19. Искренность
Кухня заполнилась тишиной и витающим в воздухе непониманием. На этот раз мы делили её с Николь, а не Джисоном, и изредка переглядывались, безмолвно поджимая губы. В голове в сотый раз возникал образ отстранённого Чана, не позволяя мне расслабиться ни на секунду, но чем дольше мы находились в этой тишине, тем яснее становились мысли. В общении Чана и Сынмина крылось намного больше, чем просто знакомые. Это становилось очевиднее с каждой их новой встречей. И открывшиеся подробности морозным холодом проходились по всему телу. Не хотелось верить, что Сынмин пытался напугать меня или того хуже — как-то навредить, но его нахальная улыбка и саркастические речи не оставили сомнений, что он имеет отношение к случаю с собакой. И сам Бан Чан был в этом убеждён. Но зачем это Сынмину — не ясно. И что происходит между ними — тоже. Когда-то мне казалось, что со временем найдутся ответы на все вопросы и станет проще, однако, чем сильнее я погружалась в эти дебри, тем сильнее меня утягивали колючие спутанные кустарники.
— О какой собаке он говорил? — с опаской взглянула на меня Николь.
Я выдохнула и встала, направляясь к чайнику. Щёлкнув пальцем по кнопке, обернулась к подруге и прислонилась спиной к столешнице кухни. Больше мне не хотелось утаивать от неё происходящее, но и вдаваться в сильные подробности тоже.
— Когда я гуляла, на меня бросилась собака, — цокнула я, поёжившись от пугающих воспоминаний звериного оскала и глаза Ники мигом округлились. — Нет-нет, со мной всё нормально. Я побежала и она за мной, тогда я наткнулась на Чана в лесу.
— В лесу?
— Ага.
— Ах, точно, — цокнула она, поджимая губы. — Ещё не привыкла к тому, что узнала. Даже не буду спрашивать, как Чан там оказался и что делал. Меня сейчас волнует, что у них вообще за отношения с Сынмином и как это касается тебя? Он что, натравил пса целенаправленно?
— Мне тоже хотелось бы получить ответы на эти вопросы, но пока что я тоже ничего не понимаю, как и ты.
— Это надо узнать. Узнать, что вообще здесь происходит, — раздражённо выдохнула подруга и в её недовольном тоне послышался неоднозначный подтекст, вызванный страхом.
— Николь...
— Грейс, наше нахождение здесь уже под вопросом и если тебе по какой-то причине ещё может угрожать опасность...
Она цокнула и опустила голову, не в силах закончить свою речь. Слишком многое свалилось на неё за этот день, от чего подобная растерянность выглядела предельно понятно.
— Ники, — чуть тише позвала я, присаживаясь на корточки рядом с подругой и забрала её ладони в свои, вынуждая посмотреть в глаза. — Я понимаю, что тебе сейчас сложно, но давай не будем принимать поспешных решений или делать какие-то выводы. Тот случай мог быть обычным совпадением, — я прочистила горло в попытке придать больше уверенности своим словам, хоть сама ей не обладала. — Тебе нужно отдохнуть. Переварить всё. Так что давай пока что оставим эту тему? Ладно?
В глазах Николь сверкнуло понимание и вымученная улыбка тронула её губы.
— Хорошо. Ты права. Слишком много удивлений за сегодня, — помотала головой она. — А ты? Что будешь делать? Пойдёшь к нему?
— Пойду, — задумчиво кивнула я, взглянув в сторону лестницы, сама не понимая, стоит ли сейчас трогать Чана. Щелчок чайника раздался на кухне, вырывая меня из раздумий. Я поднялась на ноги, выпуская руки подруги из своих.
— Не боишься? Выглядел он, мягко сказать, не в духе.
— Нет, — улыбнулась я, стараясь не выдать лёгкого волнения, осевшего внутри. Я не боялась Чана, но тревожилась за него. Сынмин метал слова как дротики, зная, где находятся самые болезненные места и мне было очень сложно даже предположить, в каком состоянии находился Бан Чан. Он отличался своим спокойствием и хладнокровием в гневе, которое мне довелось поведать при встрече с его отцом, но какая чаща весов склонилась в этой ситуации, оставалось неясно.
