Дикая кошка

📍США, Лас-Вегас

ЭМИЛИЯ КАРУЗО, 17

Я не помню, как мы добрались до дома, я не помню, как мы оказались в особняке бабушки, который буквально на каждом шагу напоминал мне о ней, и я точно не помню, что отец разговаривал с нами, когда мы только вернулись от Конте. Все было, как в тумане.

Я вижу, как Адель в слезах убегает наверх, избегая любых разговоров с отцом, и мне хочется сделать тоже самое. Однако я задерживаюсь, когда замечаю, что здесь нет Чико. И следующее, что я говорю за столь долгое мое молчание, это:

— Где Чико?

— Он улетел в Швейцарию рано утром, как мы узнали обо всем. Ему нужно решить кое-какие оставшиеся вопросы там, и... — отец запнулся, выглядя неуверенным и уставшим. — И перевезти тело вашей бабушки в Лас-Вегас. Она хотела быть похороненной рядом с мужем и с их дочерью. — я лишь машинально киваю головой. — Он должен вернуться через пару дней, около того. — я снова киваю, прежде чем пойти куда-то вперед. Видимо, я решаю запереться в своей спальне, дабы побыть одной. Мне нужны сейчас личное пространство и полное уединение.

— Эмилия... — слышу я голос Алессандро за своей спиной, про которого совершенно забыла. — Мне жаль, я...

— Оставьте меня в покое. — грубо отвечаю я, даже не обернувшись. И кажется, мои слова были направлены ни столько Алессу, сколько всем остальным, кто находился сейчас в холле. Я действительно хотела побыть просто одной.

Едва зайдя в комнату и закрыв за собой дверь, я с глухим стуком падаю на свои колени, закрывая лицо ладонями, и слезы моментально начинают литься из моих глаз. Я не плакала, пока мы возвращались домой, как Адель, я не проронила ни слезинки, когда мы оказались уже дома, но как только я закрылась в своей спальни, слезы потоком хлынули из меня.

Я плакала долго и сильно, что меня аж всю потряхивало. Я не помню, как свернулась на полу в позе эмбриона, прижимая свои колени к груди, и как за окном стемнело, пока я продолжала тихо плакать.

Несколько раз кто-то стучался в мою дверь, пытаясь узнать: «в порядке ли я?», но я либо игнорировала это, либо кричала, чтобы все: «катились отсюда к черту». Когда кто-то снова постучал в дверь, а мои слезы уже просто закончились, я была в ярости, готовая прогнать кого бы то ни было, кто находился сейчас прямо за дверью, к гребаной матери, подальше от моей комнаты. Но это была Адель, и она была, пожалуй, единственной, кому я открыла дверь и разрешила войти.

Ее лицо было таким же красным, опухшим и заплаканным, как и мое собственное.
Когда я снова плюхнулась на пол возле своей кровати, Адель опустилась на колени прямо напротив меня, виновато и как-то непонятно смотря только на свои руки, и избегая моего прямого взгляда.

— Я должна кое-что тебе сказать. — и я напрягаюсь после этой фразы. Слезы начинают стекать по щекам моей сестры, и она буквально находится на грани истерики. — Бабушка... она умерла из-за меня. — мой рот приоткрывается от нескрываемого шока.

— Что ты имеешь ввиду? — мои глаза широко округляются, когда я смотрю на сестру, которая продолжает судорожно плакать.

— Я ей все рассказала, Эмилия! Абсолютно все! — она начинает заикаться, захлебываясь собственными слезами. — Всё, что со мной произошло, даже то, что не знаешь ты. Я знала, что мне не следовало этого делать, тем более, когда она была в таком состоянии, но она настояла! Nonna буквально сама вытащила из меня эту информацию! Ты же знаешь, какой настойчивой она может быть!

— Когда это было? — я немного успокаиваюсь, когда первичный шок покидает меня.

