Дикая кошка

📍США, Лас-Вегас

АЛЕССАНДРО КОНТЕ, 19

Прошлое.
После нападения на Алессандро.

Уже прошло несколько дней, как я лежал в этой чертовой частной клинике, принадлежащей Каморре. С каждым днем мне становилось все лучше и лучше, и я шел на поправку, но некоторые мои движения все ещё были затруднены и скованы. Я все еще чувствовал боль, особенно в моем плече, несмотря на обезболивающие, которыми меня тут постоянно снабжали.

Когда раздался стук в дверь моей палаты, я понадеялся, что это была Эмилия, но нет, это была не она. Даже близко нет.

В помещение зашел Элмо Боттичелли, старший сын Хиронимо. Он был здесь, потому что я настоятельно попросил его прийти. И Рид, как видите, смог организовать мне с ним встречу. Элмо выглядел не лучшим образом, но его черный костюм и белоснежная рубашка с серебряными запонками казались совершенно идеальными. Однако темно-каштановые волосы и борода все ещё казались небрежными, будто парень забыл про них, перестав ходить к барберу.

— Заходи. — твердо заявил я, приподнявшись на локтях и облокотившись на подушку. Я остался сидеть на своей больничной койке, потому что не мог позволить себе лишних движений. Парень неуверенно зашел, и я кивнул ему в сторону кресла, стоящего недалеко от меня. Он быстро сел, и неуверенно уставился на меня, будто не зная, чего от меня ожидать, и точно не понимая, зачем он был здесь, ведь мы никогда даже толком не общались друг с другом.

— Ты хотел меня видеть... — он нахмурился, сцепив свои руки в замок перед собой. — Зачем?

— Да. — парень сразу же напрягся. — Хотел. И разговор будет довольно серьезным, поэтому я хочу, чтобы все, что сегодня будет сказано здесь, осталось только между нами.

— Смотря, о чем пойдет речь.

— Не о чем, Элмо, а о ком. — Боттичелли едва заметно сглотнул. — Я буду с тобой предельно честен сегодня, поэтому я хочу, чтобы ты также был честен и со мной.

— Я не могу этого обещать.

— Ну значит тебе неважна Адель, и ты можешь просто проваливать отсюда. — повысил я свой голос на него, и глаза парня округлились.

— Адель? Причем тут она?

— Потому что разговор будет о ней. И мне важно знать, насколько вы близки. Мне важно знать, на что ты готов пойти ради неё, прежде чем я начну свою историю.

— Это личное. — но я увидел сомнения в его взгляде.

— Либо ты говоришь мне правду, и я тебе все рассказываю все, как есть, либо ты уходишь отсюда!

— Хорошо. — вдруг согласился неуверенно он. — Я готов ради неё на всё, она очень дорога для меня. — мне стало легче на душе, когда я услышал это. Потому что... честно признаться, я рассматривал разные варианты ответов. И не все они были положительными, далеко не все. — Но сейчас... сейчас между нами ничего нет. Она оттолкнула меня и не хочет иметь ничего общего со мной. Мы даже не общаемся больше. Хотя мы всегда были близки... с самого детства.

— Она многое пережила. — заявил я, и парень непонимающе уставился на меня.

— Если ты про психбольницу, то я знаю об этом, это не новость для меня. Однако, Адель никогда не была сумасшедшей, я не знаю, почему никто не замечал этого кроме...

— Тебя? — он кивнул головой в знак согласия.

— Да, но несмотря на нашу дружбу, Адель всё равно старалась держать меня на расстояние. В основном, мы общались в школе, когда она там ещё училась, до всех этих больниц... мы дружили. Находили время, чтобы побыть только вдвоем, она была другой со мной... не такой, как её видели все остальные.

— Ты прав. Адель не была сумасшедшей, однако, её психика все равно пострадала. — его дыхание сбилось, и стало более прерывистым. — Но этому есть причина. И это причиной является твой отец. — Элмо в шоке уставился на меня.

— Что? Причем тут мой отец? К чему ты клонишь, Алессандро?

— Ты близок с отцом? — он тут же кивнул головой в знак согласия, и теперь нахмурился я.

— Настолько, насколько это вообще возможно. Я уважаю своего отца, он сам воспитал нас с Энзо.

— Но иногда человек носит маски, верно? Хороший отец - не значит, что он также и хороший человек. — грудь Элмо вздымался под рубашкой, его руки сжались в кулаки, и было заметно, как ему крайне не приятна эта тема. — Ты сказал мне, что сделаешь для Адель все. Так вот, Адель Карузо многие годы терпела насилие от твоего гребаного отца! Он издевался над ней, он насиловал её, когда она была ещё ребенком и ...

