16. Порыв чувств
Капли дождя, падающие прямиком на нас, несли промозглую прохладу, вызывая дрожь в теле. В моём теле. Чан продолжал стоять рядом, гипнотизируя силуэт своего отца впереди, и не шелохнулся. Не знаю, что меня нервировало больше: промокшая одежда, напряжение Чана или ощущение тяжкого груза из-за внимания человека, лица которого было сложно разглядеть за дождливой пеленой. Пугала ли меня сама мысль, что передо мной, метрах в тридцати, стоял ещё один чернокнижник, или же его аура давила пуще собственных фантазий, мне оставалось неясно. Я взяла Чана за руку и несколько раз сжала его ладонь в попытке привлечь внимание.
Мужчина сделал шаг, и Бан Чан резко повел рукой назад, призывая зайти за него, что я и сделала, украдкой выглядывая из-за шикарной спины. И в эти секунды она выглядела как самая настоящая скала от всех невзгод. Как маленький лютик посреди открытого поля, что в доли секунды обнесли забором с колючей проволокой, занося в красную книгу. Никогда прежде я не ощущала себя так позволительно слабо и максимально сильно одновременно. К чему стоило бы уже привыкнуть, ведь всё в наших отношениях с Баном пропитано противоречиями. И чаще всего это касалось моих ощущений. Ведь раньше мне никогда не доводилось позволить себе вот так встать за спиной кого-то, отдавая человеку бразды правления. Рассудительность, логичность, сдержанность, анализ, отрабатываемый с самого детства в семье математиков, год за годом выстраивал во мне стержень спокойствия и стойкости. Без лишней суеты и эмоций. Я привыкла к этому. И только появление Николь пошло в противовес моему привычному выбору круга друзей. Заставляя с упоением наблюдать за её сумасбродными выходками и свободой действий и желаний, которые в первое время меня даже слегка раздражали, но и в этом был плюс. Благодаря этой дружбе я училась принимать людей такими, какие они есть, и воля случая словно подталкивала меня в расширении кругозора сначала с молчаливым ершистым Минхо, а позже с неугомонно-отстоянным Феликсом, а теперь с Чаном. Он открывал во мне новые грани, позволяя истинным эмоциям вырываться наружу. С непривычки они толкали меня на странные действия, спровоцированные ревностью и яркой симпатией, которую я долго старалась отрицать даже для самой себя. Учил задавать вопросы. А теперь добавлялось новое: доверие на интуитивном уровне.
Я подняла взгляд на его спину и затылок. Черные пряди мокрых волос липли к остальным. Несколько капель скатывались вниз, спадая на черную толстовку, и впитывались в ткань. Он расправил плечи, с достоинством встречаясь с человеком, сокращающим расстояние между нами, и сильнее сжал мою руку. Я трепетала как осиновый лист. Одно дело встречаться с пугающим Сынмином, на фоне этой ситуации кажется ангелом, а другое — с человеком, при встрече с которым напряжен сам Бан.
— Даже не вздумай. Ты же не собираешься снова перечить мне? — послышался низкий голос, одним своим тоном без разрешения влезающий под кожу. Я замерла, ощущая напряжение в икрах, и стиснула зубы, даже не силах повернуть голову к мужчине, что не убавил свой темп даже при встрече с нами. Его слова проходили словно маленькие разряды тока, вызывая дрожь, и сложно даже предположить, о чем могла идти речь.
— Это не твоё дело, — стойко парировал Бан, и легкая усмешка его отца донеслась до ушей, отдающая эхом в голове пуще шума дождя.
Боковым зрением я зацепилась за профиль мужчины, проходящего рядом. Миндалевидный разрез глаз, светлая кожа, ровный выдающийся нос и острый подбородок. И в этом профиле я нашла что-то знакомое. До боли знакомое. Хоть они имели и внешние различия, сходства тоже были. Бан старший даже не взглянул на меня. Шел дальше, вздернув подбородок, засунув руки в карманы своего пиджака. Не хотелось даже оборачиваться, а вот Чан всё же сделал это, сразу же заглядывая мне в глаза.
— Пошли, — чуть повысил голос он, перебивая усиливающийся ливень, отдавая меня ледяным взглядом, и мне впервые стало не по себе. Совсем чуть-чуть. Ведь в этот миг я увидела в глазах напротив леденящую сталь, растопить которую не способна и магма.
