять, думаешь, что девчонка до 17-ти лет ни с кем не ебалась, м? Ты что тупой, огузок! — кричит Кощей, бросая бычок прямо на пол. — Да ты хоть знаешь как детские дома то работают. Думаешь, влиятельные дяденьки не способны на связь с несовершеннолетней? Думаешь, Жасминка твоя, не прыгала?!
Валера размахнулся, ударил наискось кулаком, рассекая воздух. Крепкий кулак попал прямо по челюсти Кощея, задевая и губу, отчего он чуть-ли не упал. Из губ потекла кровь, а на его лице появилась нахальная улыбка.
— Что, Валер?! — издевательски кричал тот. — Правда глаза колит, а?
Турбо зло прокричал, ещё раз ударяя по лицу парня. Вновь и вновь, пока не повалил того на пол. Кощей, почему-то, вовсе не сопротивлялся. Он знал, что Валере больнее, чем ему.
Кудрявый пнул лежащего прямо в живот, заставляя его съежиться, прижимаясь руками к больному месту. Но Никита и не собирался молчать. Он смеялся как самый настоящий сумасшедший.
— Да твоя Жасмин и ко мне липла, между прочем! — кашляет Кощей, придумывая всё больше и больше лжи.
— Заткни пасть! — злится Валера и вновь ударяет того кулаками. Бьет и бьет, пока силы не иссякают. — Дерись, трус! Дерись!
Валера был не в себе. Он хотел, чтобы Никита дрался, чтобы он показал свою силу. Турбо хотел поставить его на место в честном бою.
Никита наконец встал с пола, почти что вылетел, оставляя кровавые следы не ковре, молча, без замаха, врезал кулаком прямо в основание и так поломанного носа. Брызнула кровь. Послышался гнусавый хохот. Валера молниеносно рванулся вперед несмотря на жгучую боль, и ударил. Сейчас его сопровождал гнев. Он злился на Кощея, злился на себя и на Жасмин. Злился на весь мир вокруг. Его слова вбились в голову как меч в плоть, и теперь он не мог думать о чем-то другом. Верил ли он Никите? Нет. Но слова мужчины звучали настолько убедительно, что оставили большой след на сознании «правильного пацана».
***
— Кто такие Тяп-Ляп? — вслух задавалась девушка, присаживаясь на полу и пристально разглядывая фотографию с двух сторон.
Конечно, не было сомнений, что это была группировка, но что это за парень рядом с матерью? И какую роль играет Кирилл во всей этой картине?
Как разобраться в этом? Спросить Кирилла в лоб?
«И как ты себе это представляешь? Привет Кирилл, я знаю что ты из группировки был. Расскажи давай?» — разум не унимался. Имел бы он человеческие черты — сейчас закатил бы глаза и цокнул, сжимая переносицу. Такой тупизм.
***
— Мне надо идти, — вымолвила она перед тем, как выйти из дома Люды.
— А чего ты так, Жасмин? Оставайся! Куда поедешь то? — не унималась бабушка.
— Я приеду обратно, если вы не против, — как же было стыдно напрашиваться переночевать, но делать было нечего. Денег оставалось всё меньше и меньше.
— Конечно, доченька! Конечно, — заулыбалась она, махая рукой. Жасмин лишь натянула улыбку и вышла с квартиры. Облегченно выдохнула и зашагала дальше. Следующая цель — местный архив.
***
В архиве было почти что пусто. Лишь несколько человек сидели поодаль друг от друга и втыкали в бессмысленные бумаги. Кто-то, наверное, искал информацию для института, а кто-то просто интересовался чем-то. Но Жасмин казалось, что лишь она одна пришла гоняться за прошлым.
Да что уж, гоняться в прошлом звучало абсурдно, когда само архивное здание выглядело как прошлое. Полы скрипели, полки и документы были настолько пыльными, что хотелось чихать. Да и сама эстетика этого места была странная. Будто это — место убийств. Хотя, наверное, включая во внимание вещи происходящие вокруг — всё так и есть.
— Извините, — прошептала Жасмин подойдя ближе к женщине, что сидела при входе, с недовольным видом выпивая чашку крепкого, черного кофе. Она лишь подняла взгляд. Казалось, что она уже повидала всё в жизни. Может все документы в разделе «убийства» были по её вине? Такая неприязнь, аж колени тряслись. — подскажите пожалуйста где искать дела о группировках.
Она лишь закатила глаза ставя кружку на деревянную поверхность стола. Он оставил за собой липкий и темный след.
— Прямо и направо. Сами увидите.
