Дикая кошка

📍США, Лас-Вегас

АЛЕССАНДРО КОНТЕ, 19

Я прикован к этой чертовой койке уже неделю, даже чуть больше, и кажется, я начинаю сходить с ума. Даже не из-за того, что я впервые за всю свою жизнь так долго в больнице, не считая того случая после плена, даже не из-за братьев, чьи люди не спускают с меня глаз, не из-за врачей, которым неизвестно, что наговорил Армандо, но учитывая, какие они запуганные, и как они смотрят на меня, с некой осторожностью и испугом, я могу быть уверен в том, что он явно пригрозил им скорой смертью. Я сходил с ума из-за неё. Я ее больше не видел. Она не приходила, не звонила и не писала.

Я знаю, что это было мое желание, и мое некое пари с Калисто. Я согласился остаться в больнице на две недели и перенести помолвку, только при условии, что Эмилия будет находится все время дома, точнее, в особняке своей бабушки в Вегасе. Калисто даже пришлось пожертвовать своими людьми, и поставить их по периметру территории дома синьоры Дель Монте. Пока он держал свое слово, я держал свое.

Но мне чертовски сильно не хватало своей дерзкой, немного дикой кошки. Я действительно больше не мог без неё, ни одного гребаного дня. Мне хватило нескольких месяцев, пока она была в Швейцарии, я больше не намеревался терпеть, я больше не собирался оставлять её одну, тем более, после того, как в меня стреляли, и я вновь был на грани смерти.

Иногда мне кажется, что скоро мои жизни, данные мне каким-то неведомым чудом, истекут. Из моего тела вытащили две пули, я потерял много крови, но я снова выжил. Более того, пострадали только мягкие ткани, мышцы, но не жизненно важные органы, что вновь звучало, как какое-то чертово везение.

Армандо ни раз твердил мне, что однажды точно наступит мой конец, если я не перестану влезать туда, куда мне совершенно не стоило бы, и черт, я снова влез туда, куда не должен был. Однако, я сделал это ради неё, ради Эмилии, ведь кто-то должен был разобраться в этой истории, кто-то должен был наконец-то поставить точку. Я сделал это, не совсем до конца, тем не менее, один гребаный мудак мертв. Следующий шаг будет не моим. Следующий шаг обязан сделать не я, а совершенно другой человек, и я дам ему право в этом разобраться. Воспользуется ли он этим правом правильно или нет, меня уже не особо волнует.

Дверь моей палаты неожиданно распахнулась, и я понял, что мои глаза все это время были закрыты, резко открыв их, я увидел на пороге Рида с двумя черными пакетами в его руках, которые явно чем-то были наполнены, и я нахмурился. Он вальяжно захлопнул ногой дверь, прямо перед лицами охранников, ухмыльнулся, и подошел ближе, поставив пакеты на свободное кресло рядом с моей кроватью.

Эта ухмылка не была похожа на те, что я помнил, когда жена моего брата была ещё жива. Он изменился с её смертью, как почти и все мы, но пожалуй, Армандо и Рид страдали больше всего. По-разному, но их боль была слишком велика.

Парень, несмотря на проблески таких редких ухмылок, выглядел чаще всего хмурым и угрюмым. Его глаза были все время стеклянными, будто от непролитых слез, которые он держал в себе. После того случая на кладбище, я больше не видел его в подобном состоянии, однако, это не означало, что его страдания закончились, нет. Просто он больше не напивался. Возможно, до сегодняшнего дня.

Взъерошенные, каштановые волосы Брауна стали чуть длиннее, он явно давно их не подстригал, его карие глаза изучали что-то в пакетах, и да, парень явно похудел, сбросив несколько килограмм, которые делали его лицо гораздо худее, чем оно было. Из-за этого, его острые скулы выделялись на щеках, придавая ему более опасный вид. Он достал из пакета апельсины, лимон, колба... что? Это была колбаса?

— Какого хрена ты притащил все это сюда? — спросил я, наконец-то прервав молчание между нами. — Зачем ты принёс колбасу?

— Это закуска, придурок. — он хмыкнул, и после ещё нескольких продуктов, он наконец-то достал бутылки алкоголя, кажется, это был коньяк, и водка.

— Ты серьезно? — я закатил глаза кверху, и показал своим пальцем свободной руки на трубку в моих венах.