Николь размяла плечи и прочистила горло, пытаясь смахнуть с себя накопившееся напряжение. За лёгкой улыбкой пряталось слишком много раздрая, но она отчаянно пыталась взять себя в руки.
— Ну хорошо.
— Не переживай.
— Ладно, — ярко улыбнулась Ники, словно пытаясь отмахнуться от нервотрёпки и успокоить меня своим привычным задором. — Кстати, у Чана есть брат?
— Есть, — кивнула я, направляясь к лестнице и Ники последовала за мной ведомая любопытством. — Но я не знаю ни где он, ни кто он, так что не надейся, — я усмирила Николь взглядом.
— Да мне просто интересно.
— Ага.
Чем быстрее мы приближались к комнате Джисона, тем тише становился голос подруги. Николь пальцами потянула рукава кофты вниз, оглядываясь по сторонам, прислушиваясь к голосам из комнаты Хана. Её растерянный вид умилял, ставя под сомнения все её слова о бесстрашии.
— Точно хочешь пойти?
— Ты же говорила, что не боишься? — я обернулась на подругу, и Николь насупилась.
— А я и не говорила, что боюсь.
— М, — я покачала головой, сдерживая улыбку и потянула костяшки пальцев к двери, как она распахнулась, являя перед нами Чана.
Николь тут же развернулась, маршируя к своей комнате под спокойным взглядом Бана и я выдохнула. От его злости не осталось и следа, либо же она засела глубоко внутри, умело замаскировавшись под его привычный вид. Он повёл бровью и обернулся на меня.
— Ты куда?
— Шла поговорить с тобой.
— Я уже собираюсь уходить, — как ни в чем не бывало проговорил Бан. — Пойдешь со мной?
— К тебе?
— Да.
Скрип половиц неподалеку привлёк наше внимание к Николь, которая по-прежнему не вошла в комнату, с небывалым интересом изучая что-то в телефоне. И только резко наступившая тишина, вынудила её поднять взгляд.
— Вы уходите? — стараясь изобразить максимальную непринуждённость улыбнулась она, засовывая гаджет в карман.
— Ты же не против? Мы можем поговорить позже?
— Да-да, идите. Я как раз собиралась написать новую главу книги, может привлеку Джисона.
Её глуповатая улыбка и намеренно завышенный тон голоса выглядели даже слегка забавно. Николь была слишком растеряна присутствием Бан Чана после открытия правды и его встречи с Сынмином. Старалась изобразить максимальную непринуждённость, но выходило это скверно и даже умилительно.
— Хорошо, — хихикнула я и покачала головой на немой вопрос Чана, отражающийся в его глазах. — Пойдём.
Сумерки обволокли дома своей теменью, и лишь стрекот сверчков и кваканье жаб стали сопутствующей мелодией нашего пути. Я никак не решалась нарушить молчание, а Чан засунул руки в карманы и устремил взгляд только вперёд, витая в своих мыслях. Слова Сынмина точно не прошли мимо него или же моя мнительность сказывалась на восприятии, ведь Бан и раньше был немногословен. Но чувствовалось, что воздух вокруг нас стал более густым и тягучим.
— Вы же не просто знакомые? — тихо начала я, отодвигая мыском ботинка ветку на земляной тропе. — Что у вас случилось?
— Ты правда хочешь об этом разговаривать?
— Хочу.
— Зачем?
Я выдохнула, засовывая руки в карманы толстовки от гнетущего чувства безысходности. Складывалось ощущение, что я целыми днями стучалась в закрытую дверь и лишь изредка мне удавалось подглядеть за происходящим внутри через еле заметную щель. Я и сама не любила разговоры о личном, но то касалось мало знакомых людей, и внутри меня теплилась надежда, что мы с Чаном давно перешли эту грань. С другой стороны, его тоже можно было понять. Ведь всё, что я о нём знала — лишь обрывки его повседневности и сложность характера, закалённого тяготами тайн деревни. Он не был городским парнем, который в красках расписывает свои достоинства для привлечения внимания, не пытался наладить контакт в попытке копнуть поглубже, чтобы найти точки пересечения и узнать. Он другой. И он понравился мне таким.
