Дикая кошка

📍США, Лас-Вегас

ЭМИЛИЯ КАРУЗО, 17

— Мне нужно увидеть Массимо. — твердо заявляю я Чико, когда захожу в особняк бабушки.

— Нет. — коротко отвечает он, нахмурившись. Ему явно не по душе мое заявление. Я резко останавливаюсь посередине холла, уперев руки в бока. Чико тоже замедляется, показывая всем своим видом, что он не одобряет моего решения.

— Он лишился отца!

— Это что-то меняет? — Мой рот приоткрывается от его нескрываемой наглости. — Честно говоря, Камилло не был хорошим человеком. Ну не убил бы его Алессандро, убил бы кто-то другой, рано или поздно это бы случилось и ... — он пожимает плечами, а я ахаю, не веря в то, как он серьезно всё это сейчас мне говорит.

— Он был моим дядей!

— Чисто номинально, и мы оба это прекрасно знаем.

— Как ты можешь так говорить? — закричала я на него.

— Это мафия, малышка, либо убьешь ты, либо убьют тебя. — и он цокнул своим языком.

— Я все равно поеду в Финикс, чтобы увидеться с Массимо! — я разворачиваюсь на прямых ногах, желая побыстрее закончить этот бессмысленный разговор. Но Чико резко хватает меня за локоть, разворачивая к себе лицом.

— Если не думаешь о своей голове, то подумай о моей. — он натянуто улыбается. Под его глазами залегли глубокие круги, даже не знаю, сколько часов он спал за эти дни, если вообще спал. — Сделай мне одолжение, и хоть раз не влезай в неприятности?

— Чико, я не могу оставить все так, Массимо важен для меня, и ты это знаешь.

— Я думал, что ты повзрослела, Эмилия, но ты продолжаешь действовать импульсивно, даже толком не думая! — он повышает свой голос на меня, крепче сжимая мой локоть в своей руке. — Ты хоть понимаешь, что выйдя за пределы этого дома, ты подвергнешь опасности не только себя, но и других людей, в том числе и меня, черт возьми! Я хотел поступить по-хорошему... но я запру тебя в твоей спальне, если придется. И это не пустые угрозы!

— Ты не сделаешь этого! — зарычала я ему в лицо, выдернув руку из его крепкой хватки.

— Рискни, и узнаешь, на что я способен. — и я впервые увидела другую сторону Чико. Его глаза потемнели, и стали практически безжизненными, стеклянными, будто бы он на несколько секунд потерял свой контроль, и его идеальная маска слетела. — Я поклялся твоей бабушке, что буду тебя защищать даже ценой собственной жизни, но я не намерен умирать так скоро.

— Тебя никто тут не держит, ты можешь просто уйти.

— Как я уже сказал, милая, я хочу ещё немного пожить. — между нашими взглядами сейчас происходила настоящая борьба, пока мы не услышали писк, доносящийся откуда-то сверху, наши головы резко повернулись в сторону лестницы.

— Эмилия! — буквально запищала моя сестра, несясь по лестнице со всех ног. Мои глаза округлились, когда она чуть не сбила меня с ног, заключив в свои крепкие объятия. Я хотела сказать Чико, что этот разговор ещё не окончен, но он уже исчез, явно воспользовавшись тем, что Адель меня отвлекла. — Ты в порядке? Скажи, что с тобой всё хорошо! — она отстранилась, начав рассматривать меня с ног до головы. Её руки путешествовали по моему телу, ощупывая каждую его часть в поисках, выдуманных в её голове, ран.

— Я в порядке, Адель. — пробормотала я, и она сглотнула, встретившись со мной взглядом. — Ты уже все знаешь? — она кивнула головой в знак согласия, но больше ничего не сказала.

— Мне так жаль, Массимо. — и мои плечи опустились. — Я просто не знаю, что делать дальше. — но Адель, в отличие от меня, не выглядела расстроенный, нет, она казалась... взволнованной? — Что ты скрываешь? — тут же вырвался этот вопрос у меня, и карие глаза моей старшей сестры округлились. 

— Я ничего не скрываю. — она яростно замотала головой из стороны в сторону, плотно сжав свои губы в тонкую линию.