— Это ты серьезно? — он хмыкнул, оставил свои уже полупустые пакеты в покое, подошел ближе ко мне, и спокойно вытащил трубку из моей руки, откинув её куда-то в сторону, чтобы она больше не мешала. Мои глаза округлились, когда я понял, что он лишил меня лекарства, поступающего в мой организм через вены. — Проблема решена. — Рид лишь пожал плечами, достал откуда-то нож, и начал нарезать колбасу, больше напоминающую какое-то... сало... прямо на тумбе возле меня.

— Ты - идиот? Я не собираюсь пить с тобой в больнице! — Увы, это была моя последняя адекватная мысль.

Через тридцать минут, мы закрылись в моей палате, усевшись на пол возле стены рядом друг с другом, и выпили уже пол бутылки крепкой, темной жидкости, решив начать с коньяка.

Когда он сказал мне, что «ему нужен собеседник», то я не смог ему отказать. Мы все еще были в хорошем, здравом уме, когда Рид начал говорить на более серьезные темы:

— Я... я думал, что ты умрешь. — я посмотрел прямо ему в глаза, держа бутылку алкоголя в одной из своих рук. — Когда я увидел, что Массимо выбежал из дома своего гребаного отца, то я понял, что что-то не так... в его руке был пистолет, он оглядывался, быстрее скрываясь в темноте улиц. Не думая больше ни секунды, я схватил свое оружие, и забежал в дом. Сначала я увидел тебя, лежащего без сознания с закрытыми глазами, твое тело, твоя одежда... все было покрыто кровью, а потом, меня привлёк звук, странное тиканье, напоминающее часы. Там была бомба, прямо на животе этой твари. Оставалось меньше минуты, всего несколько секунд. — он сглотнул, отвернувшись от меня, и прислонив свою голову к стене, в его руках тоже была бутылка. — Я не думал, что успею вытащить тебя оттуда.

— Но ты успел. — он сделал большой глоток коньяка, и тяжело вздохнул.

— Но я мог не успеть. Я едва выволок тебя во двор, как все взорвалось. От дома, почти в мгновение Ока, не осталось ничего. — ещё один глоток. — Все разлеталось по сторонам, огонь приближался к нам, я едва успел оттащить тебя к машине, и прикрыть своим телом, даже не зная: мертв ты уже или нет, как весь особняк канул в огне. — он посмотрел на меня своими безжизненными глазами. — Ты мог умереть в огне, как и она. — и тут я наконец-то осознал, Рида ранило это гораздо больше, чем меня. Хоть я и был пострадавшим в этой ситуации, но никто не подумал о чувствах этого парня. Он думал, что я умер, и он нёс меня из последних сил, таща на своих руках, отчаянно не желая, чтобы я погиб также, как и Виктория. Чтобы от моего тела ничего не осталось, как и от её. Только пепел.

Я положил свою ладонь на его плечо, и сжал.

— Но я жив. Жив благодаря тебе, и поверь, я никогда не забуду этого, друг. — он сглотнул. Для Рида всегда почему-то было важным, когда я признавал тот факт, что мы с ним  были друзьями. — Ты спас меня, Браун, и я чертовски тебе благодарен.

— Я сделал то же самое, что ты бы сделал для меня. — и я кивнул головой в знак согласия, это было правдой. Если бы он оказался на моем месте, я бы поступил точно также.

— Но на несколько долгих минут... я думал, что потерял и тебя тоже. — он тяжело вздохнул, снова оторвал свой взгляд от меня, и его голова склонилась вниз. — Все, кто был мне дорог, умирают. — он говорил уже об этом не впервые, и говорил это потому, что верил в это. Верил в то, что все умирают только потому, что он любил этих людей, хоть и не говорил открыто, но Рид был очень чувствительным человеком. Он переживал гораздо больше чувств, эмоций внутри себя, чем все мы вместе взятые. Браун скрывал многое под маской «весельчака», но самом деле, парень был слишком раним. Никто не видел этого, и честно признаться, я тоже не видел его настоящего, пока не умерла жена моего брата, пока я не нашел его на том кладбище возле её могилы. — Знаешь, я потерял свою семью, полностью. Сначала мать с братом, затем отца, потом она. — и мы оба знали, кто была «ею». — Но мне не было так больно... я не знаю, как это объяснить. Я любил свою семью, я тяжело переживал их гибель, но смерть принцессы... — он запнулся. — Это другое. Это ненормально, да? Ненормально, что я был привязан к ней гораздо больше, чем к собственному брату или даже к матери?