— Я хочу знать о том, что происходит.
Бан ступил на порог своего дома и зазвенел ключами в руке, погружаясь в раздумья. Подняв голову, он заглянул в тёмное небо и взял недолгую паузу.
— Мы действительно просто знакомые. Мы никогда не были друзьями и не имели личных ссор. Нам нечего делить.
Чан распахнул дверь, отступая и пропуская меня вперёд. Сделав один шаг, я коснулась взглядом его спокойного лица, проникая в уже знакомое жилище и обернулась.
— А так и не скажешь. Ваша ссора у дома Джисона напугала меня. Есть ощущение, что вы ненавидите друг друга.
— Извини, — Чан скинул свои массивные ботинки, не сводя с меня взгляда и снова замолчал. Я обезоружено выдохнула.
— Ты сразу понял, что это собака Сынмина гналась за мной? Почему не сказал?
— Не хотел пугать тебя ещё больше. Но я и сам не понимал, случайность это была или нет.
— И теперь, видимо, понял, что нет, — губы непроизвольно поджались от осознания собственных слов. — Что ему нужно?
— Я не знаю, — наотмашь бросил Бан.
— Я понимаю, что тебе нелегко разговаривать на эти темы. Но теперь это не только твоё личное. Теперь это касается и меня и я хочу знать, что происходит.
Бан Чан вздохнул. Каждый разговор о его жизни и происходящем в деревне, давался ему слишком тяжело. Оно и понятно. Не привык пускать чужаков в свои будни, оставаясь одиночкой с привычном ему круге людей. Он словно сросся со своими проблемами и тайнами, не желая подпускать никого, и в то же время обещал мне попробовать быть откровенным, что явно шло наперекор его привычкам.
— Ты права. Он ненавидит меня.
— За что?
— Просто так. Я ничего ему не делал, — пожал плечами Чан, следуя на кухню к графину с водой. — Тебе было интересно, правдивы ли слухи о нашей деревне. О нас. Вот и ответ.
Я опешила, не ожидая подобных слов. Быть может историю их взаимоотношений с Сынмином, что они не поделили чего-то в школе или просто поссорились, но не этого. Я пошла следом, останавливаясь на пороге и прижимаясь плечом к дверному косяку, покусывая губу.
— И много таких, как Сынмин? — голос дрогнул и стал тише от осознания, что эта стычка с Сынмином имеет более глубокие корни.
— Со временем становится меньше, люди теряют интерес, забываясь в своих делах, но их всё равно достаточно.
Я потёрла виски в попытке переварить такое внезапное откровение.
— Есть же и другие, такие, как та женщина, которая обратилась к тебе за помощью.
— Отчаяние, — резво парировал Чан не задумываясь и я замешкалась на секунду, вспоминая мольбы той женщины о помощи. Может быть она действительно не пришла, будь в её надеждах хоть какая-то альтернатива, но она всё же посетила дом Чана. И даже его отца.
— Но ты помогаешь? Ты всё равно ходишь к ним.
— Я ничего не делаю, — усмехнулся Чан, — Просто разговариваю и слушаю, иногда это может стать лучшим лекарством.
Я кивнула в попытке осмыслить его слова. Он был прав. Иногда просто выслушать о чем болит у человека, поможет больше, чем тысячи советов. Разрешить раздробить и вытащить этот ком, окаменевший в груди. Конечно не сразу, но, возможно, после этого может появиться хоть немного сил. И Чан выбрал именно такую тактику в общении с сыном той женщины, которую я встречала ранее. Обошёлся без своих способностей, но всё равно пытался сделать хоть что-то.