Я делаю шаг ближе к ней, и она напрягается, вытянувшись всем своим длинным телом, как натянутая струна. Моя сестра гораздо выше меня, и поэтому, мне приходится смотреть на неё снизу вверх.

— Ты не опечалена смертью дяди, не так ли? — я нахмурилась, а Адель лишь сглотнула. — Я права!

— Нам обязательно говорить об этом здесь? — и она недовольно разводит руками, потирая свои ноги друг о друга. Она хватает меня за руку и тащит в мою комнату на втором этаже, буквально вталкивая меня туда через порог. И пока дверь не захлопывается, и Адель не прижимается к ней всем своим телом, она не начинает говорить. — Дядя не был таким, как ты его знала. — я напрягаюсь, но позволяю своей сестре продолжать дальше. Это впервые, когда она пытается сама мне что-то сказать, и я хвастаюсь за эту правду сейчас двумя руками. — Он — плохой человек, Эмилия. — мои глаза округляются, я ахаю, когда в моей голове начинают крутиться шестеренки. — Нет, это не он. — тут же останавливает она мои ужасные размышления в голове. — Он не делал этого со мной, но он знал. Знал также много, как и мама. Они оба молчали.
— и по щеке моей сестры скатывается одинокая слеза. Она продолжает смотреть мне в глаза, а я не могу двигаться, мое сердце сжимается от боли за неё, за то, что раньше я ей не верила, избегала её, и ненавидела. — Он был влюблен в нашу мать. — мои глаза становятся ещё шире, если такое вообще возможно, и кажется, я вообще перестаю дышать. — Он хотел, чтобы она была с ним, я точно знаю это. Однажды, я увидела, как он её поцеловал, и после этого, он стал приходить в наш дом все чаще и чаще. Он знал, что я их видела, и он решил избавиться от меня... я не сразу поняла, что мне что-то подсыпали в еду и питье, но это был он. Камилло Понтедра все это начал, у него были везде свои люди, даже в нашем доме, даже на нашей кухне! — её начало трясти, и я бросилась вперед, чтобы обнять её. Адель уткнулась своим лицом мне в плечо, и начала сильно плакать. Ее руки безжизненно висели по бокам от её бедер, она не обнимала меня, она просто тихо плакала. — Он был одним из тех, кто уничтожил меня. — прошептала она возле моего уха, продолжая трястись всем своим телом. — И он делал это вполне осознанно, Эмилия, ему было плевать на то, какой малышкой я тогда совсем была, ему было все равно на меня, я была для него лишь ненужной угрозой... помехой. Я ненавижу его, и нет, мне совершенно не грустно от того, что он умер. Если бы у меня была возможность... — она отстранилась от меня, продолжая плакать, и посмотрела в мои глаза. — Если бы я не была такой чертовой трусихой, я бы убила его своими руками. Клянусь, Эми, я бы сделала это, даже не задумываясь.

— Мне жаль, мне так чертовски жаль. — я медленно дотронулась своими пальцами до её щек, и вытерла слезы. — Ты не должна была проходить через это всё одна.

— Я должна была рассказать тебе об этом раньше, но даже год назад... ты бы не поверила мне, Эмилия. — мы обе сглотнули, потому что знали, что это была правда. Мои руки обессилено упали по моим бокам бедер.

— Мне жаль.

— Не надо. — она натянуто мне улыбнулась. — Я не виню тебя ни в чем. На твоем месте, я бы поступила точно также. — она взяла меня за руку, и сжала мои пальцы в своих, перестав плакать. — Массимо однажды все поймёт, просто дай ему время. Наш отец сейчас с ним в Финиксе, он не один, перестань волноваться за него. — я тяжело дышала, казалось, что вся эта информация сейчас просто не могла уместиться в моей голове. Меня тошнило лишь от одной мысли, каким мерзким человеком, оказывается, был наш дядя. Меня тошнило от самой себя. От того, что я даже не видела его «настоящего» лица... я видела в нем действительно хорошего и заботливого дядю, я не видела в нем монстра. Как же я была слепа! Как же я была слепа.

