Связанные ложью

Алессио

Возвращение в сознание оказалось переоценённым удовольствием. Первой вернулась боль. Голова раскалывалась. Не метафорически — я почти чувствовал, как каждый удар пульса отдаётся где-то за глазами. Во рту пересохло, мысли двигались медленно, а когда я попытался открыть глаза, мир встретил меня несколькими размытыми пятнами вместо нормальной картинки.

Прекрасно. Я снова закрыл их. Сотрясение точно. Возможно, лёгкая черепно-мозговая. Я не был врачом, но достаточно раз получал по голове и достаточно времени провёл рядом с отцом, чтобы примерно понимать, когда организм сообщает тебе, что ты долбаный идиот.

Я попытался вдохнуть глубже. И сразу пожалел. Бок прострелило болью. Я замер, переждал несколько секунд и попробовал ещё раз, уже осторожнее. Рёбра. Одно точно. Возможно, два. Трещина или перелом. Не смертельно. Руки двигались. Ноги тоже. Пальцы слушались. Шею я чувствовал. Значит, в целом неплохо. Если не учитывать, что я лежал хрен знает где после аварии и пытался провести себе медицинский осмотр, не открывая глаз.

Я медленно вдохнул. Снова боль. Зато голова наконец начала собирать последние события воедино.

— Чувак?

Чужой голос.

Я открыл глаза. Надо мной нависало чьё-то лицо. Я моргнул. Потом ещё раз. Лицо осталось. За ним было ещё одно. И ещё. Я медленно повернул голову и сразу почувствовал, как мир неприятно качнулся.

Трое. Нет. Четверо. Все мужчины. Молодые. Двое явно пьяные, от третьего алкоголем несло даже на расстоянии. Четвёртый держал телефон и что-то нервно говорил другому.

Я смотрел на них несколько секунд. Не понимая, какого хрена они вообще здесь делают. Потом увидел мотоцикл. Точнее, то, что от него осталось. А. Точно.

— Он очухался, — сказал один из них и наклонился ближе. — Слышишь меня? Ты нормально так влетел. Мы уже хотели скорую вызывать.

Я перевёл взгляд на него. Голос раздражал. Лицо тоже. Вообще всё сейчас раздражало.

— Не надо.

Собственный голос прозвучал хрипло.

Парень даже усмехнулся.

— Да какое, нахрен, «не надо»? Ты себя видел? Лежи, не вставай, сейчас кого-нибудь вызовем.

Я упёрся ладонью в землю. Мир снова качнулся. Переждал. Приподнялся на локте. Рёбра сразу напомнили о себе. Блядь.

— Я сказал, не надо.

Один из них присел рядом.

— Хорошо, хорошо. Только не дёргайся так, а то сделаешь хуже. Давай поможем тебе сесть, а там уже решим, что делать.

Его рука легла мне на плечо. Я посмотрел на неё. Странно. Обычная рука. Обычный парень. Он действительно хотел помочь. Я это понимал. Именно это, наверное, и раздражало больше всего.

— Убери руку.

Он не услышал. Или решил, что человек, который только что разбился на мотоцикле, не лучшим образом оценивает ситуацию. Логично. Неудачная логика.

— Да спокойно ты. Мы тебя просто поднимем, а дальше...

— Я сказал убрать от меня долбаную руку.

Теперь услышали все. Тишина длилась секунду. Может, две. Парень убрал ладонь.

— Ладно. Без проблем. Только ты, блядь, не очень похож на человека, который сейчас сам куда-то пойдёт.

Я медленно поднялся. Не с первой попытки. Перед глазами потемнело настолько, что пришлось опереться рукой о землю и переждать. Кто-то снова потянулся ко мне. И вот тогда что-то внутри окончательно оборвалось. Возможно, из-за боли. Возможно, из-за наркотиков, которые всё ещё гуляли по крови. Возможно, потому что весь этот долбаный день меня кто-то пытался удержать, остановить, заставить говорить, заставить думать.

Я не хотел помощи. Не хотел вопросов. Не хотел слышать человеческие голоса. Я хотел тишины. Просто долбаной тишины.

— Не трогай меня.

— Да я просто...

Дальше всё стало значительно проще.

Ярость всегда была проще. Ярость ничего не хотела. Ей просто нужно было место, куда выплеснуться. И я наконец его нашёл. Не помню, когда именно достал нож. Помню только его вес в ладони. Знакомый. Правильный. Первый парень даже не успел понять, что происходит. Он наклонился ко мне, и я рванул вперёд. Движение получилось коротким, почти автоматическим. Его улыбка исчезла. Он отступил, схватившись за себя, а я уже поднимался.

— Блядь! — закричал кто-то.

Второй бросился на меня. Может, хотел отобрать нож. Может, просто испугался и решил ударить первым. Я помню его кулак возле своего лица, запах дешёвого алкоголя и собственное дыхание — тяжёлое, прерывистое, чужое.

Я перехватил его руку. Дальше всё произошло очень быстро. Локоть. Шаг в сторону. Металл в ладони. Его крик. Я не остановился, пока он не затих.

Третий побежал. Это я помню лучше всего. Возможно, из-за долбаного азарта погони. Ну почему они всегда думают, что могут убежать? Он бежал, скользя по мокрому асфальту, оглядываясь на меня через плечо. Кричал, что я псих, что он мне ничего не сделал, что они просто хотели помочь.

Я догнал его возле припаркованной машины. Он поднял руки, начал что-то говорить. Я не слушал. В голове снова стоял белый шум. В нём не было ни слов, ни лиц. Только движение вперёд и тупое желание, чтобы всё вокруг наконец замолчало.

Когда он упал, четвёртый уже убегал в противоположную сторону. Я смотрел ему вслед несколько секунд. Мог оставить его. Должен был оставить. Но ярость не умела останавливаться сама. Я пошёл за ним. Не бежал. Просто шёл, сжимая нож, пока он спотыкался, падал на колени, снова пытался подняться. Он плакал, о чём-то просил. Называл меня больным. Возможно, он был прав.

Я поднял руку. После этого всё закончилось. Я стоял, сжимая нож в руке. Вокруг стало тихо. Наконец-то. Только облегчение не пришло. Я смотрел на них и постепенно осознавал одну очень простую вещь. Они не были людьми Наряда, Триады или какой-то другой херни. Не были врагами. Не трогали мою семью. Они вообще не знали, кто я такой. Четверо пьяных придурков увидели разбитый мотоцикл и мужчину, лежавшего рядом с ним, и решили помочь.

И я их убил.

— Блядь.

Слово прозвучало слишком тихо.

Я опустил взгляд на окровавленный нож и свои руки. У меня никогда не было проблем с убийствами. Смешно даже формулировать это именно так. Я убивал людей. Пытал. Делал вещи, за которые нормальный человек должен был бы увидеть ад ещё до смерти. Но в моей голове всегда существовала граница. Возможно, долбаная. Возможно, лицемерная. Но моя. Я не трогал невинных. Не потому, что был хорошим. Не был. Массимо не просыпался бы среди ночи из-за нескольких случайных людей. Невио, наверное, ещё и удивился бы, зачем вообще тратить на это мысли. Для большей части моей семьи смерть давно стала арифметикой. Свои. Чужие. Полезные. Бесполезные. Я всегда думал, что у меня хотя бы немного другая система подсчёта. Оказалось — нет.

