Дикая кошка

📍США, Лос-Анджелес

ЭМИЛИЯ КАРУЗО, 17

Следующая неделя была такой сложной для меня. Смерть бабушки, отъезд Чико, очередная ссора с Массимо, и мой скорый переезд в Лос-Анджелес.

Последние пару дней я только и делала, что занималась складыванием своих вещей по чемоданам и коробкам. Это хоть чуть-чуть отвлекло меня от плохих мыслей, но мне все ещё было тяжело. Моя душа разрывалась на части из-за утраты. Казалось, что я потеряла кусочек своего сердца, который уже больше никогда не вернется ко мне.

Адель помогала мне все эти дни, перебирая со мной всю мою одежду и прочие безделушки. Но сегодня я уже должна была уехать вместе с Алессандро из Лас-Вегаса, потому что тянуть больше было нельзя. Он должен был занять пост младшего босса Лос-Анджелеса, а мой отец должен был вернуться в Финикс. Адель пока возвращалась домой вместе с отцом, но ей вскоре снова нужно будет приехать в Вегас, чтобы окончательно принять свое наследство, чего она искренне боялась.

Все эти дни Алесс давал мне пространство, и старался не лезть с лишними вопросами, однако я знала, что он приезжал каждый день, интересовался у моего отца обо мне и даже завалил мою сестру вопросами о моем самочувствии.

Я была на взводе из-за этого переезда, потому что я не могла представить, что теперь мне придется жить с Алессандро Конте под одной крыше, что я теперь, черт возьми, его невеста. Мне казалось, что это был какой-то глупый сон, что я сейчас проснусь, а бабушка жива, я все ещё ненавижу Алесса, и он крутит очередной роман с какой-нибудь журналисткой, или моей подругой, например.

Сейчас я ещё была зла из-за того, что не могла найти свой старый дневник, который я вела в детстве, и о котором никто не знал, не считая теперь Адель. Эта вещь хранила в себе слишком много воспоминаний и моих мыслей, и я не хотела оставлять её тут. Но при этом, даже перерыв всю комнату «с ног до головы» мы с сестрой так и не смогли найти этот блокнот. Тяжело вздохнув, я уже почти смирилась с тем, что мы его больше не найдем, однако мне было грустно, что я лишилась довольно важной вещи для себя, которая хранила хорошие воспоминания из моего прошлого. И да, которых, к сожалению, было довольно мало в моем детстве.

Закончив с последним чемоданом, я упала на ковер своей спальни в особняке бабушки в Вегасе, который теперь, скорее всего, перейдет в руки Адель, ведь ей надо будет где-то жить, когда она решит продолжить бизнес бабули Селесты в этом городе.

Тяжело вздохнув, моя сестра опускается  рядом со мной на пол, и ложится точно также, как и я, смотря четко на потолок.

— Я буду скучать. — шепчет она мне.

— Эй, мы не расстаемся навсегда. Тем более, Лос-Анджелес находится не так уж и далеко, мы можем часто ездить друг к другу...

— Нет, Эми, дело не в этом. — она сглатывает. — Мы выросли. Ты теперь невеста, а я... черт... — моя сестра горько усмехается. — Я не знаю, что будет со мной, и мне страшно из-за этого. Из-за некой неопределенности.

— Адель... — я беру ее за руку, поворачиваясь к ней лицом и ложась на бок, она делает тоже самое. — Расскажи мне все.

— Ты узнаешь, Эмилия... рано или поздно, но ты узнаешь. Нет смысла говорить об этом сейчас, когда и так все плохо.

— Я не хочу быть невестой. — резко признаюсь я.

— Ты просто боишься. — я не хочу этого признавать, но Адель была права. Я боялась. Сильно.

Боялась того, что если я дам шанс Алессандро, то он снова все испортит и разобьет мне сердце, к чему я больше была не готова. Не во второй раз.