— Это так ужасно... я не знаю, не знаю, что делать дальше. — призналась я своей сестре, качая головой и еле сдерживая слезы. Мне было больно за сестру, мне было больно от того, что я не замечала всего того, что происходило когда-то вокруг меня. Я была такой идиоткой. А что если Массимо знал? Моя рука метнулась ко рту, прикрывая его. — Скажи мне, он знал? Он знал? — перешла я чуть ли не на крик. Кажется, Адель сразу поняла, о ком конкретно шла речь. — Просто скажи мне правду!

— Я не уверена... — она пожала плечами. Мое дыхание стало совсем тяжелым и прерывистым. — Но я не думаю, что Массимо способен на что-то подобное! Он не похож на своего отца, было бы глупо их даже сравнивать. — попыталась успокоить она меня, но я уже вырвала свою руку из её.

«Я не уверена». Это было первое, что она мне сказала. А потом, меня осенило!

— Массимо стрелял в Алессандро... после того, как он убил его отца. — глаза Адель округлились, она замерла на месте, перестав двигаться. — Что если Алессандро узнал, что наш кузен тоже был в этом замешан? Что если... если Массимо просто хотел таким образом избавится от Алесса, что если... — я начала нервно расхаживать по комнате, кусая кончик своего длинного ногтя, я даже не заметила, как откусила его, сломав один из своих ногтей.

— Мы не можем быть уверены! Перестань так думать!

— Я уже ни в ком не могу быть уверена! — закричала я, резко остановившись, и посмотрев на свою сестру, которая была самой главной жертвой в этой истории. — Прости. — и я тут же понизила свой голос. — Массимо всегда был для меня чем-то большим, я... я не смогу принять, если это вдруг окажется правдой. Я не знаю, как буду жить с этим!

— Хватит, Эмилия! Ты ничего не знаешь, и не можешь быть уверена в том, что сейчас надумала в своей голове.

— Понимаешь, ещё час назад я винила во всем Алессандро... а теперь, он кажется неким героем в этой истории, не так ли?

— Я думаю... — она прикусила свою губу. — Я думаю, что Алессандро сделал это ради тебя. — и я ахнула.

— Что?

— На кой черт ему сдался Камилло? — я сглотнула. — Я думаю, что Алессандро захотел разобраться во всем... ради тебя. Когда-то давно я открыла ему часть правды, и знаешь, что меня удивило? Он выслушал меня, он поверил мне, хоть у него и были сомнения на мой счет. Но он не смотрел на меня, как на сумасшедшую или проклятую! Он даже не осудил меня, когда я рассказала, что зарезала собственную мать. — я едва заметно вздрогнула.

— Он бы не стал это делать ради меня.

— Верь, во что хочешь. — она пожала плечами. — Знаешь, возможно, я ошибалась в нем, когда говорила тебе, что он тебе не подходит, что тебе стоит держаться от него подальше...

— Что ты имеешь ввиду?

— Он тоже страдал. Просто за своей собственной болью, я не видела его боли. — меня начало потряхивать. — А сейчас, я вижу. У нас есть с ним что-то общее. Он тоже был подростком, когда с ним произошел тот... случай. — она запнулась. — Он тоже был один, как и я.

— Он не был один, Адель. У него были братья... в конце концов, этот гребаный обманщик Малыш!

— Нет, Эми, ты не видишь! — я побледнела. — У меня тоже была семья: тогда ещё мать, отец, ты... но даже собственная мать не помогла мне выбраться из тех ужасов, что окружили меня. Более того, наша мать была причиной моих кошмаров. Порой мне кажется, что я ненавидела её больше всего на свете. Ненавидела также сильно, как и любила. — она тяжело вздохнула, скрепив свои руки в замок, дабы скрыть дрожь. — Я не хотела её убивать. Даже несмотря на всю мою ненависть к ней, я не хотела этого! Это все произошло случайно. Помнишь, как я повернулась к тебе лицом, я просто хотела подойти к тебе, чтобы увести тебя оттуда, она все неправильно поняла, она бросилась вперед... а следующее, что я помню, это кинжал по рукоять в ее теле... столько крови, и твои ужасные крики. Она сделала это, потому что видела во мне монстра, а в тебе — нормальную дочь. Но монстром была не я. — она горько ухмыльнулась. — Монстром была наша мать. Монстром был Камилло. Монстром... — она резко замолчала, не став заканчивать свое предложение. — Тебе нужно отдохнуть, ты долго была в больнице... я тоже, пожалуй, немного вздремну. — быстро пробормотала она, прежде чем сбежать, оставив меня наедине с душераздирающими мыслями.