— В мой последний день в Швейцарии. — она сглатывает. — Бабушка позвала меня к себе, и попросила, нет, буквально потребовала быть с ней предельно откровенной. Она обманула меня, сказав, что и так все знает, но она не знала! Это была её уловка, которая сработала на мне!

— И почему ты считаешь себя виноватой в её смерти?

— Боже, Эмилия, ты серьезно не понимаешь? — Адель громко всхлипывает. — Ты бы видела, какой бледной она была после того, как выслушала меня тогда, после того, как узнала всю мою историю. Мне казалось, что у неё остановится сердце прямо в тот же вечер. Она выглядела очень плохо. И это все из-за меня!

— Эй! — я хватаю Адель за руки. — Перестань! Здесь нет твоей вины! Это был выбор бабушки, она хотела знать правду, и ты рассказала ей её.

— Но я знала, что она серьезно больна, что ей нельзя сейчас сильно волноваться, и все равно это сделала, понимаешь?

— Успокойся, Адель! — я буквально дергаю её за руки, а затем за плечи, вынуждая свою сестру перестать плакать. — Послушай меня внимательно, ладно? — она кивает головой, начав кусать свои губы. — Ты должна перестать винить себя во всех смертях, хорошо? Бабушка умерла потому, что была серьезно больна, и только. Мы обе знали, что это рано или поздно произойдет. Просто я надеялась, что это будет не так скоро, и что последние дни её жизни я буду рядом с ней. Но... увы. — я сглатываю, обнимая Адель за плечи. — Мне жаль, что я не смогла с ней попрощаться, но значит так было нужно. Nonna мучилась с этой болезнью, и она не хотела долго жить. Я уверена, что теперь она счастлива, там, наверху. Рядом с нашей матерью и с нашим дедушкой.

— Возможно... ты права. — как-то неуверенно говорит Адель, перестав плакать. Мы разрываем объятия и смотрим друг на друга.

— Бабушке Селесте нужна была правда. Она хотела уйти в иной мир с чистой душой, и я думаю, что она это сделала, когда ты открылась ей.

— Мне будет её не хватать. — Адель снова шмыгает своим носом.

— Мне тоже. Очень.

Следующие два дня проходят в какой-то полной прострации для меня. Я не помню абсолютно ничего. Кажется, все время я сидела только в своей комнате, кто-то пытался до меня достучаться, кто-то приносил еду, кто-то даже делал безрезультатные попытки, чтобы заговорить со мной, но я просто хотела побыть одна. Только под конец вторых суток все всё же решили оставить меня в покоя.

Сегодня утром прилетел Чико, привезя тело бабушки из Швейцарии. Мне было так ужасно даже думать об этом... тело? Её больше нет? Её больше нет. Она мертва, Эмилия, прими это.

Закончив со всеми делами, и передав все в руки похоронного бюро, Чико приехал в особняк, и почти сразу же направился ко мне.

Я лежала на мягком ковре на полу, когда двери открылись, и я думала, что это снова были либо Алессандро, либо мой отец, и уже готовилась нагрубить им, когда увидела в дверях Чико...

Пожалуй, я впервые видела его таким. Глаза парня утратили прежний блеск, он выглядел уставшим за счет синяков под глазами и за счет щетины, которая появилась за эти дни, что я не видела его. Его обычно идеальные волосы, казались, грязными, будто он не мыл их все эти дни. Чико выглядел печальным и даже разбитым, но несмотря на все это, на нем все же был одет черный роскошный костюм. Зайдя внутрь, и закрыв за собой дверь, он подошел ближе, и тогда я заметила в его руках какую-то темную папку. Когда Чико сел рядом со мной на пол, я кинулась к нему в объятья, крепко обняв его за шею. Нам не нужны были слова, чтобы описать ту утрату, которую мы оба сейчас ощущали. Не знаю, сколько мы так просидели в полной тишине, но Чико первый разорвал объятия, поправив папку на своих бедрах.

— Как ты? — начинает первый говорить он.

— Плохо, а ты?

— Тоже.

— Расскажи мне всё. — прошу я его, и Чико сглатывает.