— Нет! — закричал Элмо, вскочив с кресла и опрокинув его на пол. Глаза парня были круглыми, как блюдца. Он тяжело дышал, и не находил себе места, потеряв всякий контроль. — Этого не может быть! Ты лжешь мне! Ты просто хочешь настроить меня против моего отца! Он бы не сделал этого, я точно знаю его...

— Успокойся! Не нужно устраивать здесь истерику! — зарычал я на него. — Таой отец — гребаный педофил, и ты должен принять этот факт, хочешь ты этого или нет. — он продолжал смотреть на меня бешеным взглядом, будто готов в любую секунду вцепиться в мое горло своими руками. — Он годами травил её мощными таблетками, делая её ненормальной, и затуманивая ее разум. Этот мудак ночами, когда оставался, как гость, в доме Карузо, пользовался маленькой девочкой и её телом, он...

— Прекрати! Замолчи! — Элмо закрыл глаза, запустив свои руки себе в волосы, грозясь их выдернуть прямо сейчас, настолько сильно он тянул свои темные пряди. — Это ложь... этого не может быть!

— Такова правда. — я посмотрел прямо в его глаза, он был похож на Хиронимо, бесспорно. — Я даю тебе выбор. Либо ты убьешь его сам. Ради Адель. — его трясло. — Если она, конечно, дорога тебе. Либо я убью всю вашу гребаную семью чуть позже.

— Ты сошел с ума! — закричал он на меня, подойдя ближе к больничной койке. — Ты не понимаешь, что ты несешь! Это ложь! Грязная ложь!

— Я даю тебе время, Элмо, чтобы смириться с этим и сделать правильный выбор. Один месяц. Не более. Сделаешь неправильный выбор, и я убью не только твоего чертового отца, но и тебя, и даже Энзо. Не хочу, чтобы гребаные сволочи такой мрази ходили по этой земле. Армандо не будет против, когда узнает всю правду, более того, мой брат сам бы пошел, и всадил твоему отцу пулю в голову за то, что он сделал! Я буду молчать месяц, Элмо, не более. А теперь, катись отсюда, к чертовой матери!

Настоящее. После помолвки.

Я смотрю, как Адель прижимается к Риду, будто он — её спасательный круг, она продолжает плакать, даже, когда понимает, что мы тоже находимся в комнате. Макияж девушки окончательно испорчен, тушь черными разводами окрашивает её глаза, веки и даже щеки. Она выглядит разбитой, сломленной и несчастной.

Мне никогда не было особо дела до этой девушки, все, что я делал для неё, было исключительно из-за ее сестры, из-за Эмилии. Но даже мне сейчас ее искренне жаль.

Глаза Рида округляются, когда Эмилия начинает кричать на них, привлекая внимание всех к её фигуре. Рид медленно отстраняется от Адель, пытаясь подняться на ноги, но его пошатывает, и он врезается в стену, едва не падая на пол.

— Ничего не было, клянусь. — тут же начинает оправдываться он, прижимая руку к своему сердцу. Однако Эмилию это не останавливает, она бросается вперед с грацией и скоростью кошки, и я едва успеваю её поймать за тонкую талию, и притянуть к себе, прежде чем она выцарапает глаза Риду своими длинными ногтями. Её руки буквально в нескольких сантиметрах оказываются перед лицом Рида, когда я отрываю её от пола, прижимая к своему торсу, и оттаскиваю назад. Она брыкается, пару раз сильно заехав своим локтем мне по животу, а также поцарапав мне щеку и руки своими ноготочками, но я продолжаю удерживать её, пока она не успокаивается, прекращая угрожать Брауну всеми возможными расправами над его телом, которые только можно придумать:

— Если я ещё раз увижу тебя рядом с ней, то превращу твою жизнь в фильм ужасов, придурок. И поверь, в отличие от обычного фильмы, твой финал наступит слишком быстро. Я, черт возьми, сломаю тебе ноги, чтобы ты вообще даже не смог нажимать на педаль глаза, я нахрен вырву твои глаза своими ногтями, чтобы ты даже не мог на неё смотреть! Я...

— Эмилия. — шепчу я ей на ухо, вжимая в свое тело. — Успокойся. Никто не умер. Все нормально...

— Закрой свой рот, Алессандро! Это была твоя глупая идея! Если бы не ты, то этого бы не произошло! — рычит она на меня, вырываясь из моей крепкой хватки. — И отпусти меня, мать твою! — я отпускаю её, и она моментально увеличивает между нами расстояние, подходя к Риду, который вжался сейчас в стенку. Эми трясет своим пальцем перед его лицом, и это выглядит забавно, учитывая, что парень перед ней, чуть ли не два раза больше, чем сама она. Более того, Рид действительно смотрит на неё с неким испугом и осторожностью, будто она реально может что-то сделать с его глазами прямо сейчас. Затуманенный взгляд Брауна, даже после выпитого алкоголя, продолжает четко следить за её пальцем.