— Ты не понимаешь. — говорю ей я. — У нас все получилось слишком странно и быстро. Не было нормального предложения, никакой любви, ничего. Меня просто отдали ему. За меня решили всё. Абсолютно.

— Эми, в мафии нет ничего нормального. Поверь, то, что ты стала невестой Алессандро Конте, пожалуй, лучшее из всевозможных вариантов. — черт, она опять права. — Тебя могли выдать замуж вообще за какого-нибудь незнакомца, как зачастую и бывает. Тем не менее, тебе достался человек, которого ты знаешь довольно хорошо, возможно, даже лучше всех.

— Он не любит меня, Адель. У Алессандро есть ко мне интерес, безусловно. Возможно, ещё страсть и вожделение, но не больше. Зачем мне обрекать себя на брак с человеком, который хочет мое тело, а не меня?

— Ты — глупышка. — сестра фыркает. — Иногда мне кажется, что ты гораздо умнее, чем я, но сейчас... ты не видишь того, что видят уже все. Даже наш отец.

— Нет. — перебиваю я её. — Вам кажется. Алессандро умеет играть в игры, как и все братья Конте, впрочем.

— Такое не скроешь. Его глаза сияют, когда ты находишься даже просто рядом с ним. Во всей толпе людей он смотрит только на тебя, Эмилия. Боже, ты должна была видеть его... — она запинается, сглатывая. — На кладбище. Он ходил за тобой по пятам, при этом сохраняя дистанцию, чтобы не тревожить тебя. Черт, он даже не разрешил нашему отцу поговорить с тобой, представишь? — я ахаю.

— Ты не можешь быть серьезна!

— Это так, папа хотел подойти к тебе, но Алессандро его не пустил. Пожалуй, я впервые видела, чтобы лицо нашего отца было настолько красным и сердитым.

— Это ничего не значит! — восклицаю я.

— Посмотрим. — и Адель загадочно усмехается, толкая меня локтем в бок.

Спустя несколько часов, после всех сборов и прощаний, мы уже заезжаем в нашу новую жизнь в Лос-Анджелесе.

Каким-то образом мне удалось заснуть, и я проспала всю дорогу, пока Алессандро меня не разбудил. И когда машина уже остановилась перед огромным белым особняком, который я видела, пожалуй, впервые, я открыла свои глаза.

— Это новый дом? — уточняю я, взглянув на Алессандро, все еще сидящего за рулем.

— Да. — лишь отвечает он, прежде чем выйти. Мне не остается ничего другого, как просто последовать за ним. Моя голова крутиться из стороны в сторону, хоть на улице уже и был вечер, но мне хотелось разглядеть всю красоту этого сада, как можно лучше. — Мы могли жить в доме, в котором жил мой отец, когда был в Лос-Анджелесе. — говорю я, пока Алессандро открывает багажник своего автомобиля.

— Могли, но не будем. — он отвлекается на других мужчин, которые подходят к нему, чтобы выслушать приказы и забрать наши вещи. Пока солдаты заносят чемоданы и прочие коробки в особняк, я вновь оглядываюсь по сторонам.

Дом был большим, двухэтажным, как мне кажется, светлым и современным. Я не могла сейчас разглядеть все детали, хоть он и был подсвечен яркими фонарями, но тем не менее... видимость была слегка затруднена для меня. Но этот дом однозначно нравился мне гораздо больше, чем тот, в котором мы жили в Лос-Анджелесе с отцом.

Дорожка, на которой я сейчас и стояла, вела сквозь ухоженный сад, аккуратно освещённый скрытыми светильниками, прямо ко входу в дом. Вечерний воздух был наполнен ароматами цветов и свежестью океана, что не было свойственно Лас-Вегасу. А я любила океан, его близость и звуки волн действительно успокаивали меня. По обе стороны дорожки располагались аккуратно постриженные кустарники и небольшие декоративные деревца, украшенные огнями, создающими эффект сказочного леса.