Я рассмеялся. Коротко. Горько. Вот тебе и ответ, Алессио. Ты весь день рассказываешь себе, что не такой, как они. Поздравляю. Теперь можешь перестать.

Я вытер нож и спрятал его обратно. Движения были автоматическими. Настолько привычными, что от этого стало ещё противнее. Я достал телефон. Экран был разбит, но работал. Набрал нужный номер.

— Это я. Нужна уборка.

Назвал место и замолчал. Взгляд снова упал на то, что я оставил после себя.

— Четверо.

На том конце ничего не спросили. За это я им и платил. Я сбросил вызов. И только тогда понял, что руки у меня дрожат. Не сильно. Едва заметно. Но дрожат. Я сжал пальцы в кулак.

— Прекрати.

Будто организм когда-нибудь меня слушал. Хуже всего было даже не то, что я их убил. Хуже всего — я знал зачем. Хотел, чтобы стало легче. Хотел выбросить из себя всю ту ярость, которая жрала меня изнутри. И на несколько минут это сработало. Вот это и было самым мерзким. А потом всё вернулось. Только теперь к Катерине, отцу, Массимо и всей остальной хуйне в моей голове добавились ещё четверо людей, которые совершили одну-единственную ошибку. Решили помочь мне.

Я провёл ладонью по лицу. Теперь я точно знал, что буду делать следующие несколько дней. У меня уже был проверенный способ не думать.

Домой я не вернулся. Не в ту ночь. Не на следующую. Мне не хотелось видеть отца. Ещё меньше — Массимо. А маму я вообще не хотел видеть. Потому что она обязательно посмотрела бы на меня своими глазами, заметила бы моё состояние и начала бы волноваться. И я не был уверен, что выдержу это без желания разнести ещё что-нибудь.

Поэтому несколько следующих дней почти стёрлись из памяти. Я знал, что где-то спал. Где-то просыпался. Что-то принимал, чтобы снова не думать. Телефон периодически оживал. Массимо. Отец. Невио. Снова Массимо. Я ответил брату ещё один раз. После этого выключил телефон.

Не знаю, сколько прошло времени. Два дня. Три. Возможно, больше. Время вообще перестало иметь особое значение. Рёбра всё ещё болели. Голова постепенно перестала. Значит, организм решил, что я буду жить. Никто его об этом не просил, но ладно.

Я лежал на диване, смотрел в потолок и ждал, когда наркотики снова сделают свою работу. Потому что я уже перепробовал почти всё. Скорость не помогла. Боль не помогла. Ярость тоже. Даже несколько минут абсолютной тишины ничего не изменили. Стоило голове проясниться — всё возвращалось на свои места. Катерина. Массимо. Папа. Мёртвая женщина, которую я никогда не называл матерью. И ещё одно имя, которое я особенно старательно пытался туда не пускать. Изабелла. С ней получалось хуже всего.

Изабелла

Алессио не выходил на связь четвёртый день. Не то чтобы я считала. Просто сегодня был четверг, а в последний раз мы разговаривали в воскресенье.

Телефон лежал экраном вниз возле моей тарелки. Я на него не смотрела. Вообще. Почти. Ладно, минут пять назад смотрела, но только потому, что мне написала Сара. До этого пришло уведомление из книжного блога. А ещё раньше я просто хотела проверить время. Трижды. Возможно, четыре. Боже. Я ненавидела себя.

Алессио Фальконе четыре дня не звонил мне, а вместо того, чтобы откупорить шампанское, станцевать на его символической могиле и поблагодарить всех известных человечеству богов за исполненное желание, я проверяла телефон.

Это было унизительно. Особенно учитывая, сколько времени я потратила, пытаясь добиться именно этого. Проблема заключалась в том, что Алессио почему-то отказался вести себя в соответствии с ролью, которую я для него уже написала. Он должен был быть чудовищем. Мне это было нужно. Не потому, что я действительно считала его таким каждую секунду. Наоборот, я волновалась.

Я медленно отложила вилку. Вот. Признала. По крайней мере, перед самой собой. Я волновалась за Алессио Фальконе. Какое унижение. Возможно, завтра начну писать его имя в сердечках на полях тетради. После этого можно будет официально признать меня безнадёжной.

Мы не договаривались разговаривать каждый день. Он не был обязан отчитываться, где находится. Я тем более не имела права этого требовать. Но до этого он находил меня постоянно. Звонил. Писал. Присылал очередную глупость посреди дня. Предлагал партию. Раздражал. И вдруг — ничего. Тишина.

Я должна была почувствовать облегчение. Не почувствовала. И это было едва ли не хуже всего. Потому что где-то между первым и четвёртым днём к волнению незаметно добавилось ещё одно чувство, называть которое я категорически отказывалась.  Я скучала. Немного. Совсем немного. Микроскопически. Научно незначительное количество тоски. Практически погрешность.

Я потянулась к телефону. Остановила руку. Нет. Звонить первой снова я точно не буду. У меня оставались хотя бы крохи самоуважения. Сегодня у меня вообще были другие планы. Колумбийский университет. Я хотела ещё раз пройтись по кампусу, посмотреть корпуса, библиотеки, просто почувствовать это место не как фотографию на сайте и не как название, которое я уже месяцами крутила в голове.

Это было будущее. Моё. Нормальное. По крайней мере, настолько нормальным, насколько вообще могло быть будущее человека с моей фамилией. И я очень хотела сегодня думать именно о нём.

— Ты собираешься гипнотизировать телефон до вечера?

Я вздрогнула. Подняла глаза. Отец сидел напротив.

— Я не смотрю на телефон.

Он перевёл взгляд на мою руку, которая застыла сантиметрах в десяти от него. Предатель. Я убрала её.

— Я пишу.

— Сейчас?

Я посмотрела на тарелку. Потом на него.

— В своей голове.

— Опасное место.

Я прищурилась.

— Спасибо за поддержку моего творческого развития.

Уголок его рта дёрнулся. Папа сегодня был дома, что в последнее время случалось не так часто, как мне хотелось. Поэтому я решила воспользоваться редкой возможностью получить консультацию у человека с довольно специфическим жизненным опытом. Возможно, не лучшая идея, но когда это меня останавливало?

— Кстати, ты мог бы мне помочь.

Отец сразу посмотрел подозрительно. Обидно. Я ещё даже ничего не попросила.

— Зависит от того, что тебе нужно.

— Несколько историй.

— Каких историй?

Я опёрлась локтями о стол.

— Я пишу новую главу. Там будет сцена убийства, и я подумала, что ты мог бы рассказать мне что-нибудь из собственного опыта. Просто несколько интересных случаев, которые можно было бы использовать как основу.

Он смотрел на меня. Я смотрела на него. Папа даже не удивился. Мне нравилось, что в нашей семье существовала настолько высокая планка абсурда, что просьба дочери рассказать ей несколько историй об убийствах даже не попадала в первую десятку.

— Нет.

Я моргнула.

— И это всё?

— А что ты хочешь услышать? Я не собираюсь рассказывать тебе о таких вещах за обедом только потому, что тебе нужен материал для книги.