— Это нормально. — я вновь похлопал его по плечу, когда наши взгляды пересеклись. — Она была не просто твоим другом, ты вырос с ней, она была рядом с тобой в самые тяжелые периоды твоей жизни, она была...

— Моей сестрой. — закончил за меня Рид, и и я кивнул головой в знак согласия. — Ты бы бросил ее? Ты бы выбрал остальных? — вдруг резко спросил Браун, и я понял, что прямо сейчас он говорил обо мне. Обо мне и об Эмилии.

— Бросил.

— Её?

— Всех. Ради неё. — ответил я, и в глазах Рида появилось мимолетное удивление, он явно не ожидал такого твердого заявления от меня.

Между нами повисло пятиминутное молчание, пока Браун вновь не начал говорить:

— Я бы хотел, чтобы она была здесь, чтобы она была рядом, чтобы я смог рассказывать ей о своей нелепой жизни, шутить свои дурацкие шутки... обсуждать с ней сериалы, которые мы оба любили смотреть. И знаешь, она бы смеялась, смеялась не из-за того, что ей бы было смешно, а просто потому что это была Виктория. Просто потому, что она мной дорожила.  — он закрыл глаза, поморщившись, парень был на грани. Тяжело вздохнув, он распахнул их, и посмотрел на меня своими стеклянными глазами. — Как ты можешь выбирать ее? После того, как её кузен стрелял в тебя? После того, как Массимо... как этот сукин сын бросил тебя умирать там? Как ты можешь?

— Что? — я сначала не понял, о чем именно он говорил, и причем тут...

— Он бросил тебя рядом с телом своего отца, вогнав в тебя две пули! Он бросил тебя умирать!

— Нет, Рид, он не делал этого. — глаза парня округлились, и кажется, он даже немного протрезвел.

— Что? — воскликнул громко он.

— Массимо не стрелял в меня. — может он и оставил меня там, но это был не он. Он не всаживал в мое тело пули.

— Как...

— Как это возможно? — я пожал плечами, сделав большой глоток темной жидкости, обжигающей мое горло. — Я повернул голову в сторону окна, там кто-то был, в кустах... было темно, я не мог разглядеть, но было слишком поздно, чтобы уклониться. Пули уже пронзили мое плечо и мой живот. Массимо толкнул меня назад, я упал на спину, и ещё две пули прошли между нами, по воздуху. Возможно, если бы он не сделал этого, я бы был точно мертв. Потому что мое тело не выдержало бы ещё две лишних пули. — рот Рида приоткрылся от шока, он явно не ожидал такой развязки событий.

— Получается... — он мотнул головой, будто не веря. — Он тебя спас?

— Что-то по типу того. Но Массимо явно быстро сориентировался, когда толкнул меня назад, он тоже заметил кого-то за окном...

— Но... он убежал, он бросил тебя!

— Он хотел спугнуть нападавшим, я так думаю... пошел по горячим следам?

— Он знал о взрывчатке? — я кивнул головой в знак согласия. Да, ситуация была противоречивая, хоть Массимо и спас меня от других пуль, он все же оставил меня умирать. Честно говоря, я не держал зла на это парня, Массимо Пондетра не был плохим человеком, и он точно не хотел меня убивать. И я также мог понять, почему он оставил меня и ушел. Ему было тяжело. Я все таки убил его отца, отца, о котором он узнал всю правду в тот день, потому то он точно слышал наш разговор. Он слышал абсолютно все. Ну или почти все.

— Кто тогда в тебя стрелял? — резко спросил Рид.

— Я не знаю, кто именно, но явно тот, кто не хотел, чтобы я узнал правду.

— Это... логично. — его глаза забегали из стороны в сторону. — Хм, ты должен кое-что знать. — и он отодвинулся от меня подальше, увеличивая между нами расстояние, я нахмурился. И Рид рассказал мне о том, как обвинил Массимо, саму Эми, и вообще всех тех, кто имеет хоть какое-то отношение к семье Эмилии, во всех бедах, случившихся со мной.