— У тебя была одна задача, Рид Браун, одна гребаная задача! Просто отвезти мою сестру домой, но ты не справился даже с этим!— она тяжело вздыхает, разочарованно качая головой из стороны в сторону. — Увижу рядом с ней, и лишу тебя твоих же яиц, ты меня понял? — он сглатывает, но кивает головой в знак согласия.

— Эмилия, ну он не виноват! — мычит Адель со своего места, будучи сильно пьяной, потому что она даже не может встать на ноги в своем длинном платье. — Это я его попросила, он — хороший человек, Эми. — она хватается руками за свою голову, которая явно сильно болит. — Черт, мне кажется, что меня сейчас стошнит.

— Нет-нет-нет. — вмешивается Малыш, чуть ли не выплевывая свой коктейль изо рта. — Только не здесь! Армандо потом снесет нам всем головы нахрен.

— Мне нужно в туалет, я так плохо себя чувствую... — мямлит Адель, и Эмилия подбегает к ней, пытаясь поставить её на ноги. Но её сестра явно была гораздо больше и выше, чем моя кошка, поэтому Эми удается сделать это с большим трудом. Однако, я не уверен, что она сможет дотащить её до туалета. Тяжело вздохнув, я закатываю глаза кверху, и подхожу к девушкам.

— Я помогу. — говорю я Эмилии, которая бросает на меня свой свирепый взгляд, продолжая держать свою сестру за талию. — Правда, я просто помогу донести её до туалета, не более. — она кивает, и отходит в сторону, когда я подхватываю Адель за локоть. Я едва подхожу к ней вплотную, как девушка наклоняется вперед, и все содержимое её желудка оказывается на моих роскошных брюках и лакированных туфлях, которые стоят далеко не малых денег. Закрыв глаза, я пытаюсь успокоиться, но у меня не получается быть спокойным, потому что я весь в чужой рвоте, и теперь безумно сильно воняю.

Как вдруг, раздается громкий смех. Рид первым начинает громко смеяться, настолько сильно и громко, что парень плюхается своей задницей прямо на пол, не в силах удержать себя больше на ногах. Малыш тоже начинает смеяться, но перестает, когда я бросаю на него свой самый убийственный взгляд. Он хмурится, когда осознает, что теперь все это жутко воняет и находится не только на мне, но и на полу караоке-комнаты. Эмилия сглатывает, избегая моего взгляда, но я замечаю, как она пытается сдержать свою ухмылочку.

— Прости, Алессандро... — стонет Адель, хватаясь за мои плечи, дабы не упасть. — Я не... я не хотела. — девушку начинает трясти, и кажется, она снова плачет. — Боже, как мне стыдно... — выдыхает Адель, когда Эмилия гладит её ладонью по голове.

— Все нормально. — спокойно стараюсь ответить я, но мой голос все равно звучит довольно грубо. Я с легкостью подхватывают Адель на руки, и несу в сторону кабинета Калисто, где точно есть отдельный санузел. Посадив Адель на стул возле раковины, я смотрю на Эмилию, которая заходит прямо за нами, тут же бросаясь к своей сестре, чей подол платья тоже в рвоте.

— Прости. — снова шепчет Адель, прикрывая свои глаза и прислоняясь лбом к раковине.

— Все будет хорошо, милая. — ласково говорит Эмилия, включая воду в раковине.

— Полотенца должны быть в том ящике. — указываю я за спину Эми. Она благодарна кивает головой, и быстро находит их, тут же возвращаясь к своей сестре, чтобы поддержать ее за талию, дабы она не свалилась со стула.

— У вас здесь нет какой-нибудь одежды? Может быть длинная футболка? Хоть что-то?

— Не переживай, если что я раздену Брауна. — Эмилия бросает на меня недовольный взгляд, когда начинает умывать свою сестру. — Я скоро вернусь, мне тоже не помешал бы душ и чистая одежда. Будьте тут, Малыш принесет вам одежду. — говорю я, прежде чем уйти, и позвонить Малышу, дав ему четкие указания.

У меня нет своего кабинета, как у Калисто, однако у меня здесь что-то по типу личной VIP-комнаты с односторонним стеклом, открывающим вид на весь клуб. Когда я захожу туда, то вижу свой любимый небольшой бар, хватаю виски оттуда, наливаю в стакан, и делаю пару глотков. Прежде чем найти в шкафу потертые широкие черные джинсы, и обычную темную футболку без каких-либо принтов.

Переодевшись и приняв быстрый душ, что являлось еще одним преимуществом быть братом Капо, я через несколько минут возвращаюсь обратно. В кабинете уже сидит Малыш, и я замечаю, что Рид спит рядом с ним на диване лицом вниз, закинув свои ноги на подлокотник. Если Калисто узнает, что здесь было, то он не просто сотрет нас с лица Земли, сначала он заставит купить ему новый диван, или вообще сделать новый ремонт во всем кабинете, а потом уже разорвет нас на кусочки. Мой брат был собственником, когда дело доходило до его личных вещей. И он действительно обожал порядок. Во всем.