— Я не понимаю, — я нахмурилась и покачала головой. — Почему тогда тебя ненавидят? Вас ненавидят. Что вы такого сделали?
— Это долгая история.
— Ладно, — наспех кивнула я. — Но ты. Разве это не глупо? Ненавидеть тебя за то, что ты не совершал? Клевать тебя за что-то, что делал не ты?
— Грейс, не надо, — размял шею Бан. — Это история тянется уже давно. Я привык.
Я обомлела, наблюдая как темнеют радужки глаз напротив. Он не привык. Пытался закрыться за броней безразличия и холода, заставить себя поверить в собственные слова, но к такому сложно привыкнуть.
— Чан, — я сделала шаг и остановилась.
— Ты можешь быть осторожнее с Сынмином? На всякий случай.
— Поэтому ты говорил, что рядом с тобой мне угрожает опасность? — поджала губы я. — От людей, которые тебя окружают?
Бан Чан покачал головой и я выдохнула, озираясь по сторонам. В надежде зацепиться взглядом хоть за какой-то предмет, чтобы дать себе хоть секунду передышки.
— Сынмин сказал, что ты не практикуешь ничего. Почему тогда ты просто не уедешь?
— Я не могу, — Бан Чан приложил стакан с водой к губам, делая глоток.
— Почему?
Чан с силой сжал стакан в руке, выражая нешуточную борьбу, которая велась внутри. Делая шаг вперед своей откровенностью, он следом отступал, вновь выстраивая между нами стальной забор и каждый раз вступая в подобные диалоги, я совершенно не понимала, обернутся ли они новым откровением или же отдалят нас. И каждый раз всё зависело от Бан Чана, пока мне оставалось лишь тихо ждать, когда закончится его внутренний монолог.
— Потому что это родовое место, которое мы не можем покидать. Мне твердили это с самого детства, так что это отпечаталось где-то на подкорке, — Бан Чан постучал указательным пальцем по виску. — Это что-то вроде родового долга.
Я нахмурилась, понимая, что всё то, что казалось мне неведомым, то, к чему я относилось со скептицизмом перед самой поездкой сюда, для Чана действительно имеет большое значение.
— А что будет, если ты уедешь?
— Не знаю, — он обхватил спинку стула пальцами двигая ближе к себе и сел, забирая гранёный стакан в руку. Медленно покачивая его из стороны в сторону, Чан наблюдал за переливающейся по стенкам водой. — Я не спрашивал. Просто следовал привычному, нравилось мне то или нет.
Я запрокинула голову, невольно проводя параллель с собственной жизнью, в которой всё было расписано в рамках стандартов и правильности. И вздохнув села напротив Бана, находя небывалый отклик в том, что он говорил.
— И тебе это нравилось? Или нет?
— Не знаю. В детстве я любил всё это, под надзором дедушки изучал травы, руны и обереги. У меня не было других развлечений, кроме как покидать камни в воду вместе с Джисоном, а после уроков идти в хижину. Я просто считал, что так надо и признаюсь, что это было интересно. Но чем старше я становился, чем больше сталкивался со взглядами, полными презрения и тыканьем пальцев в спину, тем всё чаще я задавался вопросом: почему всё так?
— Ты нашёл ответ?
Чан усмехнулся, пожимая плечами.
— Он слишком расплывчат. Эта история тянется слишком давно. Люди шли к моим прадедам за помощью, получали её, но хотели больше. Что-то в духе волшебной таблетки, которая может принести здоровье, богатство и другие блага, но не каждый понимал, что магия имеет свою цену. Но кого это устроит, верно? Сначала люди соглашаются, ослеплённые своими желаниями, а позже обвиняют кого угодно, — Чан прикусил губу, буравя взглядом стену позади меня и усмехнулся. — Мой дедушка был человеком, начавшим отказывать людям, которые считали, что им все должны и не хотел связывать с делами, которые могут кому-то навредить, знаешь что-то в стиле приворотов и прочего. Угадаешь что?