Я двинулась вперед, подходя ко входу, который украшали элегантные колонны. Сам дом выглядел просторным и весьма уютным, несмотря на его размеры. Огромные окна первого этажа открывали вид на внутреннюю обстановку гостиной и столовой, залитых теплым светом ламп. Лестница второго этажа изящно изгибалась вверх, приглашая подняться наверх, где, наверняка, находились спальни и ещё какие-то комнаты.

Осмотрев все вокруг, и переступив порог дома, я осознала, что для меня начиналась совершенно новая жизнь, к которой я не совсем была готова. Но моя сестра была права, это было намного лучше, чем я могла ожидать. Я не хотела этого признавать, но в глубине души я испытывала щепотку счастья, что вырвалась из оков Финикса и своего отца, что теперь я буду жить у океана, который, по моим ощущением, находится недалеко от этого особняка, особняка, который теперь будет моим домом.

Нашим с Алессандро.

Услышав шаги за своей спиной, я оборачиваюсь, и вижу его. Мой друг детства, мой жених, мой будущий муж и моя первая любовь. Мое сердце пропускает удар, когда я смотрю в его голубые глаза, полные энергии и тепла, когда он смотрит на меня в ответ.

От Алессандро, как всегда, исходит, присущая ему, уверенность. Он всегда привлекает внимание людей, не только мое, но и абсолютно всех посторонних. За счет вот этой своей энергии, за счет современного стиля и насыщенного оттенка глаз. Его образ хоть и повседневный, но идеально подобранный, довольно современный и лаконичный.

Он никогда не одевался, как все остальные мужчины в мафии. Его рубашки не были узкими, обтягиващими, он предпочитал просторную оверсайз-одежду. Если он все таки выбирал костюм, то это всегда была какая-то английская или итальянская классика, напоминающая мне образы персонажей из сериала «Острые Козырьки».

Его чёрные слегка волнистые волосы сейчас мягко падали ему на лоб, придавая лицу особое очарование. Волосы были немного растрепанными, будто океанский ветер специально пригладил их именно так, подчёркивая его природную красоту.
Высокий рост и атлетическое телосложение делали его фигуру идеальной. Широкие плечи гармонично переходили в подтянутый торс, выделяя мускулы, появившиеся благодаря долгим тренировкам.

На нём свободная рубашка из лёгкой ткани приятного светло-голубого оттенка. Рубашка подчеркивает рельеф его упругих мышц, при этом сохраняя небрежность его стиля. Широкие потертые джинсы тёмно-синего оттенка сидят на нем просто безупречно.

Вместо кроссовок он предпочел сегодня кожаные мокасины классического дизайна, и наверняка, они были безумно дорогими. Он любил роскошную и модную одежду. Дополняли его образ тонкие серебряные цепочки, одна из которых выглядывала из-под ворота рубашки, подчёркивая утончённость вкуса. Он любил подобные цепи, нося их, как на шее, так и на своих татуированных руках. Часы тоже были постоянной частью почти любого его образа.

— Эмилия? — слышу я его голос, и перестаю разглядывать его с ног до головы. — Ты в порядке?

— Как я могу быть в порядке, если чуть больше недели назад умерла моя бабушка? — грубо отвечаю я ему, и он хмурится. Я понимаю, что Алессандро не был в этом виноват, но мне сейчас крайне тяжело себя контролировать, на меня много навалилось, снова.

— Эми...

— Не надо, Алессандро, просто скажи, где моя комната. Я хочу побыть одна! — твердо заявляю ему я. — Или ты думал, что мы будем спать в одной спальне?

— Нет. — тут же отвечает он. — Ты слишком плохого мнения обо мне. — Алесс подходит чуть ближе. — Я тебе не враг, Эмилия, ты должна была уже давно это понять. Более того, я хочу только лучшего для тебя. Перестань сопротивляться! Теперь мы живем в одном доме, такова наша судьба, и мы оба должны её принять.