Словно в прострации я следовала за ощущением тяги в своей руке. Обернувшись лишь через пару минут, когда силуэт отца Чана уже еле виднелся вдалеке.
— Куда мы идем? Еловая ветка преградила путь, вынуждая надавить на неё и оглядеться. Мы находились в глубине лесного массива, где и дождь ощущался меньше.
— До дома Джисона далеко. Ты уже вся промокла.
— И поэтому мы идем... — начала я, в попытке выставить свое предположение, но оно подтвердилось и без ответа, когда мы вышли на небольшую опушку с одинокой деревушкой, из которой однажды выходила Амари. — Мы идем сюда?
— Да, — без сомнений кивнул Чан.
— Но ты же говорил, что этот дом твоего отца.
— И мой тоже.
Чем ближе мы подходили, тем сильнее мной овладевало волнение. Одно дело блуждать вокруг лачуги, таясь в домыслах, а другое — вот так открыто зайти внутрь, без малейшего понимания, что скрывается за дверью, которую открывал Бан. Дверь отворилась со скрипом, и я взглянула на порог, отделяющий меня от того, что я желала — узнать больше о Чане. Волнение прошлось волной холода по спине, и я сделала шаг, вступая на темный паркет, ощущая спиной тепло Чана, закрывшего за нами. В глаза сразу бросились просторы комнаты, множество заставленных столешниц по одной стене, темные занавески, прикрывающие часть комнаты, и небольшой камин, сильно выделяющийся своей потертой красотой на фоне легкого хаоса и темных досок, облицовывавших стены.
По дому раздалось протяжное мяуканье, и черный, ещё совсем крошечный котенок очутился у моих ботинок, выписывая круги с протяжным криком. Я тут же опустилась на корточки, забывая о рассмотрении дома, и обернулась.
— Котёнок?
— Можешь взять его, — кивнул Бан, и я тут же переключила внимание на малыша, забирая в свои руки, умалчивая крик мягким поглаживанием. Маленькое существо действовало лучше любых успокоительных, обтираясь черным носом о мои мокрые рукава, возвращая хоть йоту спокойствия. — Как его зовут?
— Не знаю, — Бан Чан пожал плечами, оглядывая свои владения, и задумчиво хмыкнул. — Агат? Можешь назвать иначе.
— Почему Агат?
Чан протиснулся рядом со мной, подходя к высоким столам, заставленным вдоль всей правой стены. С задумчивостью оглядев то, что на них стояло и оставалось мне не видным, он вытянул руку и забрал небольшой черный камень.
— Он тоже черный.
— Ты хочешь назвать котенка исключительно из-за схожести цвета? Я выпрямилась, удерживая котенка, бережно почесывая за ушком. Передо мной открылся вид на всевозможные склянки, заполненные травами, чашки с камнями, ступки и множество старинных книг, структурировано расставленных по столешнице. — Это все что-то важное?
— Угу, — кивнул Чан, разглядывая камень в своей ладони, и в этом я нашла ещё немного времени для передышки. И сам Бан Чан, видимо, тоже, учитывая, как расслабилось его лицо, хоть и наполнилось задумчивостью.
— Так почему Агат?
— Мой любимый камень, — Бан подцепил его пальцами, демонстрируя мне небольшой тёмный камушек. — Знаешь такой?
Я невольно дёрнула рукой, припоминая подарок Феликса, и выставила запястье вперёд, демонстрируя Чану.
— Я плохо разбираюсь в камнях, но браслет из него.
Чан усмехнулся, резко смыкая пальцы в кулак, и закинул камень в одну из стеклянных тар. Закусив губу, он спрятал за этим лёгкую улыбку и облокотился спиной на столешницу.
— Чёрный агат слишком многогранен и противоречив. Многие народы слушали легенды о нём и издавна использовали для привлечения удачи и защиты от тёмных сил, — задумчиво проговорил он. — В то время как маги тоже работали с ним, веруя, что могут получить от него силу. Например, шаманы.
— То есть у этого камня нет определённого значения? Он может как и помогать, так и нет?
— Можно сказать и так. У каждого из народов свои мысли на этот счёт. И люди вкладывают туда свой смысл, в который верят сами.