— Не получая желаемого в моменте, обозлились на него? — не раздумывая бросила я.
— Именно.
Его слова неприятно кольнули где-то внутри. Те, кто обращались к его роду от безысходности, как та женщина, что обивала порог дома Чана в надежде помочь сыну, вряд ли бы винили их в чем-то. Если только от боли и отчаяния. Но некоторые люди хотят всё и сразу, не желая прикладывать усилий. Уповают на выигрыш лотерейных билетов или же магию. Выиграть куш побольше или притянуть к себе мужчину мечты, разрушить что-то семью или отомстить за неверность. В городе они запросто могут найти другого человека, который выполнит их просьбы, но в этой деревне род Бана был их ближайшим шансом. Но чем больше становится обиженных людей, тем быстрее распространяется ненависть.
— Получается, что твой прадед занимался, — я прочистила горло. — Брался за любые просьбы и их ненавидели за расплату? Что это было?
— Ну да, — хмыкнул Чан. — Даже если взять те же привороты. Люди хотели любви своего объекта обожания, но получали не просто ответные чувства, а одержимость, с печальными последствиями. Те же, кто прибегал к чему-то другому ставили под угрозу не только себя, но и своих родственников.
— Они знали о последствиях?
— Не знаю.
— Поэтому твой дедушка стал отказывать?
— Да, — кивнул Бан, опустошив стакан с водой. — Он отличался от своих родных, это всё, что я знаю.
— И комок ненависти возрастал по новой причине, — задумчиво проговорила я, выстраивая в голове логическую цепочку. — Но не все идут в открытый конфликт, как Сынмин...
— Страх.
— А почему Сынмин не боится?
— Он знает, что я давно ничего не практикую. К отцу он не лезет, — с ухмылкой подмигнул Чан. — Дерзости в нём хватает только на меня, а теперь и тебя, так что пожалуйста, будь осторожнее.
Глаза Чана сверкнули заботой, обезоруживая меня в ту же секунду. Я прикусила губу со жгучим ощущением новой ступени близости. Чем дальше он впускал меня в свою жизнь, тем сильнее становились мои чувства, находя ответы на всю его холодность и замкнутость. Его открытость, которая явно далась нелегко, говорила лишь об одном — мы действительно становились ближе, с каждым разом всё сильнее.
— Хорошо, — прошептала я, сглатывая ком обиды за Чана, который оказался виновным за вещи, которые не совершал. — Но он же должен понять, что это глупо. Слепо идти за этой навязчивой идеей общества.
— Грейс, — тон голоса Бан Чана приобрел больше стали, наполняя взгляд непоколебимостью. — Даже не вздумай в это лезть.
— Но меня бесит то, что он кидает в тебя такими громкими словами, угрожает и ведет себя как вздумается, не имея даже оснований на это. Разве кто-то здесь имеет право настолько ненавидеть тебя? Именно тебя... — раздраженно бросила я, ощущая вибрацию телефона в кармане своих джинс и, вытащив его, скинула звонок, оставляя гаджет на столе. — Пользуется твоим спокойствием.
Я фыркнула поднимаясь на ноги и размяла шею, с отвращением вспоминая, какие грязные ходы использовал Сынмин в своих речах.
— Забудь о нём. Мне самому плевать на это, но я не хочу, чтобы это как-то касалось тебя.
— Уже касается, — обернулась я, сама не понимая, откуда взялось столько негодования, которое крылось далеко не в собаке и страхе перед Сынмином, а в едкой несправедливости по отношению к Чану. Если он говорил, что люди, обращающиеся за тёмными обрядами, должны расплачиваться, то неужели и он стал тем, кто несёт это бремя за это? Кто расплачивается за дела его родных. — Это касалось меня изначально, потому что из-за таких как он, ты отстраняешься. Потому что он ведёт себя отвратительно, сам даже не зная почему! Или он знает? Он вообще что-то знает, кроме того, что тебя «нужно» ненавидеть и кидаться подобными обвинениями?