— Я даже не знаю, с чего начать. — его глаза опускаются к папке. Он медленно открывает ее, и первое, что достает из неё, это любимое рубиновое кольцо моей бабули. Мое сердце сжимается, когда я вижу его здесь, а не на ней. Почему-то мне казалось, что она бы хотела, чтобы её похоронили вместе с этим кольцом. Но Чико удивляет меня, когда протягивает свою руку ко мне, и буквально велит раскрыть мою ладонь, в которую и вкладывает то золотое кольцо с огромным рубином. — Оно теперь твоё. Твоя бабушка уже позаботилась о том, чтобы его изменили под размер твоего пальца. — я ахаю, явно не ожидая этого, и смотрю на кольцо, как на самое дорогое сокровище во всем этом мире. — Она хотела, чтобы оно было у тебя, Эми. Это было её желание. — я лишь киваю головой, и сжимаю кольцо в своей руке, когда первая слеза скатывается по моему лицу. — Это не всё. Она изменила завещание. — и наши взгляды пересекаются. — Вернее, оно будет изменено только, если ты позволишь этому случится. Только с твоего личного разрешения.

— Мне плевать на завещание, Чико! Мне не нужны её деньги или бизнес! — и слезы уже ручьем стекают по моим щекам. — Я хотела, чтобы она просто жила. Скажи мне правду, ей ведь осталось не несколько лет, как она говорила нам, да? Все было намного хуже, ведь так? — Чико кивает головой в знак согласия, от чего я тяжело вздыхаю. — Почему она соврала?

— Она думала, что так будет лучше. — он пожимает плечами. — Синьора Дель Монте написала тебе письмо, может быть там ты найдешь хоть какие-то ответы. — он достает из папки запечатанный красный конверт, подходящий под цвет рубина на кольце, и тоже протягивает его мне. — Прочитай. — мои руки начинает потряхивать, когда я с трудом открываю этот яркий конверт. Такой же яркий, как была и моя Nonna. Я никак не могу успокоиться, пока разворачиваю небольшой лист бумаги, видя её красивый почерк, и её узорчатую подпись внизу. Слезы застилают мне глаза, и я никак не могу сосредоточиться на тексте, мне требуется пара минут, чтобы взять себя в руки, и начать читать. Вслух.

«Дорогая моя девочка... моя внучка, мой свет, моя жизнь и мое счастье.

Я очень тебя люблю, Эмилия, знай это. Я всегда буду тебя любить. И я хочу, чтобы ты не горевала долго по мне. Мое время уже пришло, и я рада этому, просто продолжай жить дальше. Строй свою жизнь, создай свою счастливую семью! Нужно думать не о мертвых людях, а о тех, кто ещё жив, о тех, кто окружает тебя прямо сейчас. Посмотри вокруг! Мир удивителен и наполнен кучей различны ярких красок, не смотри на него сквозь серую призму, ладно? Постарайся отпустить меня, как можно быстрее, потому что я буду счастлива на небесах, а не на земле. Я знаю, что ты сейчас плачешь, читая это, и я хочу, чтобы ты перестала это делать! Прямо сейчас! Я не хочу больше видеть твоих слез, а поверь, я собираюсь приглядывать за собой сверху! И если я вижу, что ты плачешь, то моя душа будет болеть гораздо сильнее. Не делай этого, дорогая.

Я знаю, что у тебя много вопросов. И к сожалению, не на все вопросы я могу дать тебе ответы. Пока я хочу начать с завещания. Я изменила его, так как посчитала это необходимым. Однако оно будет окончательно изменено и войдет в силу только после твоего полного согласия. Ты спросишь, что же я там такого изменила?