— Я убью тебя! — это был уже десятый раз, как я сказал это за последние полчаса, медленно шагая по узкому пространству моей палаты. Рид сидел на моей больничной кровати, прижавшись к изголовью, и продолжая пить, напряженно следя за каждым моим твердым шагом. — Нет, я отрежу тебе твой язык.

— Ты это уже говорил, примерно... — он сделал вид, что задумался. — Минуту назад.

— Закрой свой рот. — и этот придурок наигранно показал мне, как закрыл свой рот на невидимый ключ, выбросив
его за свою спину. Я выхватил бутылку водки из его рук, и сделал огромный глоток, жидкость ударила по моим глазам, и я тут же схватил дольку лимону, дабы остановить свою реакцию на столь адский напиток. — Больше не лезь не свое дело, Браун, слышишь? — зарычал я на него, окончательно отобрав у него бутылку. — Ещё хоть раз ты скажешь что-то подобное Эмилии, и я не ручаюсь за то, что сделаю с тобой, идиот! — я едва не тыкнул ему своим пальцем в глаз, пока находился в очередном приступе гнева. Рид зажмурился, пытаясь отползти от меня подальше, но дальше было никуда, дальше была только стена.

— В этот момент, я хочу напомнить тебе, что спас твою задницу и... — я бросил на него свой убийственный взгляд, и он резко замолчал.

Ещё через час мы вновь сидели на полу, прижавшись друг к другу плечом к плечу. Рядом с нами валялись пустые бутылки, и я чувствовал, что охмелел. Мой мозг пытался нормально функционировать, но это явно удавалось ему с большим трудом сейчас. Не после бутылки водки.

Рид положил свою голову мне на здоровое плечо, пуская на него свои слюни, я пытался оттолкнуть его ранее, но это было бесполезно, его было невозможно отлепить от меня. Учитывая, что алкоголь вновь сделал его слишком мягким.

— Я не хочу, чтобы меня кто-то любил. — он вновь начал говорить о грустном. — Никогда. Просто не хочу. — я тяжело вздохнул, прикрыв свои глаза. Алкоголь и сильные таблетки в моем организме сейчас не особо уживались, и я думал только о том, как сдержать свою, подступающую к горлу, тошноту.

— Мы ещё молоды, все впереди, Рид, не опускай руки, черт возьми! — он сглотнул. — Однажды, ты найдешь свою кошку.

— Кошку? — спросил он, заплетающимся языком, и я понял, что снова начал думать об Эмилии. Неосознанно мои мысли всегда возвращались к ней.

— Я не хочу кошку. — он вытер нос об мое плечо, покрыв футболку соплями. Я застонал. — Я слишком молод, чтобы заводить тринадцать кошек.

— Почему тринадцать?

— Красивое число. — он горько ухмыльнулся. — И ты у меня вместо собаки, всегда найдешь какое-нибудь дерьмо.

— Пошел ты!

— Какого хрена? — громкий мужской бас раздался по всей палате. Армандо, одетый в черный костюм, смотрел на нас своими разъяренными глазами, которые совсем сейчас не были зелеными, как обычно. Не знаю, как он так делал, но его глаза казались сейчас совсем черными. Может, у меня галлюцинации?

— Мы в жопе. — прошептал мне Рид, пытаясь подняться на ноги прямо за мной, но схватил меня за локоть, и мы оба приземлились обратно на свои задницы прямо на пол. — Твою мать! — он потер свою пятую точку рукой, пока над нами не навис мой старший брат. Казалось, что Армандо готов был распотрошить нас на кусочки прямо сейчас. Он увидел пустые бутылки, и сильно толкнул одну из них, которая врезалась прямо в колено Брауна, и он, больше демонстративно, застонал. — Я спрашиваю, какого хрена тут происходит? — Я медленно поднялся на ноги, и брат схватил меня за шиворот футболки, дабы не толкнуть меня, а наоборот, удержать на ногах. Наши лица были в нескольких сантиметрах друг от друга, и я видел, что Армандо был просто в неистовом гневе. — Ты хочешь умереть? — зарычал он мне в лицо, обдав своим теплым дыханием. От него пахло дорогими папиросами. — Хочешь сдохнуть прямо сейчас? Отлично, я устрою это! — он резко отпустил меня, и если бы не стена сзади меня, то я бы вновь упал. Затем он достал свой глок из кобуры, прикрепленном на его бедрах, и прижал дуло к моему сердцу. Мои глаза округлились, когда я понял, что сделал прямо сейчас мой старший брат. Рид моментально вскочил на ноги, пытаясь не шататься на них, и оказался возле нас.