Во мне разрастался интерес не только к услышанным поверьям, но и о возможном двойном смысле, заложенном в этом объяснении. Все легенды, построенные вокруг этой деревни, в основном слагались о тёмных чернокнижниках, пугающих народ, но что, если это действительно обычная легенда? И этот род мог как и пугать, так и помогать? До меня ещё мало доходил смысл и вера в существование потустороннего. Но встреча Чана с отцом отпечаталась в памяти яркой сценой, наполненной необъяснимым страхом, и даже взгляд самого Бан Чана успел на секунды поселить в моей душе тревогу, наглядно показывая, что рядом со мной стоял человек с совершенно другой энергией, не встречаемой раньше.
— А в какой веришь ты?
— В оба, — пожал плечами Бан. — Не знаешь, какой заложен в твоём браслете?
Я потянула рукав кофты вниз, закрывая его.
— Это просто украшение, подаренное другом, на удачу.
— Если камень настоящий, он не может быть просто украшением. Каждый несёт в себе какой-то посыл, — хмыкнул Чан, ставя на электрическую плитку чайник. — Друг не сказал тебе, что его нужно периодически снимать?
— Не думаю, что он так хорошо разбирается в этом.
Бан Чан слегка улыбнулся, разминая шею, и в доме повисла тишина. Быть может, я зря искала в его словах дополнительный подтекст, и это было обычным рассказом в легендах, но, вспоминая наш разговор на мосту, снова терялась в сомнениях, и брошенная отцом Чана фраза лишь подначивала к ним. Но в доме наконец-то начала выращиваться атмосфера, привычная для нашего общения, обрастая лёгкой уединённостью.
— Чего задумалась?
— Не знаю, — улыбнулась я. — Для меня это всё так непривычно. Мистические значения, такое обилие трав, да и вообще оказаться тут. Кстати, а чей это дом изначально?
— Моего прапрадеда. И, как ты понимаешь, этому дому уже много лет, — выпятил губы Бан. — Что-то в духе семейного пристанища.
— А дом хорошо сохранился, — огляделась я.
— Тут уже много что переделано, но, — заразился моим примером Бан, оглядываясь, — атмосфера более-менее сохраняется. Тебе это всё кажется странным, да? Ты привыкла к городу.
— Нет, не кажется. Это всё очень интересно, — я поджала губы, рассматривая доски на стенах, делая несколько шагов к Бану, уделяя внимание баночкам. — И тут даже уютненько.
— Грейс, — тихо позвал Бан Чан. Его взгляд упал на мою кофту, неприятно прилипающую к телу, и медленно прошёлся дальше по мокрым джинсам, вновь поднимаясь. Он просто смотрел. Но каждое его касание взглядом, такое медленное, изучающее, ощущалось кожей, стягивая, согревая после промозглого дождя. — Ты вся промокла.
— Ты тоже, — тихо парировала я, оглядывая мокрую ткань его кофты, замечая еловую иголку и потягавшись пальцами, вытащила её, демонстрируя. — И ещё вот, — улыбка без воли тронула лицо, говоря перерасти в лёгкое трепетное смущение от того, как дрогнули его скулы и уголок губ вытянулся в милой полуулыбке.
Гром за окном ударил с новой силой, сотрясая деревянные оконные рамы. Дождь барабанил по стеклам, сливаясь в один водный поток, стекающий вниз, и как бы такая погода не пугала меня раньше. В этот раз она имела не так много значения, как темные радужки напротив. Бан вздохнул, оборачиваясь к окну, и поджал губы.
— Не думаю, что дождь скоро закончится. Останемся пока здесь? Возможно, я даже найду что-то переодеться.
Растерянно проследив за его взглядом, замечая склоняющиеся деревья за окном, стало очевидно, что лучше идеи не сыскать. Пугало лишь то, что дом принадлежал не только Чану, и его отец мог в любую минуту нагрянуть в свою лачугу.
— А это точно будет уместно? — замялась я. — Твой отец, он?
Бан вмиг стал более серьезный и развернулся, удаляясь в сторону камина. Отыскав в соседнем ящике пару дров, он открыл стеклянную дверцу, закидывая их внутрь.
— Он сюда не придет. Сегодня.
— Ты в этом так уверен?
— Я слишком хорошо его знаю, он был здесь вчера и не приходит два дня подряд. Или же даже неделю, — спокойно объяснял Чан, закрывая стеклянную дверцу. — Если хочешь, можешь сходить в душ, — он направился к темной шторе, свисающей прямо с потолка, и, отодвинув её, открыл вид на деревянную просторную кровать с небольшой тумбочкой у изголовья, — только сначала надо нагреть воды.