Все мои счета в банке, все мои накопленные средства за эти годы пойдут исключительно тебе, как и было ранее. Однако я хочу отдать свой ювелирный бизнес Адель, впрочем, как и моих собак. Я думаю, что твоей старшей сестре сейчас нужно на что-то отвлечься, и этим будет мой бизнес, и мои любимые питомцы. Я знаю, что твоя сестра сможет неплохо обо всем этом позаботиться. Ей сейчас нужно направить свою энергию и внимание немного в другое русло, и я считаю, что мой бизнес будет отличным вариантом. Тем более, учитывая, что ты переезжаешь со своим женихом в Лос-Анджелес, и тебе будет совершенно неудобно им оттуда руководить.

И будем честны, Эмилия, ты никогда особо не интересовалась моими бриллиантами. Да, ты — большая поклонница золота, но этот бизнес точно не был тебе так интересен, как был интересен когда-то мне. Если ты не против, то все мои магазины уйдут именно Адель, тебе нужно лишь поставить свои подписи там, где покажет тебе Чико.

Еще я отдаю право распоряжаться казино Армандо, я не хочу, чтобы мои внучки имели хоть какое-то отношение к такому «грязному» бизнесу, поэтому Капо сам решит, что и как делать с теми казино, которыми я управляла в прошлом.

Это не все.

В Лос-Анджелесе тебя ждёт сюрприз, который мне помог организовать Алессандро, надеюсь тебе понравится то, что мы сделали для тебя. Не будь так строга к этому парню! Я чувствую, что он действительно любит тебя, дорогая. Может дашь ему шанс?

Я не хочу и не могу долго писать, у меня уже не хватает сил, чтобы даже держать ручку самой в руке. Благо Чико помогает мне закончить это письмо.

Кстати, что касается Чико, то он уйдет после того, как выполнит мое последнее поручение. Он уйдет навсегда. Думаю, что он и сам сможет рассказать тебе об этом.

Я буду скучать по вам всем. И по своим собакам. Пусть Адель хорошо о них заботиться! Не забывайте смазывать их шерсть маслом после душа! А мыть их надо чуть ли не ежедневно.

Я люблю тебя, моя дорогая.
И перестань лить по мне свои драгоценные слезы!»

Мое сердце сжимается от боли, и листок выпадает из моих рук, когда я заканчиваю читать это письмо.

— Я тоже тебя люблю. — шепчу я в пустоту, обращаясь к своей бабуле Селесте. Тяжело вздохнув, я смотрю Чико в глаза. — Куда ты уйдешь? И что за поручение?

— Я не могу тебе сказать.

— Я устала от ваших секретов! — повышаю свой голос я на него. — Даже после смерти бабушки вы продолжаете их хранить!

— Так просто нужно.

— Кому нужно? — не выдерживаю я.

— Мне. — вдруг отвечает он. — Я не просто так скрываю свое имя, Эмилия. Я не просто так жил под крылом у твоей бабушки все эти годы...

— Кто угрожает тебе?

— Весьма опасные люди. И я не хочу, чтобы они угрожали ещё и тебе. Твоей семьей. Я и так в безмерном долгу перед твоей бабушкой.

— Расскажи мне, прошу!

— Я не могу, Эми, я просто не могу.

— Дай мне хоть что-то. — мой голос звучит чертовски отчаянно.

— Твоя бабушка знала моих родителей, она была довольно близка с моей матерью. Давние подруги, скажем так. И в нужное время, синьора Дель Монте оказалась рядом, и буквально приютила меня у себя. Это было рискованно, но твоя бабушка пошла на этот риск, и все равно помогла мне выжить... — я сглатываю. — Это очень многое для меня значило. И я не мог уйти раньше, потому что знал о болезни твоей бабушки, и я поклялся самому себе, что не оставлю её до самой смерти. Но теперь, когда её нет, я выполню последнее поручение своей синьоры, и просто уйду. Исчезну.

— Куда?

— Далеко, Эми. Но, возможно, мы ещё когда-то увидимся. Уверен, что если у меня все получится, то моё имя довольно громко прозвучит на весь преступный мир США, и не только США. — мои глаза округляются, я не совсем понимаю, что он имеет ввиду.

— Кто ты?