— Эй, Армандо, ну мы чуть выпили! Ну с кем не бывает, а? — взгляд брата переместился к Риду, он посмотрел на него, как на надоедливого таракана, которого хотел раздавить своей черной туфлей прямо сейчас, и рот Рида тут же захлопнулся, а голова опустилась вниз. Он избегал взгляда своего Капо.

— С кем не бывает? — повторил он, его голос был таким холодным, я бы даже сказал ледяным, и поэтому, резал слух, как сталь. — С моей женой. — и Рид вздрогнул, будто его ударили хлыстом. Он медленно поднял свою голову и посмотрел прямо моему брату в глаза. Затем Армандо перевел взгляд на меня, сильнее вдавив дуло пистолета в мою грудь, где располагалось сердце. — Хочешь умереть? Так глупо, так жалко? Ты хочешь этого, Алессандро? — повысил он свой голос на меня. — Или ты хочешь показать мне, что ты вырос? Что ты больше не тот непослушный ребенок, которым был, что ты вышел из своего паршивого, подросткового возраста? Что ты перестанешь вести себя так отвратительно?  — он горько ухмыльнулся. — Я думал, что вся эта идея с женитьбой пойдет тебе на пользу, я думал, что ты изменишься, и что я, нахрен, вижу? Что мой брат собственными руками забивает на свое здоровье, вливая в себя алкоголь? Ты знаешь, что тебе нельзя сейчас пить? Ты знаешь это, не так ли? — он ещё сильнее вжал в меня дуло, и я едва не поморщился. — Тебе напомнить, какого это, когда пуля пронзает твое тело? Напомнить?

— Армандо... — снова решил влезть Рид, но мой брат даже не повернул своего лица в его сторону.

— Заткнись! — сквозь зубы прорычал он. — Когда я увижу в тебе достойного мужчину? Когда я смогу тобой гордиться? — и его слова слишком сильно ударили по мне, по моему сознанию, по моей гордости и по моей совести. — Как ты собираешься быть хорошим мужем? Как? — он покачал головой из стороны в сторону, делая шаг назад, и убирая от меня свой глок. — Ты недостоин младшей Карузо, слышишь? Не достоин! — и я сжал свою челюсть так крепко, что кажется, этот громкий скрип от зубов услышали все. — И если ты продолжишь в том же духе, если ты не докажешь мне, что ты достоин, то я, нахрен, отменю эту свадьбу, и выдам её за более достойного мужчину из синдиката, ты меня понял?

— Только через мой труп. — зарычал я на него в ответ.

— Это не проблема. Если ты продолжишь в том же духе, то умрешь от собственной же тупости!

— А ты, видимо, будешь только рад. — съязвил я, и лицо моего старшего брата стало каменным.

— Алессандро. — прошипел рядом со мной Рид, тоже покачав головой из стороны в сторону, и явно показывая, что я перешел границу.

— Ты такой идиот! — крикнул мне Армандо. Он убрал пистолет в кобуру под своим черным пиджаком. — Боль иногда уходит. — и он вновь посмотрел в мои глаза. — Но мысли то остаются, Алессандро. Они живут здесь, в нашей голове. — и он прикоснулся своим пальцем к моему виску, подойдя ближе. — Они разрушают нас, едва не сводя с ума. Но это не самое страшное, знаешь ли. И то, что ты мне сказал, это забудется. Знаешь, что самое страшное? Что я стою здесь без неё. Что её больше нет рядом со мной. — он сглотнул, его дыхание стало прерывистым и тяжелым. — И что я пытаюсь объяснить своему взрослому брату, как важна жизнь. Сегодня ты есть, а завтра тебя - нет. И ты никогда не знаешь, какие именно твои слова окажутся последними, верно?

— Тебе больно?! — вдруг послышался голос Рида рядом с нами, это прозвучало непонятно, не совсем, как вопрос, но и не очевидное утверждение.