— Можем после обеда.

— Изабелла.

— Я предложила компромисс.

Он вздохнул.

— Я знаю, что ты давно понимаешь, чем занимается наша семья. Но знать и слушать подробности — разные вещи. Тебе не нужно погружаться в это больше, чем ты уже погружена.

Я едва не рассмеялась. Не из-за него. Из-за формулировки. Больше, чем уже погружена. Если бы он знал.

— Пап, я родилась в этом мире. Думаю, момент, когда меня можно было от него защитить, прошёл примерно в роддоме.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Он покачал головой. Я сдалась. Почти.

— Хорошо. Тогда спрошу Валерио.

Отец замер с бокалом в руке. Я невинно улыбнулась.

— Он мне всё расскажет. Ещё и в подробностях, о которых я не просила.

— Не смей.

— Ты сказал, что не будешь помогать. Ты не оставляешь мне выбора.

— Это не значит, что нужно идти к Валерио.

Он покачал головой, но уголок губ дёрнулся. Я вернулась к еде.

— Примо отвезёт тебя в Колумбийский?

— Да. Я написала ему, он будет где-то через полчаса.

Тишина. Я подняла глаза. Папа смотрел на меня. Снова.

— Что?

— Ничего.

— Ты второй раз за десять минут смотришь на меня своим взглядом «ничего». Я тебя знаю.

Он немного помолчал.

— У тебя что-то с Примо?

Я чуть не подавилась воздухом.

— Что?!

Папа спокойно продолжил есть. Будто только что не обвинил меня в тайном романе с Примо.

— Это нормальный вопрос.

— В какой вселенной?

— В той, где ты в последнее время довольно часто с ним видишься.

Я уставилась на него.

— Он меня возит.

— Именно это я и заметил. Ты часто ездишь к Саре, просишь его отвезти тебя в шахматный клуб или забрать оттуда. Вы хорошо общаетесь. Я подумал, что, возможно, между вами что-то есть.

Я ещё несколько секунд просто смотрела на него. Потом рассмеялась.

— Нет. Боже, нет. Между нами ничего нет. Мне просто не нравится тот маленький частный военный отряд, который ты ко мне приставил. Если Валерио или Флавио не могут меня куда-нибудь отвезти, я лучше попрошу Примо. Мы начали часто общаться, он мой друг, и мне с ним комфортно. Вот и вся великая любовная история.

Он не выглядел убеждённым. Конечно.

— Ты можешь сказать мне правду, Иза. Я не собираюсь сердиться из-за того, что тебе кто-то нравится.

Я фыркнула.

— Нет. Ты просто убьёшь Примо.

Отец немного подумал.

— Это зависело бы от его намерений.

Я открыла рот. Закрыла.

— Ты сейчас серьёзно?

— То есть между вами всё-таки что-то есть?

— Нет!

— Хорошо. Просто в последнее время ты изменилась.

Моя рука замерла.

— Как?

— Чаще улыбаешься.

Сердце сделало неприятный кульбит.

— Ужасно. Нужно срочно прекращать.

— И постоянно смотришь в телефон.

Вот же. Я опустила взгляд.

— Это не из-за Примо.

Он прищурился. Чёрт. Не так. Точно не так.

— То есть из-за кого-то другого?

— Нет! Я имела в виду, что ты вообще придумал проблему там, где её нет.

Папа отложил вилку, и я сразу поняла, что сейчас будет разговор.

— Иза, если тебе кто-то нравится, я хочу знать об этом. Я бы никогда не запретил тебе этого, но я должен знать, как действовать дальше. Ты должна говорить мне, если идёшь с кем-то на свидание, а не скрывать это. Чтобы я мог проверить этого парня, если он посторонний, и понимать, как преподнести это нашему обществу.

Я фыркнула.

— Мне не нравится Примо или какой-то другой парень.

Он молчал.

— А ты ему?

Ещё одна пауза. Я рассмеялась.

— Так и знала.

— Я бы поговорил с ним, чтобы знать, не собирается ли он прийти просить твоей руки. Просто убедился бы, что он понимает, с кем имеет дело.

— Со мной?

— С моей дочерью.

О. Вот теперь это был он. Я покачала головой.

— Мне почти девятнадцать, я достаточно взрослая, чтобы решать самой.

— Я знаю.

Сказал так, будто это было личным оскорблением.

— Судя по лицу, тебя это не особо радует.

— Абсолютно.

Я рассмеялась. Он — нет.

— Я дал тебе больше свободы, чем большинство отцов в нашем мире дали бы своим дочерям. И я об этом не жалею. Я тебе доверяю. Но не путай моё доверие к тебе с доверием к парням, которые могут крутиться рядом.

— Я так и знала, что где-то должен быть подвох.

— Никакого подвоха. Можешь ходить на свидания. Можешь влюбляться. Можешь выбирать сама. Я не собираюсь решать за тебя, с кем тебе быть. — Он помолчал. — Но мне не обязательно должно это нравиться.

Я улыбнулась.

— Особенно если это Примо?

— Особенно если это любой мужчина.

— Очень демократично.

— Я стараюсь.

И это было настолько похоже на мой собственный ответ несколько минут назад, что я снова рассмеялась. Отец посмотрел на меня. И вдруг улыбка исчезла с его лица.

— Ты действительно выглядишь влюблённой.

У меня внутри всё замерло. Раз. Два. Три. Я заставила себя фыркнуть.

— А как именно выглядят влюблённые люди? У меня на лбу что-то написано?

— Я знаю свою дочь.

Вот это было хуже.

— Тогда ты должен знать, что с Примо у меня ничего нет.

— Я уже понял, что не с Примо.

Чёрт. Я потянулась к воде.

— Нет никакого парня.

— Хорошо.

Он сказал это слишком легко.

— Ты мне не веришь.

— Как я могу, если ты не отвечаешь на мои вопросы?

Я открыла рот. Закрыла. Прекрасно. Меня только что переиграли моим же методом

— Если бы у меня были какие-то отношения с мужчиной из нашего мира, я бы сказала тебе, — наконец произнесла я. — Серьёзно. Я прекрасно знаю, как здесь всё работает. Скрывать что-то подобное было бы не просто глупо. Это могло бы создать проблемы для всех. — Слова давались легко. Слишком легко. — Я бы сказала тебе первому. Поэтому можешь оставить Примо в покое. Он ни в чём не виноват.

Отец смотрел на меня ещё несколько секунд, а потом кивнул.

— Хорошо. Я тебе верю.

Вот и всё. Четыре слова. Они должны были принести облегчение. Не принесли. Потому что отец действительно мне верил, а я только что солгала ему в лицо. И даже не о какой-то мелочи. Я опустила взгляд на тарелку.

Алессио не был моим парнем. Между нами вообще не было ничего, что я могла бы нормально назвать. Не отношения. Не дружба. Не роман. Я даже не знала, кем мы были друг другу. Но я знала другое. Если бы отец спросил меня прямо: «Ты влюблена в Алессио Фальконе?» Я не была уверена, что смогла бы ответить «нет». И именно это пугало больше всего. Телефон возле моей тарелки так и не загорелся.

***

Машина Примо была одним из немногих мест, где я могла ехать куда-то и не чувствовать себя грузом особой важности, который необходимо доставить из точки А в точку Б под вооружённым конвоем.