— Я не хочу это принимать! — рычу я на него, взмахивая руками перед его лицом. — Это был не мой выбор! Меня буквально заставили стать твоей невестой. — его лицо становится совершенно каменным, безэмоциональным и даже отрешенным.

— Если бы ты сказала «Нет», никто бы тебя не заставил! — повышает он свой голос на меня. — Перестань строить из себя жертву! Я не монстр, черт возьми. И я бы не сделал тебе своей женой насильно, если ты так этого не хочешь. Мне не нужна жена, которая будет только и делать, что ненавидеть меня. — мои глаза округляются.

— Не нужна? Тогда к чему весь этот цирк? Зачем тогда ты это всё устроил? Для чего была эта дурацкая помолвка?

— Потому что я люблю тебя. — вырывается из него, и я ахаю. Глаза Алессандро моментально округляются, как и мои впрочем, когда он понимает, что сейчас сказал. Между нами повисает тяжелая тишина, моя грудь тяжело вздымается от прерывистого дыхания, и я не знаю, что делать в данной ситуации. Если я убегу прямо сейчас, это будет нормально?

— Эм, мне нужно в ванную комнату. — тараторю быстро я, прежде чем рвануть куда-то наверх по винтовой лестнице. Черт, черт, черт.

Он признался мне в любви? А ты просто сбежала? Серьезно, Эмилия?

Да, ты сбежала, как маленькая трусиха. Ты сделала именно это!

Я не трусиха.
Нет, ты - трусиха, Эмилия.

Я буквально вела диалог сама с собой в своей голове, и это чертовски меня пугало, не так, конечно, как то, что Алесс прямо сказал, что любит меня. Это же не правда, верно? Это случайно вырвалось из него? 

Он не может любить меня. Он никогда не любил меня. Возможно, меня вообще никто никогда не любил. Даже мои родители.

Когда я начинаю бегать по длинному коридору, то забегаю в комнату, имеющую интересную, красивую, но темную дверь. Зайдя туда, я уже нахожусь на грани слез, но когда я вижу все пространство, то вновь ахаю, практически сразу понимая, что это спальня была приготовлена специально для меня.

Мое сердце начинает биться быстрее, когда я переступаю порог комнаты, и закрываю за собой дверь. Одинокая слеза скатывается по моей щеке, когда я понимаю, что вся спальня оформлена в музыкальном стиле, где каждая деталь говорит о страсти владельца к искусству и музыке. Спальня, которая напоминает мне ту, что была у меня до тринадцати лет, когда я не могла жить без музыки, когда у меня была та гитара, подаренная Алессом, и которую я благополучно разбила. Когда моя комната была завещана старыми пластинками и музыкальными постерами. Это было время, когда я любила музыку, когда я жила ею. И мое сердце кровоточит от того, что со мной сделала моя жизнь, как она разрушила все мои мечты, связанные с музыкой, и полностью убила мое желание заниматься ею. Я не хотела признавать, но я скучала по музыке... скучала по тем хорошим моментам, которые когда-то были в моей жизни.

Комната была сделана под меня, каждая деталь соответствовала моим вкусам и интересам, и такое мог сделать только человеком, который хорошо меня знал. Слишком хорошо. 

Центральное место занимает большая кровать с высоким изголовьем из мягкой замши, украшенным золотистыми кнопками. Над кроватью висит огромный портрет Ланы Дель Рей, написанный маслом в теплых тонах, придающий комнате особую атмосферу романтики и некой меланхолии. Справа от кровати находится полка с коллекционными виниловыми пластинками, среди которых выделялись такие альбомы, как Born to Die и Norman Fucking Rockwell. Каждая пластинка бережно хранится в оригинальных конвертах и стоит в специальном держателе. Я сглатываю, когда вижу малейшие золотые детали в интерьере, придающие спальне особый шарм.