— Тут есть душ?
Подобные удобства явно не вписывались в общий вид дома, как, впрочем, и красивый камин, выложенный темными булыжниками в качестве декора. Я с огромным интересом наблюдала, как Бан Чан перебирает вещи в тумбочке, облокотившись на изголовье кровати, и улыбнулась. Его необщительность хоть и взращивала во мне терпение, но также поседела смуту в сердце, заставляющую мельтешить сомнения в его чувствах где-то глубоко внутри. Но одно действие говорило больше, чем большинство слов, сказанных за это время. Он пустил меня в особенное место. Открывал занавесу своего таинственного и закрытого мира. Не знаю, насколько тяжело ему это давалось, но во мне крепла уверенность, что я для него намного больше, чем просто девчонка для кратковременного флирта, если он был вовсе на него способен. Это грело мне сердце, наполняя ещё большей нежностью и желанием быть ближе.
— Да, есть душ. Точнее, его подобие, — он выпрямился, протягивая мне длинную футболку и мужские брюки, которые явно были на пару размеров больше моего. — И туалет тоже есть нормальный, вон за той дверью, — указал он за камин.
— А ты? — уточнила я, забирая одежду из его рук.
— Что я?
— Ты тоже промок.
— Я тоже переоденусь и сделаю чай, — Бан сделал шаг, удерживая в руке сухую кофту, и заглянул в глаза, выискивая в них какой-то ответ. — Грейс, если тебя все это смущает или ты не хочешь тут оставаться, просто скажи.
Как заколдованная, я не могла отвести от него взгляд, и мужская ладонь коснулась моей щеки. Чан провел большим пальцем по скуле, погружая в прострацию, в новую вселенную, где существовали мы вдвоем, и даже раскаты грома, напугавшие Агата позади, слышались как что-то отдалённое.
— Я хочу.
— М?
— Я хочу остаться.
Улыбка тронула губы напротив, собирая небольшие морщинки у глаз, и в эту секунду по моему сердцу разлилась магма, обжигающая собственными чувствами. В одну секунду они стали настолько яркими, как извержения вулкана, и в этот момент я окончательно призналась себе, как сильно влюбилась в Бан Чана. Чем ближе он становился, чем больше его граней мне открывалось, тем сильнее росла моя влюбленность, наполняя чем-то необъяснимо трепетным. Чан медленно подался вперед, касаясь моих губ в нежном, почти невесомом поцелуе, удерживая подбородок пальцами, поглаживая линию челюсти. В этом поцелуе таилось слишком много, захлестывая волнами желания быть ближе. И душевно, и физически. Я обвила руками его шею, примыкая ещё ближе, и Чан разорвал поцелуй, обеспокоено оглядев моё лицо и позже кофту.
— Грейс, иди переоденься. Ты очень замёрзла, — мягко проговорил он и еще раз подался вперед, оставляя на моих губах новый легкий поцелуй. — Давай. Я пока сделаю чай.
— А потом расскажешь мне про эти баночки?
— Если захочешь, — улыбнулся он.
— Хорошо, — я кивнула и развернулась, сжимая губы от воцарившего внутри восторга. — А полотенце? — обернулась я, когда Чан закрывал тумбочку, протягивая мне его, не сводя глаз. — Спасибо.
Дрова в камине уютно потрескивали, создавая ещё больше атмосферы загородного дома, вот только в нашем случае это было настоящее жилье чернокнижников. Деревянные половицы поскрипывали под ногами. Я потянула ручку дверцы, на которую ранее указывал Чан, замечая засушенный букетик лаванды, висящий на стене сбоку, и, улыбнувшись, прошмыгнула внутрь так называемой ванной комнаты. Стены внутри также покрывало дерево, а вместо привычной душевой кабины или ванны в полу был встроен углубленный поддон. Я закусила губу, с интересом изучая душевую лейку, прикреплённую к стене, и, более не сомневаясь, принялась снимать прилипающую к телу одежду. Не знаю, сколько лет было этому дому, но становилось очевидно то, что кто-то не так давно трудился над его благоустройством. Быть может, это даже был отец Чана, но с такими удобствами становилось комфортнее смывать дрожь от бушующего на улице урагана.