После свадьбы Сары и Максимуса мы с Примо как-то незаметно стали больше общаться. Всё началось с того, что однажды Валерио срочно понадобилось по делам, а мне нужно было к Саре, и вместо того, чтобы отправить меня с охранником, он просто позвонил Примо и попросил забрать меня. Потом это повторилось ещё раз. И ещё. А где-то между этими поездками мы, кажется, случайно стали друзьями.

Возможно, именно поэтому я так часто просила его меня возить. Ну и потому, что Примо умел молчать. Удивительное качество для мужчины.

Я сидела на пассажирском сиденье, поджав под себя одну ногу, и смотрела в окно. Чем ближе мы подъезжали к Колумбийскому, тем больше людей моего возраста появлялось на улицах. Студенты. Рюкзаки. Стаканчики кофе. Кто-то сидел прямо на ступенях с ноутбуком на коленях. Две девушки о чём-то спорили возле перехода. Парень на велосипеде чуть не врезался в такси и ещё сам возмущённо показал водителю средний палец.

Нормальная жизнь.

Я смотрела на неё через стекло и пыталась представить себя внутри. Не Изабеллу Витиелло. Просто Изу. Студентку, которая опаздывает на пару, ненавидит какого-нибудь преподавателя, тратит слишком много денег на книги и жалуется на дедлайны. Звучало прекрасно.

— Нервничаешь? — спросил Примо.

Я оторвала взгляд от окна.

— Немного. Я столько времени думала о Колумбийском, что теперь боюсь прийти туда и понять, что мне не нравится.

Примо хмыкнул.

— Тогда пойдёшь в другой.

Я повернула к нему голову.

— Спасибо. Ты только что решил мой экзистенциальный кризис.

— Всегда рад помочь.

Я улыбнулась.

С Примо действительно было легко. Возможно, именно поэтому отец и придумал между нами какой-то роман. Мужчины, кажется, искренне не верили в существование дружбы между мужчиной и женщиной. Хотя, учитывая мои последние жизненные решения, я вообще не имела морального права критиковать чужие выводы.

— Кстати, как Максимус?

Примо на секунду сжал губы. Едва заметно. Если бы я на него не смотрела, наверное, пропустила бы.

— Нормально.

— Очень убедительно.

— А что я должен сказать?

— Не знаю. Что-нибудь длиннее одного слова было бы неплохим началом.

Он бросил на меня короткий взгляд и снова вернулся к дороге.

— С ним всё нормально настолько, насколько сейчас вообще может быть нормально. Работает. Занимается своими делами. Делает вид, что его ничего не волнует.

Последнее прозвучало знакомо. Слишком знакомо. Я сразу выбросила ненужную ассоциацию из головы. Примо тихо выдохнул.

— Вот с Сарой всё сложнее. Она до сих пор ни разу не приехала к нам домой.

Он покачал головой.

Я отвернулась к окну. Я могла её понять. Наверное, даже лучше, чем хотела бы. Иногда место само по себе не делало тебе ничего плохого. Просто твоя голова успевала связать его с чем-то настолько неприятным, что одного взгляда на дверь хватало, чтобы тело всё решило за тебя.

— Максимус из-за этого сильно расстраивается?

— Конечно. Но не давит на неё. По крайней мере, старается.

Я едва улыбнулась. Несколько секунд мы ехали молча.

— А собаки? — вспомнила я. — Они всё ещё у вас?

Примо бросил на меня короткий взгляд.

— А. Да. Их сейчас даже больше.

Я повернулась к нему всем корпусом.

— Больше?

— Отец не умеет останавливаться. Если узнаёт о месте, где собак заставляют драться, всё. Можно даже не спорить. Через несколько дней у нас появляется новый жилец.

Я невольно улыбнулась. Это почему-то очень подходило Гроулу. Он был силовиком Фамильи и, я уверена, обожал пытать людей, зато стоило где-то появиться животному, которого кто-то обидел, и в нём просыпалось что-то совсем другое.

— И сколько их сейчас?

— Не знаю. Максимус и мой отец считают. Я — нет.

— Как можно не знать, сколько собак живёт в твоём доме?

— Они не живут в моей спальне, Иза. У них отдельные вольеры.

— Ты ужасный человек.

Я снова посмотрела в окно, но мыслями уже была совсем не возле Колумбийского. Мне хотелось их увидеть. Не потому, что это было какой-то странной экзотикой. Наоборот. Меня всегда ужасно злило само выражение «бойцовская собака». Будто животное однажды проснулось и решило сделать карьеру в подпольных боях. Их заставляли. А потом люди удивлялись, почему они боялись рук, резких движений или не знали, что делать с нормальной человеческой лаской.

— Слушай... — я немного повернулась к Примо. — Если Максимус и твои родители не будут против, я могла бы как-нибудь приехать?

— К собакам?

— Да. Просто побыть с ними. Может, привезти что-нибудь. Я не знаю, что им можно, поэтому лучше сначала спрошу.

Примо едва улыбнулся.

— Приезжай. Только не лезь сразу ко всем. Некоторые ещё привыкают к людям.

— Я не настолько глупая.

— Максимус и мои родители вряд ли будут против. И думаю, Саре даже было бы проще, если бы там иногда был кто-то свой. Возможно, тогда она хотя бы раз навестила бы нас.

Я кивнула. Мне нравились животные. С ними всё было гораздо проще, чем с людьми. Если собака тебя боялась — ты это видела. Если доверяла — тоже. Никаких скрытых имён. Никаких чужих номеров. Никаких шахматных партий, в которых ты не могла понять, играешь ли всё ещё или уже давно проиграла.

Я поморщилась.

Серьёзно? Даже собаки привели мои мысли к Алессио? Моему мозгу требовалось лечение.

— Приехали, — сказал Примо.

Я посмотрела вперёд. И на несколько секунд действительно забыла обо всём. Кампус. Я видела его на фотографиях. Смотрела видео. Читала о программах, корпусах, студенческой жизни столько, что могла бы уже сама проводить экскурсии. Но вживую всё ощущалось иначе. Реальнее. Примо начал искать, где остановиться.

— Только сразу предупреждаю: понятия не имею, где тут что находится.

— Ты не идёшь со мной.

Он медленно повернул голову.

— Что? — Он припарковался и заглушил двигатель. — Я иду с тобой. Маттео оторвёт мне голову, если с тобой что-нибудь случится.

— Что со мной должно случиться в Колумбийском университете среди бела дня?

— С твоим талантом находить проблемы? Не знаю.

Я оскорблённо прижала ладонь к груди.

— Это было грубо.

— Мне плевать.

— Примо.

— Нет.

Я посмотрела на него. Он посмотрел на меня. Хорошо. Раз он хочет грязной игры. Я немного наклонила голову и сделала самое невинное лицо, на которое была способна.

Примо сразу застонал.

— Мы же друзья. Ты хочешь, чтобы я нормально посмотрела университет или ходила по кампусу с огромным мужчиной за спиной, который выглядит так, будто пришёл выбивать из кого-то долг?

— Я не выгляжу так.

Я окинула его взглядом.