— Я принёс таблетки, если нужно. — говорит Малыш, доставая из кармана упаковку таблеток от боли и тошноты. Я забираю их у него, и стучусь в дверь санузла.

— Все в порядке?

— Да, можешь зайти, мы почти закончили. — говорит Эмилия, щёлкая замком. Когда я захожу внутрь, то моя кошка замечает, что я принял быстрый душ, и переоделся. Она быстро исследует своими глазами все мое тело, обтянутое футболкой, и мои черные, как смоль, но ещё влажные волосы.

Сама она не переоделась, но на Адель теперь была огромная длинная рубашка, которая опускалась чуть ли не ниже её колен, и в которой она буквально могла утонуть.

— Чье это? — спрашиваю громко я, оборачиваясь через плечо. Малыш ухмыляется, толкая ногой в бок Рида, чтобы его перевернуть. Браун что-то недовольно бормочет себе под нос, переворачиваясь на спину и продолжая спать, и теперь я вижу, что под пиджаком Рида больше ничего нет. — Идиоты. — шепчу я, качая головой из стороны в сторону.

Я пошутил, когда говорил ему, что он может раздеть пьяного придурка, пускающего сейчас свои слюни на любимый кожаный диван Калисто. Вернее, у моего брата любой диван в любом из его кабинетов был любимым, потому что они были только его. Но я, мать твою, точно никак не думал, что Малыш разденет Рида.

— Если бы у нас был другой вариант, то я бы не одела его рубашку на свою сестру. — говорит Эмилия, следя за Адель, которая прислонилась к стене, и кажется, тоже задремала. — Но её платье испорчено, и воняет...

— Поехали, я отвезу вас домой. — и Эми заметно напрягается.

— Нельзя, чтобы кто-то увидел её в таком состоянии. — она сглатывает, неуверенно теребя пальцами бисеринки на своем платье. — Отец, скорее всего, остановился у бабушки. И даже если нет, то Чико там, а он все расскажет Nonnе, которую нельзя сейчас беспокоить. Она совсем плоха в последнее время.

— Хорошо. — я моментально принимаю другое решение, даже не сомневаясь в нем. — Пойдем, я донесу ее до машины. — Эмилия уже более уверенно отходит в сторону, когда я подхватываю Адель на руки, передавая коробку таблеток в руку своей кошки. — Займись Ридом, отвези его тоже к нам, ладно? — Малыш тяжело вздыхает, но кивает головой, и мы уходим. Я кладу Адель на задние сиденья своей машины, и сажусь вперед, когда Эмилия берет бутылку воды из моих рук, пытаясь затолкать в рот своей сестры таблетку. Спустя несколько минут, ей это удается, и она садится вперед, рядом со мной, вытирая руки салфетками, которые я тоже нашел в бордочке автомобиля и протянул ей.

— Спасибо. — резко говорит Эмилия, когда мы отъезжаем от клуба по направлению к особняку Конте. — Это многое для меня значит, правда. — и наши взгляды пересекаются, она неуверенно прикусывает  свою нижнюю губу. Черт, какая же она красивая прямо сейчас.  Мои глаза следят за каждым движениям её пухлых губ. — Но это больше ничего не значит! — тут же прерывает она меня. — Я говорю «спасибо» только за сестру! И все! И куда ты вообще нас везешь? — она скрещивает свои тонкие ручки под упругой грудью, такой соблазнительной и привлекательной грудью.

— Эми, перестань сопротивляться хотя бы сейчас, ладно? — она закатывает глаза, но я все равно вижу некий вызов в её взгляде. Моя кошка любит сопротивляться, и я готов принять это, потому что она нравится мне именно такой: настоящий, дерзкой. Она — борец, и я хочу, чтобы она продолжала бороться со мной. Я готов принять это, я готов принять ее всю. Любую. И надеюсь, что она скоро это поймёт.

Спустя примерно минут двадцать, может немного больше, я наконец-то заезжаю на территорию нашего особняка, где сам появляюсь не особо то и часто, учитывая, что это мой дом. Иногда я ночую в отелях при казино, порой вообще в клубах, но чаще всего все таки на квартире Малыша. Мне нельзя оставаться ночью одному, потому что меня могут внезапно настигнуть мои кошмары, перерастающие в настоящие приступы лунатизма, когда я могу сотворить что-то крайне ужасное, о чем позже даже не помню, или помню смутно. Малыш привык к этому, более того, у него под рукой всегда есть несколько транквилизаторов, чтобы успокоить меня, на случай, если он не справится сам. Армандо знаком с моими приступами больше и лучше всего. Пожалуй, только мой старший брат знает и может бороться со мной без всяких усыпляющих препаратов. Честно говоря, я никогда не спрашивал у Армандо, что именно он делает, но у его явно есть свои способы, чтобы справиться со мной. Единственное, в чем я точно был уверен, что первые годы после моего плена, Армандо всегда находился рядом со мной. Несколько месяцев подряд он вообще спал в моей комнате, позже уже в соседней, и только, когда мое состояние стало лучше, а приступы стали гораздо реже, он смог позволить себе вернуться в свою спальню.