Последующие пару недель я металась в сомнениях, уже ничего не понимая. Все эти дни я просто лежала на своей кровати, смотря в потолок. В моей голове было куча мыслей, и все они, мягко говоря, не были позитивными. Все, что я смогла сделать, это написать Массимо лишь одно сообщение: «Нам нужно срочно поговорить». Но он даже не прочитал его, чему я не была удивлена. Адель от отца узнавала, что Массимо был здоров. На этом, пожалуй, все.  Он не давал никаких подробностей, и моя сестра не особо то и хотела вести с ним длительные беседы. Пожалуй, она разговаривала с ним только ради меня, чтобы узнать хоть какую-то информацию о Массимо.

Я просто запуталась.
Меня удивило, как быстро, моя сестра изменила свое мнение, и встала на сторону Алессандро. Чертов засранец. Он каким-то образом смог залезать под кожу даже к моей холодной и максимально отстраненной от всего общества сестре.

Более того, когда я все узнала, когда я поняла, что Алессандро убил Камилло на глазах собственного сына, мне показалось, что я смогу его возненавидеть. Я подумала, что действительно возненавижу его до конца своих дней... но этого не произошло. Этого не произошло ещё до того, как Адель открыла мне частично глаза на то каким монстром, на самом деле, был наш дядя.

Я поморщилась, перевернувшись на бок, и положив свои ладони под голову.

Было бы проще, если бы моя сестра не рассказала бы мне этого всего, не так ли? Нет, ты не хочешь признаваться в этом, но ты чертовски зависима от Алессандро Конте, Эмилия. Он давным-давно заполонил твой разум, твою душу и твое дурацкое, глупое сердце. Я застонала, уткнувшись носом в мягкую подушку, пахнущую моим лавандовым шампунем для волос.

Нет, я ненавижу его. Он причинил мне много боли. И он причинит её мне ещё, если у него будет такой шанс. Такие, как он, не меняются, черт возьми.

Я прокручивал то, что он сказал мне тогда в клинике сотни, нет, тысячи раз за эти пару недель... это звучало искреннее, но разве Алессандро, гребаный, Конте, может быть искренним? Он лжец! Чертов мудак.

Единственное, я не понимала, почему он продолжал мучать меня? Почему он так жаждал этой помолвки? Почему он просто не мог оставить меня в покое?

У него было куча девушек: красивые модели с длиннющими ногами, журналистки с накаченными сиськами и сделанными губами... стоп, я резко села на своей кровати, нахмурившись и прижав подушку к своему животу. Все это мне говорил Малыш, тот самый лжец, который, в итоге, как оказалось, всегда был предан только Алессу. Более того, они знали друг друга много лет. Но зачем тогда Малышу нужно было сквернословить? Зачем он выставлял Алессандро в худшем свете в моих глазах? Что за очередная игра?

Боже, мой мозг сейчас взорвется от потока вопросов. Я громко застонала, упав спиной на кровать. Я ненавижу всех мужчин. Если кто-то думает, что женская логика не понятна, то просто вспомните о существовании мужской, и у вас больше не возникнет вопросов.

Я больше не могла думать о смерти Камилло, я больше не могла думать об Алессандро, о Массимо и даже об Адель. У меня, черт возьми, завтра помолвка. Я официально стану невестой Алессандро Конте. Я закрыла глаза, пробуя эту мысль на вкус. Конечно, я знала, что этот день рано или поздно наступит, но только сейчас ко мне пришло практически полное осознание. Почему практически? Потому что весь ужас пронзит меня завтра прямо на этой дурацкой помолвке. На ней должны присутствовать все главные, и самые важные лица Каморры. Множество гостей, которых я даже не знаю, и которых я никогда не видела в своей жизни. Даже Армандо, несмотря на траур, который он продолжает переживать после гибели его жены, будет там. Капо впервые выйдет в свет после того ужасного дня, который произошел много месяцев назад. Армандо Конте не видели все это время на каких-либо встречах, совещаниях и мероприятиях, до того момента, пока Алессандро не попал в больницу, и то, там присутствовали только самые ближайшие и доверенные его люди. Теперь же, в Вегас приедут многие младшие боссы, и другие лица, имеющие определенный статус и вес в Каморре. Скорее, для них наша помолвка была лишь предлог, чтобы увидеть своего Капо. Не более.