— Я хочу побыть одна. Просто походить. Зайти куда захочу. Посмотреть на студентов. Представить, что я тоже здесь учусь. Без охраны, без всего этого.

— Полтора часа, — наконец сказал он.

Я расплылась в улыбке.

— Ты лучший.

— Не спеши. Ровно через полтора часа я буду здесь. Если тебя не будет, я иду искать.

— Договорились.

— Телефон не выключаешь.

— Да.

— На звонки отвечаешь.

Я закатила глаза.

— Да, папа.

— Назовёшь меня так ещё раз — пойду с тобой.

Я мгновенно стала серьёзной.

— Больше не повторится.

Он рассмеялся. Я уже взялась за ручку двери, когда Примо оглядел улицу за моей спиной. Его взгляд задержался на компании студенток. А потом он медленно улыбнулся.

— Вообще, — протянул он, — это даже неплохой план. Полтора часа свободного времени возле университета.

Я проследила за его взглядом.

— Фу. Держи свои сексуальные фантазии при себе.

Примо снова посмотрел в их сторону.

— Студентки горячие.

— Боже. Я пошла.

— Ты сама попросила меня найти занятие.

Я открыла дверь.

— Я предложила покататься по городу.

— А я человек творческий.

Я вышла из машины и закрыла дверь.

— Иза.

Я наклонилась к открытому окну. Его лицо уже стало серьёзнее.

— Если что-то не так — звонишь мне. Не думаешь, достаточно ли это важно. Просто звонишь.

Я на мгновение перестала улыбаться. Потом кивнула и развернулась к кампусу. И впервые за долгое время впереди меня ждало что-то, что не имело никакого отношения к Алессио Фальконе.  По крайней мере, я очень на это надеялась.

Я несколько раз свернула не туда. Один раз спустилась этажом ниже, хотя была совершенно уверена, что мне нужно наверх. Потом минуты три разглядывала план здания, делая вид, будто прекрасно его понимаю. Не понимала. Прекрасно. Будущая студентка Колумбийского побеждена схемой первого корпуса.

Зато именно благодаря этому я оказалась в коридоре, куда вообще не собиралась идти. Дверь одной из аудиторий была открыта. Оттуда как раз выходили студенты — кто-то уже смотрел в телефон, двое продолжали спорить о чём-то услышанном на занятии, девушка впереди меня на ходу запихивала тетрадь в переполненную сумку.

Я отошла к стене, пропуская их. Мне нравилось наблюдать. Не за университетом. За людьми в нём.

Я заглянула внутрь. На доске остались записи. Профессор стоял у стола и складывал бумаги в кожаную папку, одновременно что-то отвечая студенту. Я слышала не всё, только обрывки.

— ...посмотрите ещё раз на аргументацию во второй части. Сейчас вы пересказываете источник вместо того, чтобы работать с ним.

Студент что-то ответил.

— Именно поэтому и говорю: переделайте. Если останутся вопросы, приходите в часы консультаций.

О. Вот это уже было интересно. Я задержалась возле двери дольше, чем собиралась. Студент вышел. Профессор посмотрел на часы, взял папку и только тогда заметил меня.

— Вы кого-то ждёте?

— Нет. — Прекрасное начало, Иза. Я выпрямилась. — Простите. Я не хотела вас задерживать. Я просто планирую поступать сюда и хотела кое-что спросить.

Он снова коротко посмотрел на часы.

— У меня есть несколько минут. Если вопрос касается поступления, сразу предупрежу: лучше обратиться в приёмную комиссию. Я не занимаюсь абитуриентами.

— Не совсем поступления. Скорее учёбы.

— Хорошо. Что именно вас интересует?

Вот это мне уже нравилось. Никакого: Боже мой, будущая студентка! Сейчас я лично раскрою перед вами все тайны университетской жизни.

Просто несколько минут. Задавай вопрос и не трать чужое время.

— Я хочу изучать литературу. Английскую. И параллельно меня интересует творческое письмо. Я пыталась понять, насколько реально совмещать одно с другим, а не выбирать что-то одно.

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Это не одно и то же.

— Я знаю.

— Хорошо. Потому что абитуриенты часто смешивают изучение литературы с обучением письму. Если вас интересует английская литература как академическая дисциплина, значительная часть работы будет аналитической. Чтение, исторический контекст, критика, письменные работы. Это не программа, где вас будут учить писать роман.

Я кивнула. Именно поэтому я и хотела спросить живого человека.

— А если я хочу и то, и другое?

— Тогда смотрите доступные курсы по творческому письму отдельно и заранее изучайте требования программы, которая вас интересует. Часть учебного плана вы будете формировать сами, но свобода выбора не означает отсутствия обязательных требований.

О. А вот этого в моей романтической картинке будущего было значительно меньше. Требования. Пререквизиты. Планирование. Очень невежливо с их стороны портить мне фантазию реальностью.

— То есть просто набрать двадцать предметов, которые мне нравятся, не получится?

Он слегка приподнял бровь.

— Если ваша цель — получить диплом, я бы не советовал.

Я едва сдержала улыбку. Ладно. Справедливо.

— Я сама пишу, — объяснила я. — Поэтому мне важно не отказываться от этого во время учёбы.

— Тогда не отказывайтесь. — Так просто. Я даже на секунду растерялась. Он продолжил уже суше: — Но университетская программа не обязана охватывать каждый ваш личный интерес. Если вы пишете художественную прозу, можете продолжать писать независимо от того, какие курсы проходите. А если сможете добавить к этому подходящие семинары — хорошо.

Я задумалась. Мне почему-то нравился этот ответ больше, чем если бы он начал убеждать меня, что Колумбийский непременно сделает из меня писательницу. Не сделает. Было бы странно ожидать этого от здания и нескольких профессоров.

— А факультативы по другим направлениям можно брать? Например, психологию или историю искусств?

— Зависит от конкретного курса, мест, предварительных требований и вашей программы. Но в целом у студентов есть возможность изучать дисциплины вне основной специализации. Вам всё равно придётся выполнять общие академические требования университета.

Он говорил так, будто слово «требования» было его любимым. Возможно, профессорская болезнь.

— Если вас действительно интересует литература, — продолжил он, — я бы советовал сейчас меньше думать о том, как набрать как можно больше курсов, и больше — о том, нравится ли вам академическая работа с текстом. Любить читать и любить изучать литературу — тоже не совсем одно и то же.

Я слегка наклонила голову. Вот это уже было интереснее.

— Из-за анализа?

— Не только. Из-за объёма чтения. Из-за текстов, которые вы сами никогда бы не выбрали. Из-за необходимости аргументировать интерпретацию, работать с критическими источниками, переписывать собственные работы. Иногда несколько раз.

Я скривилась.

— Последнее звучит особенно привлекательно.

— Привыкнете.

Даже не улыбнулся. Господи. Возможно, не привыкну. Возможно, этот мужчина лично заставит меня сбежать после первого семестра. И всё равно мне нравилось слушать. Потому что это наконец звучало не как рекламный буклет.

— А что здесь есть помимо занятий? Именно для людей, которые интересуются книгами. Студенческие журналы, клубы, что-то такое?

— Есть студенческие организации и издания. Их довольно много, и они меняются. Актуальный список лучше посмотреть на ресурсах университета или спросить у студентов. Они расскажут вам о студенческой жизни гораздо больше, чем я.