— Тут подведена вода?
Я вышла в комнату, поддерживая спадающие брюки, и, если бы не прохлада, то сняла их вовсе, оставаясь в длинной футболке.
— Да, — Чан отвлекся от наполнения кружек кипятком. — Отец постарался.
— Понятно.
Ветер за окном не стихал и, казалось, стал ещё сильнее, закручивая небольшие вихри и склоняя деревья. За окном царила пугающая непогода, что слишком резонировало с атмосферой внутри лачуги. Пусть она и была заполнена травами, камнями и непонятными мне книгами в углах, небольшой светильник предавал уюта даже на первый взгляд таинственной обстановке, озаряя половицы светом желтых кругов. Бан уже успел переодеться в спортивные штаны и черную кофту, а маленький Агат клубочком свернулся на кровати. Заметив второй стул рядом с Чаном, я прошла к нему, усаживаясь рядом со столешницей.
— Какой чай ты заварил?
— По традиции расслабляющий, — улыбнулся Бан, подвигая ко мне бежевую керамическую чашку. — Ты согрелась?
— Да, спасибо. Хотя тут изначально было не так уж холодно. Ты давно тут был?
— Вчера.
Я сделала глоток и подняла взгляд. Чан сел рядом.
— Ты же говорил, что твой отец вчера тут был?
— Да.
— Мне показалось, что вы не в очень хороших отношениях, — вкрадчиво начала я, в страхе затронуть, возможно, больную для него тему.
Лицо Чана приобрело более строгий вид. Он окинул взглядом столешницу, стискивая зубы, и выдохнул.
— Я не знаю, на какие нормы ты опираешься. Если говорить о каком-то понимании, то не могу сказать, что оно хорошее.
Холод его тона показывал всю тяжесть разговора на эту тему. Оно и понятно, после нашей вечерней встречи. Я опустила руку, растерянно царапая ногтем ткань брюк, и поджала губы. Страх, что одна единственная тема может снова отдалить нас друг от друга, цепкими когтями пробирался под кожу, ведя ожесточенную борьбу с желанием понять его внутренний мир. И то, что крылось за тотальным спокойствием с редкими речами. Я выпрямила спину, случайно дотрагиваясь своим коленом до бедра Чана, и, заметив лежащую на нём руку, аккуратно переплела наши пальцы.
— А твой брат? — вкрадчиво начала я, и всего один вопрос заставил его брови приподняться. — Он тоже не ладит с отцом?
— Не ладит.
— Почему?
— Наш отец человек, живущий своими убеждениями, — Бан вздохнул, коснувшись подушечкой пальца края кружки, и провел им по кайме ровно до половины. — Тебя напугала встреча с ним?
Правда или ложь, как два противоположных каната, тянули меня в разные стороны. Я отвела взгляд в сторону, на маленькие засушенные цветы в баночке. Что-то внутри мешало мне признаться в страхе, а желание быть открытой не позволяло соврать.
— Не знаю. Я сама пока не понимаю, что ощущала.
Светильник сбоку резко прекратил работать, и новый порыв ветра ударил в окно косым дождем. Я вытянула шею, оглядывая темень дома с небольшим куском освещения в стороне камина и непоколебимый силуэт рядом. Чан даже не шелохнулся, лишь тихо вздохнул и чиркнул спичками, поджигая несколько свечей на столе. На стенах заиграли танцующие тени.
— Не переживай, такое бывает в ураган.
— Николь с Джисоном там, наверно, с ума сходят, — я взяла телефон со стола, который положила туда после душа. Как и ожидалось, сети не было и в помине. — Нет сети.
— Они прекрасно понимают, что мы вместе. Думаю, Джисон объяснит Николь, что ей не о чем переживать.
Я скупо улыбнулась, поглаживая кожу руки Чана своими пальцами.
— Извини. За всё мои вопросы. Я понимаю, что тебе очень нелегко рассказывать кому-то о себе. И я очень благодарна, что ты делаешь эти шаги.
— Грейс, — мягко позвал Чан и, приподняв свою руку вместе с моей, поцеловал костяшки моих пальцев, не сводя взгляда благодарности. Обескураживая подобным жестом, и при этом заселяя в душе тепло. — Я же обещал.
— И сдерживаешь своё обещание.