— Тот, кого ты, возможно, видишь в последний раз в своей жизни. Я пришел, чтобы попрощаться, Эми. — и слезы снова начинают капать из моих глаз. — Эй, не плачь. — он приобнимает меня за плечи. — Nonna не хотела бы этого.

— Мне все равно. — шепчу я ему в плечо, которое уже стало мокрым от моих слез.

— Я буду скучать, Эмилия Беатрис. — он отстраняется, протягивая мне папку. — Прощай, девочка.

— Чико... — я начинаю плакать чуть сильнее. — Не говори так. Не говори «прощай»!

— Томаш.

— Что?

— Меня зовут Томаш. — мой рот приоткрывается от нескрываемого шока.

— Сербское имя. — я точно знаю это. Чико, точнее Томаш, поднимается с пола и смотрит на меня сверху вниз. Он кивает своей головой в знак согласия, прежде чем повторить:

— Мы увидимся ещё на кладбище. Осталось меньше часу, тебе нужно собраться. — я машинально киваю, когда Чико подходит к моей двери, и оборачивается, открывая её.

— Прощай, Томаш. — говорю я, и он искренне улыбается, прежде чем выйти за дверь.

Следующий час проходит, как в тумане. Единственное, что я помню, что решила сегодня надеть черный брючный костюм на кладбище, дабы почтить свою бабушку, ведь она любила строгие костюмы. Собрав свои волосы в толстую косу, я выхожу из комнаты, и мы почти в полной тишине добираемся до кладбища, не считая жужжания двигателя автомобиля.

Выйдя из машины, я замечаю, что здесь слишком много людей, и это начинает буквально «душить» меня. Почему их так много?

Адель берет меня за руку, одетая в черную блузку и длинную юбку ниже колена, она выглядит такой же бледной, как наверняка, и сама я. Мы с трудом участвуем во всей похороненной процессии, и когда все это завершается, и гости начинают расходиться, я чувствую себя чуть легче. Я вижу Чико в последний раз, который кивает мне, и скрывается в толпе, следуя прямо за остальными мужчинами. Но когда я замечаю в толпе всех этих людей Массимо, который смотрит своими голубыми глазами прямо на меня, то что-то вновь до боли в сжимается во мне. Как я не заметила его раньше?

Он подходит ближе, когда мы почти остаемся наедине, и притягивает в свои крепкие объятия. И вот, я не плакала всю двухчасовую процессию, но заплакала на плече своего кузена.

— Ты приехал. — шепчу я, будто не веря в увиденное.

— Я не мог не приехать, Эмилия. — отвечает он, поглаживая меня своей рукой по спине. — Мне чертовски жаль, милая. Я могу представить, как тебе тяжело сейчас. — и я понимаю, что он также сейчас говорит и о смерти своего отца. Я отстраняюсь от него, и смотрю в его лицо, которое заросло светлой щетиной, превращающуюся в настоящую бороду.

— Тебе нужно побриться. — говорю я, вытирая свои мокрые щеки ладонями.

— Это последнее, о чем я думал за все эти долгие недели.

— С бородой ты выглядишь старше.

— Утешила. — я сглатываю, все равно не веря в то, что он приехал. Мы так давно с ним не виделись. — Как ты?

— Отвратительно. — признаюсь я. — А ты?

— Немного лучше, чем прежде, но все еще довольно хреново. Рад, что Алессандро дал нам пространство, он все это время охранял тебя, как коршун за своей спиной, никого не подпуская к тебе даже на пару шагов. — мои глаза округляются, когда я слышу это, и я быстро оглядываюсь по сторонам, но не вижу никого рядом с нами. Мы остались только вдвоем возле могилы бабушки, которая была похоронена между могилами моей матери Амары и моего дедушки.

— Я даже не знала...

— Ты ушла в себя. Твое лицо было таким безжизненным всю процессию, что я искренне стал переживать...

— Ты все еще плохо к нему относишься, ведь так? — спрашиваю я, имея ввиду Алесса, и наконец-то окончательно перестав плакать.