Остановив машину возле главного входа в дом, я смотрю на девушек, которые обе заснули. Мой взгляд останавливается на Эмилии, которая, склонив голову на бок, и прикрыв часть своего лица волосами, мирно спала возле меня.

Я чувствую себя сейчас самым настоящим идиотом. Как я мог отвергнуть её, если всегда любил? Эта мысль отдается в моей голове так резко и так неожиданно, что мое сердце сжимается от дикой боли сейчас.

Эмилия всегда была идеальна для меня. Черт, я всегда думал, что она видела во мне только друга, что она относилась ко мне так тепло и так хорошо только потому, что я однажды признался ей, что у меня нет друзей, и что я вообще не умею дружить. В своей голове я твердо решил, что она была просто слишком хорошей, чтобы отказать мне в дружбе, более того, я думал, что она делала это из жалости, потому что была добра абсолютно ко всем, даже к бездомным кошкам.

Она всегда являлась самым светлым лучиком в моей жизни. Ровно с того момента, когда мне исполнилось семь, а ей было пять, когда я впервые её увидел на той вечеринке по случаю моего седьмого дня рождения. Наверное, я просто долгое время не мог понять, что чувствую к ней, не мог осознать, что она буквально весь мой мир... я был ребенком, таким же ребенком, как она. Порой взрослые люди не могут разобраться в своих чувствах, что уж тогда говорить о детях?

Я тяжело вздыхаю, продолжая наблюдать за ней. До безумия красивая. Уникальная. Невероятная. Божественная. Она — самая идеальная девушка для меня во всем этом чертовом мире. Никогда не было никого больше. Только она, только моя кошка. Еще в пятнадцать она завладела моим разумом, и я выжил в том плену только благодаря ей.

Я мало, что помнил из своего детства, но я помнил каждый момент, связанный с Эмилией, вплоть до того, во что она была одета в тот или иной день. Она была моим миром, человеком, ради которого я дышал и существовал. И раньше меня это пугало. Пугало до такой степени, что я боялся причинить своей привязанностью боль Эмилии, но я все равно это сделал, потому что я действительно думал, что будет намного лучше, если я оттолкну её.

Я чертовски ошибался. Я был не прав. Я был гребаным придурком.

Я знаю все это. И не отрицаю.

Но тогда я думал, что это был лучший выход. После плена мой мозг был искажен, я ушел в себя, и боролся с внутренними демонами, боясь, что они могут напугать Эмилию. Более того, не все мои демоны исчезли. Некоторые все ещё были при мне, и я действительно переживал, что Эмилия может их испугаться, что она может сбежать от меня, даже при том, что она уже моя невеста.

Поэтому я жду не дождусь того дня, когда она станет моей официальной женой, хоть и понимаю, что кольцо на пальце не удержит человека, однако я сделаю все, чтобы она осталась рядом со мной. Потому что я... я люблю свою дерзкую кошку с этими прекрасными голубыми глазами, которые сейчас были закрыты. Я люблю в ней абсолютно все. Её миниатюрный носик, пухлые розовые губы, едва заметные веснушки на щеках, которые можно разглядеть только если стоишь к ней совсем близко, её шелковистые темные волосы, её стройную фигуру, её упругую грудь, её изящные руки и даже острые колени, я любил в ней каждую часть её тела. И эти татуировки... Боже, она свела меня с ума ими. Эта девушка делала меня чертовски безрассудным, когда дело касалось именно её.

Я готов сгореть ради Эми в самом жарком пламени, и если мне придется убить семью Боттичелли, то я сделаю это. Сделаю ради нее.

Услышав, что сзади остановилась ещё одна машина, я вышел из своего автомобиля, чтобы подойти к Малышу, который уже вытаскивал из своей тачки, полусонного и пьяного Рида.

— Где я? — спрашивает Браун, буквально вися на Малыше, который с трудом удерживает его вес, и я помогаю своему другу приподнять эту большую пьяную тушу.

— В Аду. — кряхтит Малыш, когда я кладу руку Рида на свое плечо, и освобождаю друга от части веса этого вонючего мужского тела.

— О, да? Это хорошо. Я увижусь с принцессой. — бормочет непонятно он, но я распознаю его речь.