Напротив кровати располагается удобный диванчик, покрытый также бархатной тканью. Рядом стоит кресло-качалка с маленькой лампочкой, позволяющей читать ночью без вреда для глаз. Он продумал даже это...

Напольная лампа в виде старинного микрофона создает дополнительное освещение. Слезы текут по моим глазам, когда я осторожно захожу в комнату, будто боясь что-то сломать.

Рядом с диваном возвышается деревянный комод, покрытый лаком, на котором лежит акустическая гитара ручной работы. Инструмент имеет уникальную инкрустацию и настраивается исключительно вручную.

Меня едва не трясет, когда я аккуратно дотрагиваюсь до струн черно-золотистой гитары, вспоминая, как я раньше брала гитару в руки, наслаждаясь тем, что я могла сама создавать музыку или играть любимые песни. Черт, он даже воссоздал тот самый рисунок черной кошки с лапками и царапинами. Точно такой же, который был на моей прошлой гитаре.

Я резко отдергиваю руку, когда воспоминания начинают буквально душить меня. Дабы не впасть в истерику, я отхожу от гитары, как можно дальше, и замечаю гардеробную, скрытую за раздвижными зеркальными дверьми. Внутри уже находятся некоторые мои чемоданы, но здесь также есть белый диван и специальная подсветка, освещающая все полочки и вешалки. Центральное место занимает уголок для примерки, оборудованный круглым зеркалом с лампой и удобной скамейкой, покрытой белым мехом.

Выйдя из гардеробной, и стараясь не смотреть в сторону гитары, я замечаю ещё одну дверь, за которой скрывается ванная комната. Пространство оформлено мрамором белого цвета с золотыми вставками, создающими иллюзию богатства и благородства. Гигантская ванна на золотых ножках занимает центральное место. Душевая кабинка имеет стеклянные двери и встроенные динамики, позволяющие наслаждаться музыкой во время водных процедур, что я не могу не отметить про себя.

Вернувшись обратно, я снова окидываю спальню быстрым взглядом, наконец-то перестав лить слезы. Эта комната была моей мечтой, не просто местом для сна, а целым миром музыки, вдохновения и гармонии, местом, которое я уже полюбила где-то внутри себя, но не хотела этого признавать. Алессандро сделал все, чтобы я почувствовала себя, как дома, при этом учел мой вкус и мой стиль.

Я сглатываю, пытаясь держать себя в руках. Скорее всего, это все сделали дизайнеры, он вообще не имел к этому ни малейшего отношения, верно?

Следующие пару часов я провожу за раскладыванием своих вещей в гардеробной, пока не слышу звук открывающий двери, и не вижу в проеме гардеробной мокрую голову Алессандро. Он явно был после душа, и на нем была уже другая рубашка, такая черная, как и его влажные волосы.

— Пойдем, нужно поужинать, и я хочу ещё кое-что тебе успеть показать перед сном. — я бы съязвила ему что-нибудь, но я действительно хотела есть после длительной дороги. Мы стараемся не упоминать о том, что произошло ранее, но неловкость между нами так и остается. — Мы не будем есть дома. Тебе может быть холодно в одной футболке, возьми что-нибудь ещё с собой.

Демонстративно натянув на себя джинсовку и рваные кроссовки, я выхожу из гардеробной, следуя за Алессом в машину. Вместо той Ferrari, на которой мы приехали в Лос-Анджелес сегодня, на подъездной дорожке теперь стоял черный роскошный автомобиль марки Rolls-Royce Phantom. Алессандро был любителем машин, и я даже не знаю, сколько точно у него их было. Но видимо, он решил перевезти все их с собой сюда. В «Город Ангелов».

Когда мы оба усаживаемся в машину, и Алессандро выезжает за пределы дома, он наконец-то нарушает эту мучительную тишину между нами:

— Есть какие-то предпочтения в еде? — уточняет он, но я лишь продолжаю смотреть в окно. Делая вид, что его  присутствие рядом никак не влияет на меня.