Жасмин цокнула, отходя от неё достаточно далеко. Бывают же злые люди.
Но та быстро забыла об этом, когда начала рыться в старых бумагах. Некоторые из них были настолько старыми, что уже успели пожелтеть по краям. Руки быстро перебирали стопки за стопками, пока перед глазами не мелькнуло маленькое «Тяп-Ляп». Удивительно было то, что папка с бумагами была довольно большая, точнее, она была не маленькой, как все остальные.
Девушка приблизилась к пустующему столу и села, открывая папку. Глаза прошлись по буквам. Текст был жирным, местами размытым, наверное из-за избыточного прикосновения к этим бумагам.
С самого начало говорилось о создании группировки и о его членах. К удивлению, на некоторых страницах виднелось имя Кирилла, хотя он играл второстепенную роль во всей этой драме. Тяп-Ляп были, так называемыми, грозами района. Их боялись все: дети, женщины, даже состоявшиеся мужчины. Жасмин почему-то казалось, что даже милиционеры побаивались этих ребят, судя по тому, что они вытворяли и милиция закрывала на это глаза. Это было возмутительно.
Как оказалось, эта группировка уже давно закончила свой путь. Многие люди попали в тюрьму, одного из них расстреляли. От этих слов бросало в дрожь. Что ж нужно такое сделать, чтобы приговорили к смертной казни?
Лицо этого человека напомнило ей кое-кого, и брюнетка, почему-то осмотревшись по сторонам, достала из кармана свёрнутую фотографию. Благо, на листах встречались и фотографии ребят, хотя многих из них пытались скрыть. Но личности тех, кто получил огласку, к примеру того самого Завдата, что был приговорен к смертной казни, — были раскрыты.
Пальцы задрожали, когда две фотографии приблизились ближе.
Тот, кто обвивал талию матери — Завдат, который в следствии был расстрелян. Рука сама по себе потянулась к открытому рту, тем самым прикрывая. Отлично, у матери был роман с особо опасным преступником.
«В 1986 году произошел массовый сбег из тюрем, в числе людей были и последователи группировки Тяп-Ляп. Предположительно, многие из них пытались скрыться в Вахитовском районе»
Глаза Жасмин расширились от ужаса и скорого понимания хронологии события. Сердце, казалось, пропустило пару ударов. Нахлынул холодный пот. Тот самый год, та самая группировка и тот самый район. Девушка будто раскрыла мирской секрет. Теперь она таила в душе убеждение, что Тяп-Ляп причастны к смерти семьи Панфиловых.
***
— О, Боже! — вскрикнула блондинка сидя в окружении парней.
— Что? Что такое? — не унимался Суворов младший. Вскочил с места как взбудораженный мальчик и стал приближаться ближе, чуть ли не впритык, но тяжелые руки Вахита остановили парня, не давая приблизиться ближе. Зима лишь цокнул, глазами показывая, чтобы тот сел и Марат послушно опустился рядом.
— Она, возможно, в Теплоконтроле, — её глаза забегали по лицам озадаченных парней. Никто, разумеется, не понимал почему она именно там. — Она родилась там. Бабушка и мать жили, да и она сама, до того, как переехала в Вахитовский.
— Ну и? Зачем ей ехать в Теплоконтроль? — вымолвил Турбо, оценивающе глядя на блондинку, чьи плечи чуть дрожали от холода.
— Затем, что недавно Жасмин смогла добиться того, что дело её семьи вновь была открыта. Вероятно, она поехала туда, чтобы самой всё решить, — пауза. Парни лишь хмурились и кивали, веря каждому слову, что вылетала с её уст. Почему-то универсам слишком быстро привыкли к Кате и стали ей доверять. Да и не доверять такой властной девушке как она — ошибка. Соколова разрушала все стереотипы о девушках блондинках. — Она все годы в детском доме ломала над этим голову.
— Поверим пустым словам и поедем в чужой район? — хмурился Андрей.
— Да хоть в страну другую улетим, — с такими словами кудрявый привстал с места и пошел дальше, поправляя шапку.
За ним поднялись и остальные, в том числе и Катя. Теперь они собирались выезжать в незнакомый район в ночь.
***
— Дайте одну пачку, — Жасмин выложила на лавочку несколько ржавых монет и взамен получила пачку сигарет, которые она благополучно открыла и засунула одну в рот.