Он закрыл папку. Совершенно очевидный знак. Время вышло.

— И если вы впервые на кампусе, — добавил он, — не пытайтесь составить впечатление об университете, просто блуждая по корпусам.

Я моргнула. Именно этим я занималась последние полчаса.

— Плохая стратегия?

— Неэффективная. Для будущих студентов проводят официальные информационные сессии и экскурсии. Там вам объяснят значительно больше: поступление, академическую структуру, кампус, студенческие ресурсы. Зарегистрируйтесь на одну из них.

— Я хотела сегодня посмотреть сама.

— Это тоже полезно. Но не заменяет нормальной информации.

Логично. Скучно. Правильно.

— А если я хочу понять не то, что университет рассказывает абитуриентам, а то, как здесь на самом деле?

Он уже сделал шаг к двери, но остановился.

— Тогда поговорите со студентами.

— Просто подойти к кому-нибудь?

— Желательно не во время занятия.

Я едва улыбнулась.

— Это я способна запомнить.

— Спросите, что им здесь нравится. Потом обязательно спросите, что они ненавидят. Второе часто полезнее.

О. Вот это я запомню. Он вышел вместе со мной в коридор.

— Спасибо. И простите, что задержала.

— Ничего. Но в следующий раз лучше начните с официальной экскурсии.

— Начну.

Не начну. Ну... Возможно.

— Удачи с поступлением.

— Спасибо.

Он уже собирался уйти, когда вдруг спросил:

— Как вас зовут?

И вот тут я на секунду замолчала. Совсем маленькую. Почти незаметную.

— Иза.

Не Изабелла. Не Витиелло. Просто Иза.

— Что ж, Иза, если серьёзно рассматриваете Колумбийский, ознакомьтесь с требованиями к поступлению заранее. Не ограничивайтесь информацией о специальности.

— Обязательно.

Он кивнул. И ушёл. Всё. Никакой перемены в лице. Никакого: Витиелло? Никакой фамилии вообще. Я осталась посреди коридора и почему-то улыбнулась. Именно этого я и хотела.

Для него я была просто какой-то школьницей, которая забрела не в тот корпус, задала слишком много вопросов и отняла несколько минут его времени. И это было... Приятно. Очень.

Я пошла дальше уже с чуть большей уверенностью. Теперь у меня даже был план. Найти студентов. И спросить, что они здесь ненавидят. Официально лучший совет, который я сегодня получила.

Я сделала несколько шагов по коридору, разглядывая таблички на дверях. И не услышала его. Именно это потом разозлило меня больше всего. Я всегда считала, что после всего случившегося научилась замечать людей. Чужие шаги. Движение за спиной. Слишком близкое присутствие. Не научилась. Рука внезапно перехватила меня, вторая ладонь закрыла рот, не давая вскрикнуть. У меня внутри всё оборвалось.

Я даже не успела подумать. Тело сделало это вместо меня. Я дёрнулась, впилась пальцами в чужую руку, попыталась ударить локтем назад. Перед глазами на секунду стало белым. Нет. Нет-нет-нет. Только не...

— Тихо.

Я замерла. Один голос. Одно слово. И весь страх, который за секунду успел подняться от живота к горлу, сменился настолько резко, что меня едва не стошнило.

Алессио.

Дверь ближайшей пустой аудитории закрылась за нами. Щёлкнул замок. Он убрал ладонь от моего рта. Я развернулась и сразу ударила его по руке.

— Не трогай меня! — Он отпустил. Я отскочила от него на несколько шагов. Сердце билось где-то в горле. — Ты совсем больной?!

Алессио опёрся спиной о дверь. И только теперь я нормально на него посмотрела. Что-то было не так. Я поняла это мгновенно. Не могла сказать, что именно. Он выглядел уставшим. Не так, как человек, который мало спал. Хуже. Лицо бледнее обычного. Под глазами залегли тени. Двигался он тоже как-то иначе — скованно, будто каждое лишнее движение стоило ему больше, чем должно было. Даже одежда сидела на нём не так аккуратно, как всегда. Алессио никогда не выглядел случайно. И моя злость на одну отвратительную секунду уступила место другому. Облегчению. Он жив. Чёрт возьми. Я действительно об этом подумала. Он жив.

Будто четыре дня молчания автоматически означали, что он должен был умереть. Будто я не знала, что этот мужчина мог просто решить исчезнуть. Будто последние несколько дней я не придумала примерно семьдесят причин его отсутствия, половина из которых заканчивалась больницей, а другая — моргом.

Я ненавидела себя.

— Где ты был? — Вопрос вылетел раньше, чем я успела его проглотить. Алессио замер. Вот чёрт. Я тоже. Это ещё можно было исправить. Например, выпрыгнуть в окно. Я быстро продолжила: — И какого хрена ты здесь делаешь? Как ты вообще сюда попал? Ты не отвечал на звонки, не писал, просто исчез на несколько дней, а теперь хватаешь меня посреди долбаного университета?!

Молчи, Иза. Просто. Замолчи. С каждым следующим словом я делала только хуже. Алессио смотрел на меня. Очень внимательно. Слишком. А потом по его лицу медленно расползлось понимание.

— Ты волновалась за меня, Иза?

Я чуть не рассмеялась. Не потому, что было смешно. Потому что альтернативой было ударить его чем-нибудь тяжёлым.

— Я волновалась, что ты умер и мне придётся жить с мыслью, что последним человеком, с которым ты нормально разговаривал, была я.

— То есть волновалась.

— Ты выборочно слышишь слова?

— Только важные.

Его голос был хриплее обычного. Я снова посмотрела на него. И на этот раз он заметил. Конечно, заметил.

— Что с тобой? Ты выглядишь ужасно.

— А ты прекрасно.

Я сжала челюсть.

— Не переводи тему.

— Просто констатирую факт.

— Четыре дня.

Он замолчал. Я тоже не сразу поняла, что сказала это вслух. Что-то мелькнуло в его глазах. Слишком быстро, чтобы я успела понять.

— Я был занят.

— Чем?

— Делами.

— Прекрасно. Исчерпывающий ответ.

Я скрестила руки на груди.

— А теперь объясни, как ты меня нашёл.

— Это было несложно. — Конечно. Я ждала. Алессио вздохнул. — Я был возле вашего дома. Увидел машину, проследил за ней сюда.

Я уставилась на него. Даже не стеснялся. Зачем вообще существовало чувство стыда, если Алессио Фальконе всё равно им не пользовался?

— А охрана?

— Я сделал несколько лишних кругов, прежде чем подойти сюда. Никто меня не заметил.

Я открыла рот, чтобы объяснить ему всё, что думаю о людях, считающих слежку нормальной формой коммуникации. Не успела.

— Кто это был?

Я нахмурилась.

— Кто?

— Парень в машине.

О. Я моргнула. Алессио уже не выглядел насмешливым. Вообще. Челюсть напряглась. Взгляд стал холоднее. Я знала этот тон. И мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять причину. А потом... О нет. Серьёзно?

— Ты ревнуешь?

— Кто он, Изабелла? Замена Итана?

А вот это уже было интересно. Возможно, даже слишком. Я медленно подняла брови.