— Да, мне больно. — признался впервые открыто Армандо. — Всем бывает больно. Но если я сдамся, то я упаду. Не в своих глазах, и даже не в ваших, а в её. — он дотронулся до шеи, где на цепи у него висело кольцо. Кольцо Виктории, которое когда-то было её. — Тебе тоже больно, Рид Браун. Я знаю... — он горько ухмыльнулся. — Не упади в её глазах. — он покрутил кольцо в своих пальцах, и Рид проследил своим взглядом за его движением, сглотнув. Брат медленно развернулся на своих туфлях, больше не взглянув ни на кого из на двоих, открыл дверь и впустил в палату очень недовольного Николаса Хэта, который тут же схватил Рида за локоть, и вывел из помещения. Армандо последний раз взглянул на меня, покачав своей головой, и вышел, оставив меня одного. Через пять минут в палате показались врачи, которые были очень взбудоражены, и мягко говоря, сердиты на меня.

Следующие несколько дней также прошли в больнице, Армандо больше не приходил после того случая, в клинике появлялся только Калисто, который каждый раз смотрел на меня своим самым сердитым взглядом, явно поддерживая Армандо в этом вопросе.
Риду также запретили меня навещать, что не было особой неожиданностью.

Когда прошли почти две недели, и на следующее утро, я должен был выписаться, чтобы присутствовать на собственной помолвке тем же вечером, я сбежал. Ночью.

Я больше не мог не видеть мою кошку. Я сбежал, чтобы просто увидеть её, чтобы просто посмотреть, как она спит, но все пошло совершенно не так, как я планировал. 

Да, это было глупо, безрассудно.
Но слова Армандо не выходили у меня из головы. Я не хотел больше ждать, потому что и так ждал слишком долго.

Мне не составило труда попасть на территорию особняка бабушки Эмилии, учитывая, что Модесто, человек охраняющий Эми чуть ли не с самого рождения, работал на меня. Впрочем, это был Вегас, а фамилия Конте тут значило буквально ВСЁ.

Я пробрался в спальню Эмилии через балкон, двери которого были приоткрыты, будто она действительно ждала меня. Я усмехнулся и тут же отверг эту мысль, потому что это было невозможно. Если бы моя кошка знала, что я проберусь ночью в её комнату, то она бы заперла двери балкона на ключ, подставив тяжелый комод под дверь, дабы точно убедиться, что я не открыл бы эту балконную дверь.

Луна была сегодня яркой, и освещала прекрасное лицо Эми своими световыми лучами. Я медленно подошел к ней, стараясь передвигаться, как можно тише, дабы не разбудить её. Ее длинные, темно-каштановые волосы были раскиданы по подушке, она лежала на боку, подложив под свои ноги одеяло, а в её руках был тот самый плюшевый кот, которого я ей когда-то подарил. От вида того, как она его обнимала, у меня что-то сжалось внутри. Я замер на одном месте, продолжая любоваться ею. Ее лицо было красивым и умиротворенным. Ее пухлые губы также были расслаблены, и немного приоткрыты, мне с трудом удалось оторвать от них свой взгляд. Такой ровный, маленький носик, высокие скулы, длинные, черные ресницы... она выглядела идеально даже во сне. Ее дыхание было ровным, она мирно спала, не обращая на меня никакого внимания. Я решил отойти, чтобы сесть в кресло и понаблюдать за ней со стороны, как вдруг, она перевернулась на другой бок. Её серая футболка  задралась, демонстрируя мне длинные, гладкие и загорелые ноги. Я едва сдержался, чтобы не застонать от вида, который мне открылся, но когда она подняла ногу, чтобы снова закинуть её на одеяло, моему взору открылась её упругая, и просто шикарная задница. Ее маленькие, черные трусики с красными вишнями заворожили меня, поймав в свои сети. Я не хотел до неё дотрагиваться, я не хотел ее будить, но эти чертовы ноги, эта восхитительная задница, они меня пленили.

Я медленно подкрался к ней, нежно дотронувшись до её лица своими пальцами, я провел большим пальцем по её щеке, опустился к губам, и тут, я услышал это:

— Алессандро... Алесс. — тихо пробормотала она, и мое дыхание участилось. Что-то щелкнуло в моей голове. Я медленно забрался к ней на кровать, не намереваясь делать того, чего бы она не захотела, нет. Я просто надеялся, что смогу притянуть её в свои объятия, и просто побыть рядом с ней. Но когда она придвинулась ко мне ближе, и её идеальная попка потерялась о мой, уже явно твердеющий, член, то я застонал.