Я сделала пару шагов в коридор и размяла шею. Негодование Николь, часовые ожидания её размышлений, сложный разговор и ссора Чана с Сынмином и откровения Бана как снежный ком накапливались внутри меня, давя усталостью и чрезмерной эмоциональностью. И её стало слишком сложно контролировать. Казалось, что любая мелочь может выбить из колеи и даже несколько глубоких вздохов не сбавляли напряжения. Бан Чан встал, направляясь ко мне, прожигая взглядом, проникающим под кожу даже в полумраке коридора. От него веяло тотальным спокойствием и уверенностью, останавливая хаос в мыслях.
— Прекрати. Просто прими это как факт, но не лезь в это, — низкий, тихий голос Чана как мантра завораживал, заставляя замирать. Горячее дыхание обжигало губы. — Я не хочу, чтобы тебе угрожала хоть какая-то опасность. И Сынмин — это меньшая из них, — Бан Чан не отрывал от меня взгляд. — Чёрт, ты мне нравишься, Грейс. И это так приятно, но так раздражает. Раздражает то, что как бы я ни пытался молчать, отстраняться, я все равно говорю тебе то что есть, пуская ближе, и каждый раз иду к тебе. Понимаю, что это неправильно, что втягиваю тебя во всё это, но всё равно иду. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за того, что я не смог совладать со своими чувствами. Поэтому прошу, не лезь в эти дела и будь осторожной, я разберусь с этим сам.
Я замерла, не в силах сконцентрировать внимание ни на одной части его лица, кроме глаз. Ловила приоткрытым ртом воздух, утопая в собственных эмоциях, что лавиной захлестывали после чувственного признания. Оно явно далось Чану нелегко, но каждое его слово наполненное искренностью, проникало под рёбра, оседая там стойким теплом. Я подалась вперёд, впиваясь в его губы горячим поцелуем. Бан Чан замешкался лишь на секунду, тут же перехватывая инициативу, прикладывая ладони к моей пояснице.
— Хорошо, — сквозь поцелуй прошептала я. — Я не буду лезть. Но Чан, не отстраняйся больше, прошу. Я очень хочу, чтобы ты был рядом.
Бан прикрыл на мгновенье глаза делая глубокий вздох и прикусил губу, поражая во мне секундный страх. Но стоило ему мягко улыбнуться, заправляя прядь волос мне за ухо, как вся тревога улетучилась.
— Иди ко мне, — уложив ладонь на мою щёку, он подался вперёд, утягивая в новый поцелуй. Его губы настойчиво сминали мои, и эти касания слишком разнились с тем, что было в лачуге. Бан снимал с себя запреты, позволяя вырваться истинному желанию, блуждая руками по моей спине.
Задравшаяся кофта оголила участок спины, резонируя легкой прохладой, запуская мурашки по телу от прилива ощущений. Настойчивые губы Бана спускались к шее, оставляя влажные следы, отдающие лёгкими ожогами. Ноги подкашивались от нестерпимого желания и первый стон сорвался с моих губ.
— Ты обещала, — шепотом прямо у уха прошёлся по нервам Чан.
— Ты тоже, — несдержанно выдохнула я, ощущая, как резко оказалась вплотную зажата между холодной стеной и крепким телом.
— Я ничего не обещал, — лукаво прошептал он с игривой усмешкой.
— Эй, — попыталась взбунтоваться я, но быстро сдалась под настойчивым напором влажных поцелуев, проложенных от ключицы до уха.
— Я постараюсь.