Первые месяцы ходили слухи, что Армандо сошел с ума от горя, однако, он продолжал убивать в огромных количествах, устраивая кровавые бани, дабы приблизиться к правде, которую он не хотел признавать. Он продолжал верить, что его жена не мертва. Когда уже никто не верил, он продолжал... единственный. Он надеялся, все еще надеялся. Тем не менее, когда все осознали, что Дьявол вновь проснулся, нет, это был даже не тот Дьявол, которого они когда-то знали, это было что-то похуже, гораздо-гораздо хуже, Король Ада? Близко, но ещё хуже, если такое вообще возможно. Все боялись. Абсолютно все боялись Армандо Конте, но больше всего все боялись говорить о его жене, лишь одно упоминание, даже самое малейшее и безобидное, и ты — труп.

Иногда Алессандро напоминал мне своего старшего брата. Они были похожи чем-то внешне, не считая того, что все братья Конте обладали черными, как смоль, волосами. У Алесса они были слегка волнистыми на концах, цвета вороного крыла. Но вот глаза у них у всех были разными. Алессандро был бомбой, которая могла взорваться в любую секунду, и никто никогда бы не угадал, когда же это все таки произойдет. Даже я.

Он годами скрывал от всех то, что произошло с ним в плену. Он скрывался за гонками... я по себе знала, какого это гнать на огромной скорости, находясь на грани между жизнью и смертью. Одно неправильное движение, резкий поворот руля, резкое нажатие на педаль газа, и ты мертв. А Алесс каждый раз балансировал на этой грани. Когда я впервые увидел, как он победил в гонках, чуть не убившись при этом прямо на финише, едва избежав столкновения со своим соперником, то мне с трудом удалось добежать до туалета, когда меня стошнило. Я боялась. Боялась скорости, этого экстрима... и боялась за его жизнь. Я пришла в гонки ради него. Я поборола свои страхи, чтобы быть ближе к нему. А теперь, мне будто все это было не нужно.

Завтра я стану его невестой. Официально. Его кольцо будет на моем пальце, доказывая всем, что я теперь принадлежу ему. Не совсем до конца, но почти.

Он приблизится. Слишком близко.
Что если я не смогу устоять?
Я посмотрела в зеркало в углу своей комнаты, мои длинные, густые, темно-каштановые волосы сейчас были в полном беспорядке, а мои голубые глаза... голубые, у Алессандро они тоже голубые, немного другого оттенка, не такие яркие и насыщенные, как у меня, но все же.

И тут я осознала, чего боялась больше всего. Я боялась признать, что мы похожи. И дело не в глазах, дело в самих нас. Две заблудшие души. Как тогда, на террасе, когда мне было пять, а ему исполнилось семь. Мы встретились случайно, оба сбежав с того праздника. Мы оба искали тишину, но нашли друг друга, даже будучи маленькими детьми. Я хотела уединения, но он нашел меня, а теперь, я — его почти официальная невеста.

— Я не смогу убежать от него, верно? — спросила я у самой себя, смотря на свое отражение в зеркале. — Он ведь не отпустит меня? — я горько ухмыльнулась. Мы всегда сталкивались, сколько бы времени не проходило, мы все равно так или иначе оказывались лицом к лицу. Но после завтрашнего дня я не смогу от него убежать, как мне удавалось иногда делать раньше.

Он будет везде. Под моей кожей. Перед моими глазами. В моей голове.