Ветер из оконных щелей колыхнул пустую стеклянную банку и задул несколько свечей. Чан всё же обернулся к шуму и тихо вздохнул, возвращаясь ко мне.
— Пошли спать? Сегодня был напряженный день.
Я обвела взглядом помещение, задерживаясь на кровати.
— Вместе? — мной овладело легкое смущение. Более не уязвимая паникой, как в прошлую ночь, проведенную с Чаном, волнение пробежалась вдоль по позвоночнику, то ли от стеснения, то ли от понимания нашего сближения. Ещё когда-то я пыталась вывести его на обычное общение, а теперь мы собирались засыпать в одной кровати в таинственном домике на окраине деревни, под шум грозы и ливня.
— Сегодня у меня нет дополнительного одеяла, чтобы спать на полу, — задумался Чан.
— Нет-нет, — улыбнулась я. — Всё хорошо.
Свечи были затушены. Я сняла брюки и наблюдала за потрескивающими дровами в камине, поглаживая Агата, пока в душе за дверью шумела вода. В этой деревне я оставалась наедине со своими мыслями и эмоциями, чего часто избегала в городе, маскируя все рассудительностью и суетой, встречами с друзьями и поездками с Николь. Здесь же осталась наедине с собой и позволила себе отпустить поводок контроля рассудительности. Временно отдала пьедестал своим чувствам, что катились кубарем, кидая меня в нелогичные поступки и натыкаясь на кочки в отношениях с Чаном. Наши отношения полны противоположностей и острых углов, но почему-то именно в этой ветхой лачуге я ощущала себя наиболее уютно. И, скорее всего, ответ крылся в очевидном. Дело не в месте. А в человеке.
Бан распахнул дверь ванны, почти насухо вытирая волосы. Я замерла, разглядывая его пухлые губы и широкие плечи под тканью футболки, и улыбнулась. Повесив полотенце на ручку, он прошел к кровати, оборачиваясь на меня.
— Что такое?
— Просто задумалась, — тут же стушевалась я, и матрас прогнулся под весом его тела.
Я юркнула под одеяло, накрывая Чана, и прикусила губу, ощущая кожу его руки своей. Аромат еловых веток врезался в нос, чаруя своей свежестью.
— От тебя вкусно пахнет, — улыбнулась я, поворачиваясь на бок, и уткнулась носом в его плечо.
— Спасибо, — мелькнула в темноте его улыбка. — Спокойной ночи?
— Да, — тихо прошептала я, так и не в силах сомкнуть веки. Просто лежала, наблюдая его профиль, до сих пор не понимая, как мы дошли до такого сближения. И как бы мы ни продвинулись, складывалось ощущение, что мне всегда будет его мало.
— Грейс, — тихо позвал Чан, поворачивая голову. — Прости меня за сегодня, за ту встречу. Я понимаю, как ты испугалась, и, возможно, теперь я пугаю тебя тоже, это было бы логично. И как бы я ни хотел, я не могу обещать, что это не повторится.
Внутри меня что-то ёкнуло. Казалось, что сердце сжалось в тиски от тяжести его слов и наполнилось теплом их искренности. Я потянулась вперёд, с нажимом касаясь в поцелуе его щеки, не в силах выразить всё тепло, что реками разливалось во мне. Чан нашел мои губы, сминая их с легкой горечью и тоской, что ощущалась в каждом касании.
— Тебе не за что просить прощения, — проговорила я прямо в поцелуй, углубляя его. — Ты не в ответе за это.
— В ответе, — парировал Бан и тихо выдохнул, когда моя ладонь коснулась его груди поверх футболки.
Я отстранилась, заглядывая в глаза, и прикусила губу. Хотелось кричать, как он не прав в собственном самобичевании.
— Чан, это часть твоей жизни, — я специально старалась подобрать более завуалированные слова, дабы снова не вогнать его в злость. — И я хочу знать всё, что с тобой связано.
— Зачем тебе это всё? Ты всё время под угрозой. Будь то жители этой деревни, волки или же мой отец. Ты же понимаешь, что являешься центром внимания?
— Мне плевать, — я подалась вперёд в поисках нового поцелуя, но получила лишь небольшое касание. — Для меня главное то, что ты рядом.
— Что ты хочешь?
— Хочу узнать тебя лучше, знать твою историю, твои мысли, и чтобы ты не отвергал меня.