Его пальцы гуляли под кофтой, оглаживая область под грудью, и каждое касание качало меня словно на волнах, опустошая разум, наполняя тело остервенелой страстью. Поддев пальцами ткань белья, он обхватил мою грудь ладонью, прижимаясь ещё ближе, совсем вплотную. Низом живота я ощущала его возбуждение, что лишь добавляло исступления до дрожи и прерывистых вздохов, эхом разлетающихся по полумраку коридора. Бан подхватил меня под бёдра, удерживая на весу, медленно передвигаясь в сторону спальни, не прерывая поцелуя, утягивая в сладкую негу чувственного забвения. Аккуратно повалив меня на кровать, он упёрся коленом в матрас, стягивая с себя кофту. Свет луны, проникающий из окна, подсвечивал его рельефные мышцы, крепкие руки и потемневший одурманенный взгляд. В этот раз всё было иначе. Никаких сомнений. Никаких посторонних мыслей в голове. Лишь я и он, отданные порву чувств, что до этого времени сдерживала пелена недопониманий и тайн.
Я села, стягивая с себя кофту и стоило откинуть её в сторону, как тут же лопатками ощутила прохладную ткань одеяла и разгорячённое тело сверху. Губы блуждали в поиске нового хаотичного поцелуя по лицу Чана. Его горячие пальцы ощущались внизу живота и потянули молнию джинс вниз, пробираясь под ткань белья. Я заёрзала от нежных прикосновений и потянулась к его ремню. Хотелось как можно быстрее скинуть лишнюю одежду, заканчивая эту сладкую пытку страстных прелюдий. Дрожащие пальцы соскальзывали с тугой пряжки.
— Давай я, — прошептал в поцелуй Чан.
— Одни преграды, — глупо хихикнула я и выгнулась в спине, когда пальцы Чана расправились с ремнём и вернулись под бельё.
— Вроде мы неплохо с ними справляемся.
Прохладный воздух коснулся оголенного участка бедра, и Бан потянул мои джинсы ещё ниже, высвобождая их из оков ткани и я потянулась к его молнии, медленно потянув язычок вниз. Тело дрожало от нестерпимого желая, словно на меня кто-то наложил странное заклинание. Но всё было проще. Больше не надо было гадать, что между нами. Прятать свои чувства. Пытаться разобраться в них и бояться, что они могут быть не взаимными. Нас тянуло друг к другу, но разум ставил границы, путаясь в тайнах и присущей нам обоим сдержанности, поводки которой, в этот раз, нам удалось отпустить. Я коснулась Чана через боксеры и комнату захлестнул его тихий низкий стон и сменился шумом полетевших на пол джинс, молнии которых ударились о пол: сначала моих, а позже и его. Бельё следовало прямо за ними и Бан, лишившись всех преград, навис сверху, подаваясь вперед бедрами. Я прогнулась в спине, ловя ртом воздух, но самым лучшим стало обхватить его плечи, пальцами ощущая, как перекатываются мышцы под кожей от каждого плавного движения и потянула его на себя, вовлекая в новый поцелуй.
Кожа к коже обжигающими прикосновениями добавляли нежности.
Губы к губам встречались в сладком поцелуе, наполненным искренностью.
Каждое движение внутри отдавало в клеточках тела импульсами, заседая под рёбрами и усилившийся аромат древесный духов смешивался с тяжёлым воздухом вокруг. И теперь рядом был настоящий Чан. Позволивший чувствам пересилить все тревоги и пусть я понимала, что эти откровения лишь верхушка айсберга, начало было положено, сближая нас на сотни шагов. Позволяя обнажить то, что сидело уже давно: нежность, трепет, страсть.
Чувства.
Чан ускорился, наполняя тихими стонами и тяжёлым дыханием комнату, освещённую светом луны. Я теряла счёт времени, ощущая вес его тела и ритмичные движения, заставляющие замирать при волнах приближения разрядки. Нервы натягивались, отдавая в кончиках пальцев, тело прошибло дрожью и Бан замедлился, оставляя печать чувственного поцелуя на моих губах, доходя до пика следом, через несколько минут. Не проронив ни слова, мы упивались нежностью друг друга в ласковых касаниях и нежных поцелуях, словно наша связь возрастала, даруя неподдельные эмоции влюблённости. Это виделось в его взгляде, потемневших зрачках, наполненных нежностью и ощущалось иначе. Словно границы наших непростых взаимоотношений блекли, открывая новые горизонты, и мне это нравилось.