— Сколько он выпил, что говорит о какой-то принцессе? Черт, надеюсь, что он не блеванет на нас, как Адель на тебя в клубе. — я смотрю на него недовольным взглядом, и мы затаскиваем Рида в дом. Уложив Рида на кровать в его спальне, единственное, что я делаю, так это снимаю с него обувь и пиджак, под которым он и так был уже полуголым, с остальным пусть разбирается сам утром.

Оставив его спать в комнате, мы спустились вниз, чтобы взять девушек. Малыш подхватил на руки Адель, унося её в гостевую спальню на первом этаже, а я забрал Эми в свою спальню.

Положив её на свою кровать, она лишь повернулась на другой бок, закинув ногу на одеяло, и продолжила дальше мирно спать. И черт, её короткое платье, немного задравшись, открыло моему взору её аппетитную задницу. Я едва не застонал, с трудом оторвав свой взгляд от этого прекрасного зрелища. Накинув на нее одеяло, дабы не глазеть на её попку, как самый последний извращенец, я решил переодеться, почистить зубы и сесть в кресло, чтобы наблюдать за спящей Эмилии всю оставшуюся ночь.

Нет, я не какой-то маньяк. Просто я не мог позволить лечь себе на кровать рядом с ней, и тем более, уснуть в её присутствии. Что если кошмар настигнет меня именно в этот момент, и я неосознанно причиню ей боль? Я сглатываю, и спустя несколько минут, возвращаясь из ванной комнаты, садясь в кресло. Меня хватает ненадолго, учитывая, что Эмилия снова шевелится, оголяя свою шикарную задницу ещё больше. Я с трудом поднимаюсь со своего места, сжимая свои руки в кулаки, и снова укрывая её, садясь на кровать рядом с ней. Я смотрю на нее несколько долгих минут, прежде чем... темнота поглощает меня.

Когда я просыпаюсь, и осознаю, что заснул, мое тело пробивает мелкая дрожь. Нет. Я не мог заснуть. Не рядом с ней. Я сглатываю, приоткрывая свои глаза и понимая, что Эмилия прижимается ко мне всем своим телом, а мой уже твердый член находится между её упругими ягодицами. Моя рука перекинута через её тело, буквально прижимая маленькую фигуру девушки к себе. Я напрягаюсь ещё больше, когда она шевелится, и мой член скользит по её заднице. Черт, эта девушка убьет меня. Когда-нибудь точно.

Эмилия переворачивается ко мне лицом, и утыкается в изгиб между моей шеей и голым плечом, я неосознанно вдыхаю в себя её приятный сладкий запах, ощущая мягкость её волос возле своего лица. Моя рука оказывается на её бедре, аккуратно и нежно проведя подушечками пальцев по её мягкой коже. Совершенна. И черт, несмотря на весь мой страх, я не хотел, чтобы этот момент заканчивался. Я хотел, чтобы она всегда просыпалась рядом со мной.

Я вновь сглатываю, когда осознаю, что уснул, что, черт возьми, позволил себе уснуть. И это был, пожалуй, самый крепкий и долгий сон в моей жизни, потому что я чувствовал себя сейчас выспавшимся впервые за долгое время. Я не верил, что девушка рядом со мной буквально заставила меня расслабиться, и погрузиться в приятные сновидения без каких-либо кошмаров.

Эмилия снова шевелится, когда перекидывает свою ногу через мою, и мой стояк прижимается прямо к её киске, едва скрытой кружевными трусиками, черт... я стону, даже не осознавая этого, и глаза Эмилии распахиваются, когда она ощущает мою твердость между своих ног, и когда, видимо, слышит мой стон.

Она отстраняется от моей шеи, и смотрит прямо на меня своими голубыми сонными глазами, явно не понимая, как она оказалась в такой ситуации. Эми резко вскрикивает, отталкиваясь от меня, одна из её ног прилетает мне прямо в бедро, и я искренне рад, что это не мои яйца. Девушка запутывается в одеяле, пытаясь отползти от меня, как можно дальше, и неуклюже падает с кровати, направив на меня свой бешеный взгляд. Ее волосы в полном беспорядке, одеяло свернулось на её талии, а сама она сидит на полу, смотря на меня так, будто я был её самым злейшим врагом. Затем она оглядывает себя, понимая, что все ещё находится в своем платье с помолвки, и немного расслабляется. Твою мать, она действительно думала, что я мог воспользоваться ей, когда она спала? Или что?

Я пододвигаюсь к ней ближе по кровати, чтобы помочь ей подняться с пола, когда её глаза снова испуганно округляются, и она ставит передо мной свою руку, тут же останавливая меня.