Эмилия все ещё спала, и явно не осознавала, что её сумбурные движения делали меня чертовски твердым, но она буквально терлась об меня своим телом, и когда её упругие ягодицы задели мой член, то мне сорвало «крышу». Я больше не мог терпеть, учитывая, что она постоянно повторяла мое имя. 

Я приподнялась на локтях, когда она полностью легла на спину, и её дыхание стало прерывистым, и навис над маленьким, но таким превосходным, телом моей кошки. Я не сдержался, и снова дотронулся своими пальцами до её лица. Мои касания были едва осязаемыми, нежными и легкими, но мне начало казаться, что она стала просыпаться.

Когда она распахнула свои голубые глаза, явно готовясь к тому, чтобы закричать, я тут же остановил её, пытаясь успокоить:

— Тише, кошка, успокойся. — я опустил голову ниже, прошептав ей это прямо в губы.

— Сон во сне, это странно. — я хмыкнул, она действительно думала, что спит? Я был гребаным мудаком, моя здравая часть мозга отключилась, я был чертовски возбужден, и мои пальцы пробежались по ее ровному подбородку, очерчивая его. Затем, мои пальцы переместились чуть выше, к её нижней губе, и мой большой палец задержалась на ней, почувствовав её непревзойденную мягкость. — Почему это так реально? — её дыхание стало совсем тяжелым от моих прикосновений, я продолжал водить пальцем по её губе, изучая её так детально, пожалуй, впервые. Я наслаждался каждым касанием, желая запечатлеть все это в своей памяти, неизвестно, когда моя кошка ещё позволит мне к ней прикоснуться. Поэтому, я решил воспользоваться моментом. Без какого-либо зазрения совести. 

— Потому что ты не спишь, Эмилия. — я сильнее надавил на её губу, и она ахнула, её соблазнительные губы приоткрылись, и мне едва удалось сдержаться, чтобы не накинуться на нее с поцелуем. Меня отвлекло то, что она потянулась рукой к своей тумбе, я тут же перехватил ее запястье, прижав его к кровати, и её дыхание сбилось, грудь высоко вздымалась подо мной, касаясь моего живота. Мой пресс, и черт, мой член были слишком напряжены, кажется, я был на грани. Я наклонился ближе к ней, приятный, такой сладкий, лавандовый запах ударил мне прямо в нос, и я дотронулся своим носом до её. В моем сердце бушевала настоящая буря, а в глазах горел самый настоящий огонь, я не мог успокоиться, её прекрасный запах будоражил меня ещё больше прямо сейчас. Она начала ерзать подо мной, снова задевая мой пресс, и мой твердый член, мешающий мне в джинсах сейчас. — Не двигайся. — зашипел я ей в губы, потирая свой нос об её. Как же она вкусно пахла. А её губы... — Черт, твои сладкие губы так и манят прикоснутся к ним. —  её глаза округлились после моего заявления, она снова заерзала, и уперлась нижней частью живота прямо в мой член, и я застонал. Эмилия замерла подо мной, кажется, перестав даже дышать. А потом, она пришла в себя, молниеносно ударив своим коленом в мой пах. Твою мать, это было достаточно больно, что мне аж пришлось прикрыть свои глаза на несколько секунд, дабы восстановить свое учащенное сердцебиение. У моей кошечки был сильный удар, наверное, мне следовало гордиться ею. Теперь я точно буду уверен, что она может дать любому, пристающему к ней мудаку, прямо по яйцам. Сука, эта мысль заводила меня ещё больше. Я чувствовал себя сейчас каким-то первобытным человеком, который хотел выгравировать на теле Эми только одно слово: «МОЯ». Я приоткрыл свои глаза, и больше не смог терпеть. Ее удар сломал во мне что-то... сломал мой контроль. Я прижался к ней всем своим телом, а мои губы тут же очутились прямо на её губах.