Едкий дым сразу заполнил полость рта и просачивался дальше, прямо в легкие. Луна была полной, а небо кристально чистой. На улице не было много людей, так что девушка быстро завернула в какой-то угол и, оперевшись об металлические перила, вновь сделала глубокий затяг. Уже почти час ночи, но рой мыслей в голове не успокаивались. Теперь вопросов становилось больше и больше, и никто не знал ответа. Никто кроме Кирилла. Но парень, понятное дело, не расскажет всё просто так. Жасмин не знала как выбить с него признание. Но это было не так важно, ведь коленки сильно дрожали из-за мороза. Теперь брюнетка надеялась, что Люда оставила дверь в квартиру открытой.
Прогуливаясь по пустым улицам, Жасмин и не заметила, как оказалась совсем не одна. Она больно врезалась в чью-то крепкую грудь, и когда брюнетка подняла взгляд, — высокий парень глядел на неё сверху вниз, ухмыляясь.
— Ой, — вымолвила она и постаралась быстро уйти, но руки другого парня сразу остановили её, чуть ли не поднимая и не ставя на место.
— Дамочка, потерялась? — хмыкнул тот самый, кто ходил посередине, гордо подняв подбородок.
— Нет, извините.
— Да чего ты дрожишь, м? Боишься или тебе холодно? — хохотнул кто-то сзади.
— Раньше не видал тебя здесь. Приезжая? — на лице «главного» сверкала мерзкая ухмылка, занимающая пол лица. Жасмин лишь кивнула, опустив взгляд. Она знала, что не стоит геройствовать. Лиза всегда говорила, что лучше промолчать и опустить глаза, чтобы не стать следующей жертвой какой-то группировки. — Ну давай тогда проводим тебя, кроха.
Вновь этот мерзкий хохот. Чьи-то руки больно цепляются за предплечье. Жасмин шипит, выкрикивает что-то наподобие мольбы о помощи, но её рот быстро прикрывают огромной ладонью.
— Чё, совсем ахуели? — до боли знакомый голос разносится за спинами парней. Они отпускают девчушку и поворачиваются. Брюнетка отходит на пару шагов и, прижавшись к стене жилого дома, лишь разглядывает спасителя за спинами гиен. Это был он. Турбо. Он пришел, будто по воли судьбы. Спас. Она выдохнула. Знала, что они справятся.
— А вы кто такие? — набычился главный, но тут же получил удар по носу от кудрявого. Завязалась драка. Жасмин и не поняла как руки Кати потянули её дальше, сворачивая в какой-то переулок.
— Жасмин! — вскрикнула она, будто не веря своим глазам. Блондинка застыла, прижимая подругу к стене. Последовала громкая пощечина, а затем объятия. Было видно, что Катя чуть с ума не сошла, пока искала подругу. А пощечина казалась совсем не больной. Из глав потекли слёзы. Переполненная эмоциями, начиная с растерянности и злобы из-за дел семьи, заканчивая животным страхом быть похищенной какой-то группировкой, Жасмин всхлипнула. По разгоряченным щекам побежали слезинки. Катя провела руками по её волосам, успокаивая и немо говоря, что теперь — всё хорошо. Она рядом.
Валера стоял будто в ступоре, пока остальные плевались на землю, оставляя за собой кровавые пятна. Кудрявый смотрел в знакомое лицо девушки. Щеки покраснели от холода, глаза были влажными от того, что она плакала, а волосы — взъерошены. Что-то холодное и явно когтистое полоснуло что-то в груди парня. Мысли связывались в мертвые узлы, не давая даже понять и осмыслить. Внутри Валеры происходил самый настоящий бой. Одна сторона хотела быстрее прижаться к девушке, обвить её за талию и никогда не отпускать; а вторая — наоборот, хотела лишь отвернуться и уйти, оставляя её одну.
Турбо подошел ближе. В глазах горел огонь. Руки сжались в кулаки и через считанные секунды, Жасмин оказалась в крепких объятиях парня. Девушка выдохнула с облегчением, уткнувшись носом в шею юноши.
— Глупая. Совсем глупая, — шептал парень, то ли от злобы, то ли от боли. Все вокруг стихли и глядели. Все кроме Зимы.
— Засоситесь ещё!
Катя зло шикнула, ударяя того за плечо. Послышался хохот парней и Турбо опустил девушку с объятии, показывая другу кулак. Зималетдинов лишь заулыбался, согревая руки в карманах.
— Я тебя убью, Жасмин, — прошипел Марат, наконец заключая подругу в объятии.
— Делай что хочешь, но только когда мы согреемся в квартире, — хмыкнула она прямо в объятиях.
Теперь они все направлялись к Люде. Бедная женщина, две девушки и пять крупных парней. Что ж она подумает то.