Гребаный мудак. И я кинула подушку в зеркало, которое лишь немного пошатнулось. Я повернула голову и увидела того самого плюшевого кота, я назвала его Сандро, глупо, по-детски, и в честь этого придурка. Даже тогда я делала это неосознанно, да даже сейчас... почему я не избавилась от этого кота раньше? Почему я продолжаю пользоваться этим музыкальным проигрывателем? Почему я так сильно дорожу вещами, которые он мне когда-то подарил? Почему я...

Потому что ты всегда хотела быть с ним.
Потому что в глубине души ты желаешь этой помолвки также сильно, как и он, но не хочешь этого признавать... я ахнула, когда такие мысли пришли в мою голову, и мое сердце стало стучать гораздо быстрее в моей груди, грозясь выпрыгнуть из него.

Алессандро Конте был моим чертовым ядом, и самое ужасное, что я была готова выпить весь этот яд, не моргнув даже глазом.

Несмотря на то, что он продолжал отравлять мою жизнь, я все равно продолжала принимать это. Неосознанно. Но я ведь пыталась вычеркнуть его из своей жизни, оттолкнуть... но это, казалось, невозможным. Потому что его яд уже давно распространился по моему телу. Он пропитался там, ещё с того времени, когда мне было тринадцать. Плен все изменил, не только для него, но и для меня.

Мне было тринадцать, когда я точно поняла, что наша дружба для меня была гораздо большим, чем просто дружбой. И вот, мне скоро восемнадцать. Я не собираюсь сдаваться так просто. Если придется, я уничтожу Алессандро Конте... даже если мне придется уничтожить саму себя для этого. Если он думает, что это гребаная помолвка все изменит, что я стану его так просто, то он чертовски ошибается.

Он играл со мной, он использовал Малыша, теперь я собираюсь поиграть с ним. Я гораздо сильнее, чем он думает. Я не буду той, кто встанет на колени, я буду той, кто поставит его на колени перед собой.

Я сама не поняла, как заснула, погрузившись в какой-то очередной сон, где мне снился он... его голубые глаза, прямо передо мной. На губах Алесса появляется странная, немного ужасающая улыбка, и следующее, что я вижу кинжал, направленный прямо на мою грудь...

Крик готов вырваться из моего горла, когда я распахиваю глаза и вижу все те же голубые глаза.

— Тише, кошка, успокойся. — слышу я такой знакомый голос. Его дыхание ласкает мои губы... мою шею.

— Сон во сне, это странно. — он хмыкает, его рука, кажется, такой настоящей, потому что он дотрагивается ею до моего подбородка, он проводит своими пальцами по моей нижней губе, задержавшись там гораздо дольше, чем следовало бы. — Почему это так реально? — мое дыхание становится тяжелым, моя длинная футболка с очередной дерзкой надписью прилипла к моему телу, лишь луна освещает наши лица... наши? Я моргаю.

— Потому что ты не спишь, Эмилия. — он сильнее надавливает на мою губу, и я ахаю, когда понимаю, что я не сплю, что это не сон. Какого... я тянусь к пистолету, который спрятан в верхнем ящике моей прикроватной тумбы, но он перехватывает мою руку, зажимая мое запястье в своей огромной, мозолистой ладони. Мое дыхание становится совсем прерывистым, сердце бешено стучит в груди, и я даже не хочу знать, как он оказался в моей спальне посреди ночи. Он наклоняется ближе, его нос задевает мой, и я замираю, его глаза дикие, и я боюсь его такого... потому что складывается ощущение, что он потерял контроль. — Не двигайся. — шипит он на меня, потирая свой нос об мой, и я сглатываю. — Черт, твои сладкие губы так и манят прикоснутся к ним. — мои глаза округляются, когда я чувствую что, что-то большое и твердое упирается мне в живот, я двигаюсь, задеваю его... нет, это не... Алессандро стонет, и я напрягаюсь. Следующее, что я делаю, это бью его со всей силы своим коленом прямо в пах. Он стонет в мои губы, прикрывая свои глаза на несколько секунд, а когда он их открывает, то они кажутся совсем черными, и дрожь пронзает все мое тело.

— Какого хрена... — я не успеваю закончить свое предложение, прежде чем его губы вонзаются в мои с неистовой силой. И я забываю все то, в чем хотела его обвинить прямо сейчас.