— Какого хрена... — не успела закончить она свой вопрос, когда я уже начал поглощать её своим ртом, пытаясь заставить ответить на мой поцелуй. Она сдалась не сразу, сжав свои губы в тонкую линию, и не желая давать мне полный доступ к её пухлым губам, я провел языком по её нижней губе, а потом слегка прикусил её. Моя рука опустилась ниже, прикасаясь к плоскому животу Эмилии через футболку, глаза Эми округлились, она ахнула, и я воспользовался этим. Мои губы настойчиво прижались к её губам, а мой язык проник внутрь, сплетаясь с её языком. Страсть вспыхнула между ними ярким пламенем, заставляя забыть обо всём кроме ощущений. Она прикрыла глаза, застонав мне прямо в рот, черт, какой же сладкой и великолепной на вкус она была. Эмилия крепче притянула меня к себе, закинув свои длинные ноги мне на поясницу. Я ощущал ее тепло каждой клеткой своего тела, пульсирующее в такт сердцу. Мои руки уверенно скользнули ниже, вызывая волну мурашек и нарастающее возбуждение в её теле. Всё вокруг вдруг исчезло — остались только мы вдвоем, соединённые силой страсти и необузданного чувства. Луна освещала нас серебристым сиянием, подчёркивая каждый изгиб её гибкого тела. Она наконец-то расслабилась, начав отвечать на мой поцелуй. Её мягкие губы коснулись моих, разжигая внутри меня пламя желания. Я почувствовал, как сердце бешено заколотилось, кровь зашумела в ушах, и всё вокруг перестало существовать. Моё тело откликнулось мгновенно, руки сами потянулись к её талии, прижимая Эмилию ближе к себе. Между нашими телами больше не было и сантиметра, я чувствовал жар, исходящий от её киски. Она сладко застонала, когда одна из моих ладоней легла ей на спину, а потом, медленно опустилась вниз, достигнув её голой задницы под футболкой, которая сейчас задралась. Не выдержав, я сжал её попку в своей ладони, продолжая яростно поглощать её рот своими губами и языком. Мой напор был слишком сильным, я бы даже сказал, отчаянным, будто я боялся, что она остановит меня в любую секунду, и это все закончится, не успев даже начаться.

Её длинные, мягкие волосы приятно щекотали мою кожу, пока мы продолжали жадно целоваться, переплетая языки в ритме нашего общего возбуждения. Стоны непроизвольно вырывались из нас, распространяясь по всей комнате.
Ночью её спальня казалась совсем иной — тишина усиливала каждую эмоцию, каждый вдох, каждое движение. Свет луны падал на неё, создавая таинственный ореол, подчеркивающий её красоту и очарование. Мне хотелось чувствовать её всю целиком, погрузиться в этот сладкий момент настолько глубоко, насколько возможно. Я хотел запомнить каждую частичку её тела, к которой она позволит мне сегодня прикоснуться.

Наш поцелуй стал глубже, жарче, требовательнее. Каждое прикосновение приносило новый всплеск наслаждения, каждая секунда приближала нас друг к другу ещё сильнее. Мы были одни в темноте спальни, подчиняясь лишь зову наших сердец и тел, отдавшись этому единственному чувству, способному затмить собой весь мир. Наши языки сплелись в жарком танце, ведя настоящую борьбу за право доминирования. Моя кошка не собиралась мне уступать так просто. Ее длинные ногти впились в мою спину через рубашку, и я застонал ей прямо в рот, прижавшись своим твердым членом прямо к её сердцевине, которая была уже вся мокрой. Даже через плотные джинсы я мог чувствовать влажность ее трусиков. Ее футболка уже давно задралась от наших прикосновений друг к другу, мне открылся прекрасный вид на её плоский живот с пирсингом в пупке. Черт, это было слишком сексуально.

Когда я с трудом оторвался от её рта, и мои поцелуи проделали дорожку к её шеи, Эмилия замерла. Я тут же почувствовал, как она моментально напряглась, убрав свои ноги с моей поясницы. Ее глаза были стеклянными, будто она была готова сейчас заплакать, и я понял, что перешел черту.

Твою мать.

Я отодвинулся от неё, приподнявшись на своих руках, и заглянул ей прямо в лицо.

— Нет, не отталкивай меня, прошу.

— Прости уходи, Алессандро. — пробормотала она, отвернув от меня свою голову, я схватил её пальцами за подбородок, буквально заставив вновь посмотреть в мои глаза.

— Нет.

— Уходи! — она сглотнула, избегая моего взгляда. Но я был настойчив, мои пальцы крепко удерживали её подбородок на одном месте.

— Никогда. Я больше никогда не уйду, моя кошка. Я больше не оставлю тебя.