— Не твоё дело.

Его взгляд потемнел.

— Он привёз тебя от пентхауса. Ты сидела с ним в машине, смеялась. Потом он оставил тебя здесь одну.

Я не удержалась. Рассмеялась. Действительно рассмеялась. Алессио смотрел на меня так, будто всерьёз рассматривал возможность перестать быть цивилизованным человеком. Хотя кого я обманывала? Никогда он не был цивилизованным.

— Это Примо. Примо Тревизан, — повторила я. — Вы вроде как родственники.

— Я знаю, кто такой Примо.

— Тогда зачем устраиваешь допрос?

— Я не спрашивал, как его зовут. Я спросил, почему ты была с ним.

Я покачала головой.

— Он мой друг.

— Давно ты с ним дружишь?

Я уставилась на него.

— После свадьбы Сары и Максимуса мы начали больше общаться. Иногда он меня подвозит. Всё.

Алессио молчал. Я видела, как он это обдумывает. Будто только что получил чрезвычайно важную информацию государственного значения.

— Между вами что-то было?

Я почувствовала, как внутри снова поднимается злость.

— Ты не имеешь права меня об этом спрашивать.

— Иза.

— Знаешь что? — Я сделала шаг к нему. — Мне надоело. У меня осталось не так много времени до возвращения Примо, и я не собираюсь тратить его на очередной твой приступ безумия из-за мужчины, с которым я сидела в машине. Ты мне никто, — добавила я.

И пожалела почти сразу. Не из-за слов. Из-за его лица. Оно изменилось совсем немного. Алессио вообще редко дарил людям достаточно реакции, чтобы её можно было легко прочитать. Я взялась за ручку. Не открылась. Заперто, и ключ у Алессио. Точно.  Я медленно повернула голову.

— Открой. — Алессио не двигался. — Алессио.

Только сейчас я заметила, что он уже не смотрел на меня с той ревнивой яростью. Будто она выгорела за несколько секунд. Осталось что-то другое. Усталость. Ему действительно было плохо. И это снова разозлило меня. Потому что мне не должно было быть не всё равно.

— Что случилось?

— Ничего.

— Прекрати говорить «ничего». Ты едва нормально стоишь.

Он опустил взгляд. Впервые за весь разговор. И от этого маленького движения мне стало гораздо тревожнее, чем от всей его предыдущей злости.

— Я просто хотел тебя увидеть.

Я замолчала. Мой мозг даже не нашёл саркастического ответа. А это уже было серьёзно.

— Зачем?

Алессио поднял на меня глаза. Я смотрела на него. На бледное лицо. На тени под глазами. На то, как странно осторожно он держал корпус, будто скрывал боль. И вдруг мне стало страшно спрашивать дальше. Потому что я не знала, какой ответ получу.

— Ты мог позвонить.

— Не мог.

— Почему?

Он молчал.

— Алессио.

— Не сейчас.

Я должна была разозлиться. Должна была потребовать объяснений. Вместо этого я тихо спросила:

— Тогда зачем пришёл?

Он смотрел на меня так долго, что я начала слышать собственное сердце. А потом сказал:

— Ты мне нужна.

Три слова, которые напугали меня сильнее любой его угрозы. Потому что я не знала, что с ними делать.

— Что?

— Я сказал, что хотел тебя увидеть.

— Нет. Ты сказал другое.

Он сделал шаг ближе. Я не отступила. Не знаю почему. Возможно, потому что последние четыре дня убеждала себя, что не скучаю. Возможно, потому что десять минут назад врала отцу, что в моей жизни никого нет. Возможно, потому что сейчас Алессио стоял передо мной живой, измученный, злой, разбитый — и всё равно оставался тем человеком, чьё отсутствие на четыре дня превратило меня в идиотку, которая проверяла телефон каждые пять минут. А возможно, я просто была слабой. Этот вариант нравился мне меньше всего.

— Ты мне нужна, Иза, — повторил он тише.

А потом наклонился и поцеловал меня. Я замерла. На одно короткое мгновение все мысли просто исчезли. Я должна была оттолкнуть его. Должна была вспомнить каждую причину, по которой не должна была этого позволять. Вместо этого я ответила. И именно это напугало меня больше всего.

— Ты мне нужна, — снова сказал он. — Я почти всё это время пытался заглушить мысли. Когда всё остальное в голове превращалось в сплошное дерьмо, я думал только о тебе. — Его голос низкий, хрипловатый, и эти слова звучали как приговор.

Внезапно мир под моими ногами исчезает. Алессио подхватывает меня на руки, словно я ничего не вешу. Инстинкт срабатывает мгновенно — я обхватываю его талию ногами, ощущая грубую джинсовую ткань на своих бёдрах.

— Поэтому ты мне нужна, — закончил он. — Не ищи здесь более сложного ответа.

Он не несёт меня нежно, он шагает вперёд, уверенно и агрессивно, а потом, не разжимая объятий, опускает меня на стол посреди аудитории. Я чуть не рассмеялась.

Не ищи более сложного ответа.

Ну конечно.

Мужчина только что сказал мне, что мысли обо мне помогали ему пережить несколько ужасных дней, и предлагал не придавать этому значения. Мне нравилась его логика. Особенно та часть, где её не существовало. И хуже всего было даже не то, что он сказал. Я должна была радоваться. Алессио Фальконе практически собственноручно положил передо мной своё слабое место. Бери, Иза. Пользуйся. Однажды пригодится.

Вместо этого мне стало страшно. Потому что люди не ищут тех, кто им безразличен, когда их жизнь летит к чертям. А я очень, очень не хотела заканчивать эту мысль.

К счастью, его губы находят мои, и все мысли в моей голове стихают. Язык проникает глубже, пробуя, исследуя, завладевая. Я задыхаюсь, пытаясь втянуть воздух, но он не даёт мне ни шага для отступления.

— Стой, стой... — я пытаюсь вырваться, хотя мои руки сами собой запутываются в его светлых волосах. — Мы не собираемся этого делать. И точно не в аудитории, Алессио!

Даже для меня это прозвучало неубедительно. Прекрасно. Обожаю, когда собственный голос отказывается участвовать в моей лжи. Алессио смотрел на меня так, словно тоже это услышал. Он отстраняется всего на сантиметр, и я вижу, как на его губах играет дерзкая, почти звериная улыбка. Его дыхание тяжёлое, горячие порывы обжигают мою шею.

— Нет, — отрезает он, и его голос твёрдый, как гранит. — Я собираюсь трахнуть тебя прямо здесь. Я слишком давно не был в тебе.

Он наклоняется, его зубы ложатся на чувствительную кожу моего плеча, и я ощущаю острую, приятную боль. Его руки нетерпеливо скользят под мою футболку, шершавые ладони обжигают живот.

— Слишком давно не чувствовал тебя, — шепчет он мне в кожу, и каждое слово звучит как клятва.

Он резко тянет меня к себе, и я падаю в его объятия. Его большая ладонь обхватывает мою шею, не сжимая, но пугая своей силой, демонстрируя, кто здесь главный. Давление на горло заставляет моё дыхание прерываться, и в глазах темнеет.

— Не смотри на меня так, будто уже победил, — хриплю я.

Его бровь едва приподнимается.