— Что-нибудь попроще.

— Пицца? — я недовольно стону.

— Нет, может хот-доги? — и я прислоняюсь лбом к холодному стеклу, наблюдая за вечерним Лос-Анджелесом через окно.

— Хорошо. — быстро соглашается он, и между нами вновь возникает молчание.

Когда мы подъезжаем к какому-то тихому району прямо у самого океана, я немного воодушевляюсь, видя воду в небольшой близости от нас.

Алессандро паркуется возле небольшого одноэтажного здания, напоминающего мне чем-то «Красти Краб» из мультсериала моего детства «Губка Боб Квадратные штаны».

Зайдя внутрь, один из сотрудников предлагает нам сесть либо внутри, либо отправится на террасу, откуда открывается прекрасный вид на вечерний океан. Конечно же, Алессандро выбирает второе, когда замечает, как мои глаза начинают сиять, когда сотрудник говорит о втором варианте.

Сев за уединенный столик в конце террасы, я сразу же обращаю свой взгляд на волны, которые с трудом заметны в темноте, но фонари облегчают мне мою задачу, когда я пытаюсь рассмотреть небольшой песочный пляж. Людей здесь мало, будто об этом месте знают только местные, и мне нравится, что здесь так тихо и довольно уединенно.

Официант быстро принимает заказ, и мы с Алессандро выбираем какие-то фирменные хот-доги, и я также не отказываюсь от Колы. Да, я была большой любительницей газировки, и я ничего не могла с собой поделать, увы.

Когда официант уходит, оставляя нас вдвоем, я снова ощущаю ту неловкость и некое напряжение, которое так и витает между нами.

— Может хочешь ещё десерт? — уточняет Алессандро, и я перевожу свой взгляд на него.

— Ты собираешься меня откормить в первый же день в этом городе? — он фыркает, откидываясь на спинку стула.

— Я просто знаю, что ты любишь сладкое. В детстве ты обожала сладкую вату, при том, что ты постоянно жаловалась, что она липнет к твоим пальцам. — я закатываю глаза.

— Это было очень давно, я даже не помню, когда последний раз была в парке аттракционов или в кинотеатре и ела сладкую вату. — Алессандро задумается о чем-то, и продолжает наблюдать за мной.

— Мы всегда можем это исправить. — вдруг говорит он, и я слегка напрягаюсь.

— Не нужно. Мы больше не дети.

— Нет ничего плохого в том, чтобы иногда позволять себе быть детьми. — говорит Алесс, скрещивая свои руки на груди.

— Я не хочу возвращаться в свое детство. Никогда. — и вот, напряжение вновь возвращается.

— Мое детство тоже не было превосходным, Эмилия. Тем не менее, оно сделало нас теми, кем мы являемся сейчас.

— Что если мне не нравится нынешняя Я? — и я смотрю прямо в его голубые глаза, почти такие же голубые, как и мои.

— Зато ты мне нравишься. Любой. — я сглатываю, и черт, я бы опять куда-нибудь сбежала, если бы не официант, который спас меня, принеся нам напитки. — Ты все еще пьешь Колу. — замечает Алесс, и усмехается. Сам он заказал себе кофе.

— Ты имеешь что-то против? — моя бровь влезает вверх в знаке вопроса.

— Нет, если нужно, я закажу тебе сотни бутылок этой газировки, ты только скажи.

— Мне не нужно сотни. Мне хватит этой одной.

— Тебе понравилась твоя комната? — вдруг спрашивает он, и я снова напрягаюсь, делая большой глоток своего напитка.

— Да.

— Я пытался воссоздать то... что помнил из твоей прошлой спальни...

— Ты? — резко выдыхаю я, будто не веря в услышанное.