— Мы никогда не были друзьями, и я точно не собираюсь пожимать ему руку после того, как увидел собственными глазами, как он убил моего отца. — я сглатываю, черт, мне не стоило поднимать эту тему. Не сегодня.

— Он — мой жених.

— Я знаю. — сквозь зубы произносит он.

— Это все усложняет для тебя? — он на мгновение замолкает, будто думая, как же правильно ответить.

— Я знаю, что это не твое решение.

— Но что если бы это было моим решением? — глаза Массимо округляются. — Что если я хотела этого? Хотела быть невестой Алессандро Конте?

— Возможно, это все таки что-то и усложняет. — он пожимает плечами.

— Я буду Конте. — Массимо напрягается всем своим большим телом, когда слышит это. — Тебе придется это принять.

— Это будет сложно.

— Нет, это будет легко. — говорю ему я. — Просто ты все любишь усложнять в своей жизни, Массимо. — парень хмурится.

— Я пришел сюда, чтобы поддержать тебя, а не спорить с тобой.

— Ну так и не спорь со мной! — не выдерживаю я, мои нервы крайне расшатаны сейчас.

— Эмилия, давай просто не будем. — Массимо тяжело вздыхает, проводя рукой по своей светлой шевелюре.

— Сколько ты ещё планируешь избегать меня, избегать разговора со мной? — интересуюсь я. Надеюсь, что бабушка не против того, что я решила выяснить отношения со своим кузеном прямо рядом с её могилой. — Я звонила тебе десятки раз! Я написала столько сообщений, сколько не писала за всю свою жизнь! И ты ни разу не ответил мне! Причем ни на что! Я узнавала информацию о тебе от собственного отца, с которым у меня и так не задались отношения, и ты это знаешь намного лучше, чем кто-либо другой. Почему ты просто не хочешь со мной поговорить?

— Потому что мне тоже нужно было время, Эмилия! В конце концов, я потерял единственного родителя, которого только знал. У меня больше никого не осталось. — я ахаю.

— А как же я? — он ничего не отвечает, и я горько усмехаюсь. — Что ты с нами сделал?

— Мне нужно больше времени, Эми. Дай мне его.

— Но что если тебе всегда теперь будет недостаточно времени? — он лишь хмурится. — Что если потом будет поздно?

— Никогда ничего не поздно.

— Что ты делал все это время? Чем жил?

— Я недавно видел Идару. — и теперь хмурюсь я. — Ты знала, что все эти месяцы она лежала в наркоцентре? Что, оказывается, она была серьезна зависима? Ты знала это о своей подруге?

— Подруге?

— Неважно: подруга или нет. Но я думал, что ты должна была знать о таком.

— Я не знала, и честно говоря, я больше ничего не хочу знать о ней!

— Ты стала другой.

— Какой? — не выдерживаю я, сжимая руки в кулаки возле своих бедер.

— Просто другой.

— Как и ты. — выплевываю я ему в ответ.

— Ты права.

— Хочешь правду, Массимо? — он поднимает свою бровь. — Ты — обиженный на весь мир мальчик, который никак не может признать то, что его гребаный отец был чертовым чудовищем. И что он был одним из тех, кто уничтожил мою сестру! Мою семью! — его лицо перекашивает непонятная гримаса. — И пока ты не признаешь это, нам больше не о чем разговаривать! Мне пора... — и я ухожу, даже не дожидаясь от него ответа.

Когда я приезжаю домой, то вижу ту папку, которая все еще лежит на полу в моей комнате. Недолго думая, я нахожу там же ручку и подписываю все бумаги, где указал Чико, оставив свои галочки.

Адель заслуживала своего счастья, гораздо больше, чем мы все.

Я надеваю кольцо бабушки на свой палец, и перечитываю её письмо ещё несколько раз, пока у меня не остается слез, и пока бумажка не превращается в мятое месиво.

Может мне действительно стоило дать своему будущему браку шанс?