Чан невесомо коснулся ладонью моей руки, покоящейся на его груди, и тут же убрал. Тяжело вздохнув, он перевернулся на бок, увеличивая расстояние между нами, подложив согнутую руку под голову, впиваясь в меня взглядом. И несмотря на темноту, царящую вокруг, освещаемую лишь светом камина где-то вдалеке от нас, я все равно видела его глаза так четко, что перехватывало дыхание от подобной близости.
— Ты не боишься меня?
— Нет.
— Не презираешь?
— Нет, — вновь, не раздумывая, кинула я, замечая просвет в его темном взгляде. Его разрастающуюся надежду и заодно мою. — Ты же знаешь, что все эти вопросы не имеют смысла. Разве ты не знаешь, не чувствуешь?
— Я знаю многое, — усмехнулся он и, вытянув руку, замешкался на доли секунды, прежде чем убрать с моего лица прядь волос, спадающих на глаза. — Но это не значит, что мне не нужно слышать твои ответы. У меня есть ощущение, что ты сама запуталась в своих чувствах.
— Может быть, — мягко улыбнулась я, чувствуя вновь прибывающее желание коснуться оголенной кожи его плеча. — Но я тебя не боюсь, не презираю, не ненавижу. Потому что просто не могу. Я не знаю, на что ты способен как чернокнижник, но знаю другую твою сторону.
Взгляд его вдруг стал несказанно мягким, наполненным добротой. Такой манящий, нежный и чарующий, словно меня опоили любовным зельем. Бан Чан насторожился, оглядывая моё лицо, и, останавливаясь на губах, подался вперед, оставляя такие мучительные миллиметры между нами. Это наш не первый поцелуй, однако даже его предвкушение ощущалось иначе. Так интимно и откровенно, что голова шла кругом. И лишь почувствовав вкус его губ на своих, меня прошибла мелкая дрожь. Руки сами поползли к крепкой шее, обвивая, ласково поглаживая, пока его ладонь покрывала мою щёку.
— Это слишком, — проговорил он прямо в поцелуй, и я, не готовая отдаляться, вновь взращивать пропасть между нами, прильнула к нему с новой силой.
— Не слишком.
Мучительно долгие эмоциональные перепады, приближение с отторжением, оставили неизгладимый след внутри. Он не играл, а лишь искал свой путь. Верный для себя путь. Колебался. Как, впрочем, и я. Но мы всё равно тянулись друг к другу. И плевать, чем это может грозить, и сколько боли может ждать впереди. В эту ночь с царящей грозой мне не хотелось оставлять его. Как и бросать наши чувства в леденящую бездну сомнений.
— Грейс, — выдохнул в поцелуй Бан Чан, — я не могу так с тобой поступить.
— Как? — мягко улыбнулась я, поглаживая его лицо. — Чан, меня переполняют чувства. И да, ты прав, я запуталась, но это не отменяет того, что сейчас, находясь рядом с тобой, я схожу с ума.
Приподнявшись, опираясь на одну руку, он вновь прильнул к моим губам, на этот раз с большим напором и чувством. Как патока, что капает в горький кофе, и поцелуй этот таил в себе столько же возрастающей сладости.
В этот раз он открывался с новой стороны, показывая свои истинные чувства.
Чуть осмелев, он огласил ладонью мой бок, аккуратно пробираясь к груди, сам же прерывисто вдыхая. И видно было, как Чан терял контроль, медленно водя пальцами по груди, слегка сжимая через ткань своей же футболки. Я обвила его руками, поглаживая, пока внутри сгущались тучи вожделения. И Чан это чувствовал. Однозначно. Припадая к шее, он одаривал кожу нежными поцелуями, пока я извивалась переизбытка ощущений ласковых касаний. Накрывших как цунами, из которого не выбраться. Пока за окном бушевал природный ураган, в моей душе вихрями закручивался совсем иной. Еле слышный стон сорвался с моих губ при ощущении горячих рук, блуждающих по бедру. Чан шумно сглотнул. Я позволяла делать всё, что он хотел, утопая в страсти, который пляшущими огнями в глазах горела внутри Чана. Он прекрасно себя контролировал и мог заглушить его в одночасье, чего бы мне уже совершенно не хотелось.
Очередной стон, уже более громкий, вырвался сквозь поцелуй, стоило горячим рукам пробраться под футболку, отлаживая низ живота. И Чан отстранился, заглядывая в глаза, пытаясь выровнять дыхание.