— Да, я полностью занимался всем домом, контролируя проект с самого начала. — мои глаза округляются, и я пытаюсь тут же скрыть свое явное удивление, делая ещё один глоток газировки.

— У тебя неплохой вкус. — лишь это отвечаю, пожимая плечами. А Алесс радостно ухмыляется, будто бы я сделала ему лучший комплимент за всю его жизнь.

— Рад, что тебе понравилось.

— Я не говорила, что мне понравилось! — он лишь фыркает.

— Но тебе же понравилось? — я хмурюсь.

И меня снова спасает официант, когда приносит наш оставшийся заказ.

Я беру свой хот-дог, и с удовольствием откусываю его, не в силах сдержать свой стон. Когда я открываю глаза, то вижу Алессандро, чей страстный взгляд  направлен прямо на меня и мои губы. Черт.

— Ты точно уверена, что это лучшее блюдо для романтического свидания возле океана? — вдруг спрашивает он, и моя челюсть чуть не падает на пол.

— Романтического... чего?  — он усмехается.

— Свидания. — и в это время, капелька кетчупа начинает стекать с уголка моих губ. Нет, я не могла быть более невежественной сейчас. — Кажется, ты слегка испачкалась... — мои глаза округляются, и я пытаюсь быстро провести языком по своим губам,  пытаясь поймать эту дурацкую капельку кетчупа.

— Ну вот, теперь чисто! Спасибо. — быстро бормочу я, пытаясь дотянуться до салфетки, но парень лишь качает головой и нежно дотрагивается своим пальцем до моих губам, аккуратно стирая остатки кетчупа.

— Теперь действительно чисто... — но мое сердце уже грозит выпрыгнуть из груди, когда чувствует теплое прикосновение его пальцев к моим губам.

Но когда Алессандро засовывает этот же палец к себе в рот, прикрывая свои глаза, то мои глаза становятся ещё шире... а мозг будто плавится от всего, что я сейчас вижу.

Нет, он сделал этого!
Он сделал.

Алессандро довольно ухмыляется, будто пробуя меня сейчас на вкус. Извращенные мысли лезут ко мне в голову, и я непроизвольно сильнее сжимаю свои бедра под столом, радуясь, что надела сегодня джинсы, а не шорты, как хотела изначально. Этот придурок готов свести меня с ума одним гребаным кетчупом.

— Вкусно. — говорит он, и я едва слышно ахаю. — Ты чертовски прекрасно выглядишь, когда смотришь на меня вот так. — и мой рот тут же захлопывается. Я сижу с непонятным пучком на голове, в моих руках большой хот-дог, рот испачкан кетчупом, и черт, я ехала в этот город несколько часов на машине. Я также совсем недавно я лишилась близкого человека... и нет, я не могла выглядеть прекрасно. Я выглядела отвратительно.

— Перестань, Алессандро. — мои щеки краснеют, и я кладу хот-дог на тарелку, оглядываясь по сторонам и теряя какой-либо аппетит.

— Но ты всегда красива для меня. — продолжает он. — Не нужно смущаться правды.

— Заткнись! — уже рычу я на него.

— Я замолчу, только если ты пообещаешь все доесть, ладно? — зная, что с ним бесполезно спорить, я быстро соглашаюсь, и наш ужин проходит в тишине. Мы оба наслаждаемся звуками волн, и кажется, оба чувствуем себя сейчас довольно неплохо.

Когда Алессандро расплачивается в кафе, и мы возвращаемся на парковку, я думаю о том, что мы вернемся домой, но нет. Алесс везет нас по совершенно другой дороге.

— Разве мы не домой?

— Ещё нет.

— Куда мы едем? — уточняю я, и он смотрит на меня, продолжая вести машину.

— Скоро увидишь.

— Что увижу? — я ненавижу загадки.

— Это сюрприз, кошка. — я сглатываю. — Но я уверен, что тебе понравится. Наберись терпения!