— Какого хрена я делаю в твоей постели, Алессандро? — рычит она на меня, пытаясь выпутаться из одеяла, и поднимается на ноги. Заметив, что её платье задралось, она краснеет, и как можно быстрее, его поправляет. Черт, она выглядит так мило и сексуально сейчас, мой член все еще тверд, и я пытаюсь сесть так, чтобы она этого не заметила, но мне с трудом удается спрятать такой огромный стояк в пижамных штанах. Не помню, когда я вообще был таким твердым в своей жизни. Эта девушка делает с моим разумом и телом просто немыслимые вещи. — Как я оказалась здесь, Алессандро? И почему ты полуголый? — она снова краснеет, когда её глаза исследуют мой голый торс, покрытый кубиками пресса. Она сглатывает, когда понимает, что слишком долго задерживается на V-образной линии, скрывающейся под моими штанами. — Надень футболку! — я лишь фыркаю, с весельем наблюдая за тем, что только я могу заставить эту девушку покраснеть.

— Это моя комната, кошка. Я не привык спать полностью одетым, к тому же, тебе вообще стоит сказать «спасибо», что сегодня я в штанах, обычно я предпочитаю спать полностью голым. — её рот приоткрывается, когда взгляд устремляется к моей выпуклости, которые не могут скрыть даже эти широкие штаны. Она прикусывает нижнюю губу, явно не осознавая, что делает со мной таким, на первый взгляд, невинным действием. — Черт побери, кошечка, если ты не хочешь снова оказаться в этой кровати, то советую тебе прекратить так смотреть на мой член прямо сейчас. — она ахает, когда наши взгляды пересекаются.

— Извращенец! — рычит она, сжимая свои руки в кулаки. — Ты буквально воспользовался тем, что я заснула, и притащил меня в свою комнату! Ты, нахрен, спал со мной в одной кровати! Без моего разрешения!

— О, могу заверить тебя, ты не была против, когда прижималась своей упругой попкой к моему стояку. — её глаза округляются. — Черт, я мог бы впервые кончить в штаны, Эми, лишь от одного прикосновения к твоему великолепному телу...

— Замолчи! — рычит она на меня, быстрее направляясь к двери, ведущей в ванную комнату. — Придурок! — она захлопывает дверь, в последний раз посмотрев на меня самым убийственным своим взглядом, и я слышу щелчок. Кошка пытается спрятаться от меня. Разочарую её, но у неё точно это не получится. Она больше не убежит от меня. Я смеюсь, откидываясь на спинку кровати, и радуясь тому, что смог вывести саму Эмилию Карузо из равновесия, на котором она пытается балансировать последние годы.

Я слышу звуки воды, раздающие по ту сторону двери, и наслаждаюсь мыслью о том, что Эми находится в моей ванной. Спустя несколько минут, когда я решаю проверить, не утонула ли она там, раздается характерный визг, и звук битого стекла. Нет, это не из душевой, это откуда-то снизу.

— Что там произошло? — Эми тут же выходит из санузла, и её лицо выглядит более молодым и свежим, чем десять минут назад. Она полностью смыла с себя макияж, и каким-то образом завернула свои волосы в небрежную кукулю на голове.

— Кто, мать твою, разбил мою вазу? — слышу я громкий крик Мэгги, нашей кухарки, и понимаю, что, наверняка, это слышали все. Глаза Эми округляются, когда она вспоминает об Адель, а я о Риде:

— Черт. — в унисон говорим мы, и Эми первая выбегает из моей спальни, направляясь на первый этаж. Я следую за ней, и когда мы оказываемся в просторном холле, где разбросаны многочисленные осколки фарфора от вазы, которая ... я даже не помню, где стояла, мои глаза ловят недовольный взгляд Мэг. Смуглая и слегка полноватая женщина, одетая в длинный сарафан в желтый цветочек, сверху которого повязан её кухонный фартук, уперев руки в бока, недовольно смотрит прямо на меня, будто я разбил эту вазу. Затем она замечает Эмилию, её взгляд теплеет, и когда она видит нас вместе, бегая глазами от меня к ней, и наоборот, то женщина улыбается, даже не скрывая этого. Я закатываю глаза, а Мэг снова становится серьезной, вспоминая про разбитую вазу.

Мы спускаемся на первый этаж, когда я замечаю, что за лестницей стоит Адель с виноватым выражением лица, все ещё одетая в рубашку Рида. Браун, который тоже уже здесь, сонными глазами, и черт, лишь в одних боксерах, наблюдает за нами с Эмилией. На губах парня тоже появляется игривая ухмылочка, но когда он осознает, что Эми все еще в своем золотом платье, то хмурится, будто разочаровавшись в том, что мы не переспали. Чертов идиот.

— Ну и кто это сделал? Опять ты, Рид? Лучше сразу скажи правду! А не как в тот раз! — повышает свой голос Мэгги, выглядя сейчас действительно угрожающей. В прошлый раз Рид разбил вазу в гостиной, и чтобы скрыть улики, собрал все осколки и спрятал под подушкой любимого кресла Калисто, задница которого, конечно же, сразу почувствовала что-то столь острое вместо мягкой перины самого кресла. Я уверен, что он это сделал специально.