— Ты правда этого хочешь? — рвано произнёс он, прижимаясь лбом к моему. — Со мной?
— Хочу, — вновь нашла его губы я. — С тобой.
— Ты действительно меня не боишься, — усмехнулся Бан, затуманенным взглядом пробегаясь по моему лицу.
— Я знаю, что ты не причинишь мне боли, — я закусила губу, и непрошеная тревога о будущем наших отношений на секунду ворвалась в сознание. — По крайне мере сейчас.
— А потом?
— Будь что будет, — прошептала я. Этот ответ явно не устроил Чана, учитывая, как поджались его губы. И в миг мне показалось, что он может отступить. — Ты не хочешь?
Глаза напротив сузились в непонимании и легкой растерянности. Выдохнув, Бан покачал головой, цокая, и поднял на меня взгляд.
— Ты даже не представляешь, как хочу.
Волна дрожи прошлась по всему телу, выливаясь в новый прилив возбуждения.
— И я, — разнесся мой шепот, утопая в стуке дождя об оконные рамы.
Теперь мы оба знали, к чему идём. Карты открыты, и не было смысла теряться в сомнениях. Чан осмелел окончательно, вовлекая в новый поцелуй и забираясь под кружевную ткань белья. И я не отставала, все сильнее углубляя поцелуй, наполняя мелодичными стонами комнату, к которым присоединились и сдержанные мужские, стоило мне пробраться к его возбуждению. Теперь он мог расслабиться, показывая свои истинные желания, больше не прячась за масками. Дарить свою нежность с примесью аккуратной грубости, такой, что не может навредить. И, освободив меня от остатков одежды, он расправился со своей. Устраиваясь сверху, вновь заглядывая в глаза в поисках нового подтверждения.
Не было и смысла отрицать, как сильно мне хотелось ощутить близость с ним. Познать и эту его сторону, отдаваясь во власть чувств. И как только нашел его, слегка подался вперед, заставляя прогнутся в спине от сладости ощущений. Приглушённый стон раздался по уголкам хижины и сменился его шумным дыханием.
— Грейс, — позвал Бан, вынуждая открыть глаза в попытке сфокусироваться от застилающей пелены возбуждения. И я прикусила губу. Если ранее Чан казался мне самым красивым мужчиной на свете, то в тот момент я убеждалась в этом ещё раз. Он был чертовски красив. С горящими глазами вожделения, чуть припухшими от поцелуев губами, с остатками моего блеска и свисающими темными прядями волос. Его дыхание опаляло жаром. Мне хотелось закрыть глаза, чтобы сильнее сконцентрироваться на ритмичных движениях, ощущая их сполна, и при этом же не хотелось отводить взгляд от картины передо мной.
Мне хотелось хоть на йоту выразить гамму накрывающих бурь чувств. Словами, касаниями, движениями, как угодно, лишь бы он понял, как крепчала моя влюбленность, заседая в каждой клеточке тела. Ещё ни с кем мне не было так хорошо, словно Чан знал все эрогенные зоны, не упуская из виду ни один миллиметр моих плеч и шеи в мимолетных поцелуях. Он знал, как сделать приятно. Ловил мой взгляд, пуская искры по телу, собирающиеся в один электрический шар, готовый вот-вот взорваться волнами наслаждения. Я цеплялась за его мышцы, перекатывающиеся под кожей, и скользила к спине по испарине жаркой близости, упиваясь пухлыми губами, пока не достигла своего пика. Чан замедлился, целуя меня в щеку. Пальцы на ногах поджимались от накрывающих ощущений, и желанная разрядка проходилась по телу, отдавая пульсацией в висках.
— Грейс, — тихо шептал Бан сбивчивым голосом прямо в мочку уха. Мне чудилось всё сном. Сладким и невероятно желанным. — Всё хорошо?
— Да, — без промедлений откликнулась я, ощущая нарастающий темп движений, и комната вновь наполнялась нашим сбивчивым дыханием, пока сам не напрягся, целуя меня в плечо, достигая пика.
Наши взгляды вновь встретились буквально через минуту, выливая новую ступень близости в мягкое слияние наших губ. И оставалось совершенно неясно, как эта ночь повлияет на нас, но засыпать в его объятиях оказалось невероятно приятно.