— Это была я, извините. — заявляет Адель, делая шаг вперед и смотря себе под ноги. — Я случайно, правда, было темно, и я не сразу заметила эту вазу... и моя голова до сих пор кружится, честно говоря.

— Вот, видишь, Мэгги! А ты сразу думаешь плохо только обо мне! — обиженно говорит Рид, скрещивая руки на своей голой груди. Парень даже после вчерашней пьянки, с взъерошенными волосами и помятым лицом, выглядит, как настоящая модель Calvin Klein. — А то сразу у вас Рид во всем виноват! Рид вообще даже не при чем! — Мэг фыркает. — Думаю, что в качестве извинений я приму твои шоколадные кексы. — он широко улыбается, смотря на женщину.

— Даже не надейся! — заявляет она ему, и парень хмурится. — Я могу дать тебе только подзатыльник, если хочешь.

— Что здесь... — и Калисто появляется в холле, одетый в роскошный серый костюм. Его черные волосы идеально уложены назад, и в отличие от нас всех, он выглядит самым свежим и бодрым. Его глаза скользят по каждому из нас, прежде чем останавливаются на осколках на полу. — Какого хрена вы тут все забыли? — недовольно заявляет мой брат, останавливаясь рядом с Мэг. — Почему сестры Карузо в нашем доме, а? Кто-нибудь мне что-нибудь объяснит? Звонки Анджело с самого утра разрывают мой телефон!

Эмилия напрягается рядом со мной, и её взгляд устремляется к Адель, которая выглядит взволнованной и крайне виноватой прямо сейчас.

— Я привез их сюда, Калисто. — отвечаю я брату, и наши взгляды пересекаются. — После завтрака я отвезу их домой, так и скажи Анджело.

— Мне накрывать на всех в столовой? — уточняет Мэгги, недовольно взглянув на меня. — Мог бы и предупредить, что у нас в доме будут такие хорошенькие гостьи! Я не была готова к такому сюрпризу.

— Черт, что за шум с самого утра? Рид опять что-то разбил? — и из коридора выходит Лоренцо, одетый лишь в одни спортивные трико, низко свисающие с его бедер. Светлое волосы парня в полном беспорядке, голубые глаза выглядят ещё сонными, а подкаченное тело, состоящее из груды сплошных мышц, покрыто шрамами и татуировками.

— Почему сразу я? — стонет недовольно Рид со своего места, но все его игнорируют.

— Если вы вдруг забыли, то моя спальня расположена на первом этаже... — и когда он видит, сколько людей находится прямо сейчас в холле, то резко останавливается. — У нас здесь какое-то мероприятие, о котором я не знал? Или вы просто решили меня не звать?

— О, ты дома! — говорит ему Рид. — Даже удивительно.

— Пошел ты! Не твое смазливое лицо я хочу видеть с утра.

— Так, замолчали все! — твердо заявляет Калисто, заставив всех умолкнуть.

— Ты и ты. Оба. — он тыкает пальцем сначала в Лоренцо, затем в Рида. — Идете на кухню, и помогаете Мэгги! Сейчас же.

— Я согласна взять с собой Лоренцо, но только не это исчадие Ада. — Мэгги кивает в сторону ущемленного Рида. — В прошлый раз он чуть не сжег всю мою кухню.

— Просто забери его, Мэг, ладно? Можешь делать с ним все, что хочешь. — продолжает Калисто, и Рид недовольно фыркает.

— Пусть займется осколками. Я выдам ему мусорный пакет и scopa (с итал.: веник). — бурчит Мэгги, и оба парня уходят прямо за ней, скрываясь в коридоре, и уже о чем-то оживлено споря.

— Почему я должен это делать? — последнее, что слышим мы, когда Рид громко вздыхает, и скрывается за углом.

— У вас есть пять минут, чтобы собраться и привести себя в порядок, прежде чем я отвезу вас к отцу. — твердо заявляет Калисто, Эми неуверенно подходит к Адель, оглядываясь на меня.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, будто по просьбе во взгляде Эми, брошенном прямо на меня.

— Им нужно вернуться домой. Сейчас же. Анджело сам все расскажет. — обе девушки напрягаются.

— Скажи. — продолжаю настаивать я, и Калисто колеблется, бросая неуверенные взгляды на девушек.

— Мне жаль. — начинает Калисто. Эми сглатывает, сжимая руку своей сестры, и будто чувствуя, что мой брат скажет сейчас что-то ужасное. — Но ваша бабушка умерла сегодня на рассвете.

Тишина.

Она никогда не оглушала меня так сильно, как сейчас, когда я посмотрел на Эмилию, моментально потерявшую все яркие краски на лице. Эми была настолько бледной, настолько потерянной, что я боялся, что мог потерять её прямо сейчас.

Она была словно призрак.