— А мы соревнуемся?

— С тобой? Постоянно.

— Тогда у тебя странная стратегия.

Сукин сын. Я ненавидела его. Особенно когда он был достаточно умён, чтобы не объяснять собственные шутки. Особенно когда мои бёдра невольно сжимаются вокруг его талии, а из горла вырывается приглушённый стон. Это не то, что я хотела сказать, это то, что моё тело произносит вместо меня. Я не могу сдержать эту волну, поднимающуюся изнутри. Я хватаю его за волосы и притягиваю к себе, целуя, перехватывая инициативу, пытаясь показать, что я тоже могу управлять этим безумием.

— Кто сказал, что я позволю тебе трахнуть меня, а? — выдыхаю я ему в губы, и в моём голосе слышится вызов, хотя внутри всё дрожит от ожидания.

— Не позволишь? — он смеётся, и этот звук глубокий, вибрирующий.

Его руки хватают подол моей юбки, задирая его вверх. Воздух бьёт по бёдрам, но в следующую секунду его пальцы хватают край моих трусиков и оттягивают их в сторону.

Он опускается на колени передо мной, и вид этого мужчины, склонившегося перед моим телом, заставляет мою голову кружиться. Его язык проводит по внутренней стороне моего бедра, оставляя огненный след, а затем резко, без предупреждения, касается меня языком прямо там, где я больше всего этого хочу.

— Разве этого нет в списке твоих маленьких фетишей? — он поднимает глаза, и в них читается чистая похоть. — Что скажет старый зануда профессор, когда сядет за этот стол, пропитанный твоими соками... Уверен, он кончит, как только их увидит.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу, но стыд смешивается с невыносимым возбуждением. Он не даёт мне ответить. Его язык работает умело, он лижет мои половые губы, погружает язык внутрь, а потом поднимается выше, к клитору, делая быстрые круговые движения.

Мои пальцы запутываются в его волосах. Я тяну его вверх, заставляя прекратить эту пытку, и притягиваю к своим губам. Я целую его, ощущая собственный вкус на его языке, и этот солёный вкус сводит меня с ума.

— Это ничего не значит, — шепчу я, пытаясь убедить скорее себя, чем его. — Только физика. Никаких чувств. Только секс.

Алессио смотрит на меня, и в его взгляде читается понимание. Он знает, что я лгу.

— Продолжай себя в этом убеждать, — отвечает он, его голос низкий и угрожающий. — А теперь дай мне, блядь, доесть мою киску.

— Твою киску? — переспрашиваю я, задыхаясь.

— Ты вся, блядь, моя, — он вырывается из моих рук и снова опускается вниз.

На этот раз он не играет. Он припадает к моей точке наслаждения, посасывая, облизывая, покусывая так, что я вижу искры перед глазами. Моё тело натягивается, как струна. Я хватаюсь за край стола, мои кулаки белеют. Волна наслаждения накатывает, словно цунами, и я не могу этому помешать.

— О Боже... Алессио... — стону я, выгибаясь.

Он не останавливается, продолжает мучить меня своим языком, пока я не кончаю ему на язык, дрожа всем телом. Мои бёдра сжимают его голову, но он не торопится освобождаться, продолжая пить мои соки, пока последние спазмы не проходят.

Он медленно поднимается, вытирая рот рукой, и в его глазах — триумф. Я сижу на столе, раскрасневшаяся, с растрёпанными рыжими волосами, и чувствую себя беспомощной, но невероятно живой.

— Ты великолепна, — шепчет он, и это звучит как самая искренняя похвала.

Я не ответила. Несколько секунд просто смотрела на него, всё ещё пытаясь собрать воедино мысли, которые разлетались в разные стороны быстрее, чем я успевала за них хвататься. Можно было не думать. Наверное, именно этого я и хотела ещё минуту назад. Просто позволить всему продолжиться и разобраться с последствиями потом. Прекрасная жизненная стратегия. Особенно учитывая, насколько замечательно она уже работала для меня раньше.

Мои пальцы коснулись края футболки. И замерли. Нет. Я не могла. Точнее, могла. И именно это было проблемой. Потому что я прекрасно понимала, что произойдёт, если сейчас сделаю следующий шаг. Не физически. Это как раз было самой простой частью. Я знала, что он будет означать для меня.

Ещё час назад я могла убеждать себя, что между нами существует какая-то чёткая граница. Что я контролирую, насколько близко позволяю Алессио подойти. Но сейчас эта граница проходила прямо под моими пальцами. И прежде чем её переступить, мне нужен был один ответ.

— Когда ты был Алексом... — начала я.

Алессио замер. Я тоже. Я убрала руки от футболки. Намеренно. И он это заметил. Конечно, заметил.

— Ты репетировал?

Его брови медленно сошлись.

— Что именно?

— Нас. — Я сглотнула комок в горле. — Наши разговоры. Перед тем как встречаться со мной, ты продумывал, что скажешь? Каким должен быть Алекс? Что ему нравится, что он ненавидит, как он шутит?

Его взгляд на секунду опустился к моим рукам, а потом вернулся к лицу. Он понял. Не знаю, что именно он прочитал в моём взгляде, но на этот раз не попытался пошутить. Хорошо. Потому что я тоже наконец поняла одну вещь. От его ответа зависело, что произойдёт дальше.

— Не придумывай красивый ответ, — предупредила я. — И не говори то, что, по твоему мнению, я хочу услышать.

Его губы дёрнулись.

— Ты сейчас очень многого от меня требуешь.

— Алессио.

Улыбка исчезла.

— Да. Сначала репетировал.

Было больно. Я знала, что ответ может оказаться именно таким. И всё равно какая-то глупая часть меня надеялась услышать «нет».

— Насколько сначала?

Он провёл ладонью по волосам.

— Первые встречи. Я должен был знать, что говорить, чего не говорить. Где я могу ошибиться.

— То есть Алекс был сценарием.

— Сначала — да.

Это «сначала» зацепило меня.

— А потом?

Алессио посмотрел мне прямо в глаза.

— Потом я перестал понимать, где заканчивался он. Я перестал думать перед каждым словом. Перестал вспоминать, как должен был вести себя Алекс. Я просто... был.

— Как кто?

Несколько секунд он ничего не отвечал.

— Как я.

Я не отвечаю. Мои руки сами собой хватаются за край моей белой футболки и стягивают её через голову. Бюстгальтер следует за ней. Моя грудь оказывается обнажённой, соски твердеют от прохладного воздуха и возбуждения. Алессио не теряет ни секунды. Он припадает к ним, его губы горячие, а зубы острые. Он кусает мои соски, и я чувствую электрический разряд, проходящий через всё тело прямо к низу живота.

Пока он занят моей грудью, мои руки возятся с его поясом. Пальцы касаются пряжки ремня, и металл звенит.

— Почему ты мне этого раньше не сказал?

Мой вопрос заставляет его оторвать голову от моей груди. И я стону от потери его тепла.

— Ты бы мне поверила?

Я подняла глаза. Нет. И мы оба это знали.

— Это ничего не исправляет.

— Я знаю. — Его рука продолжает мучить мою грудь. Долбаный змей-искуситель. Он пытается меня отвлечь. Я ждала продолжения. Его любимого «но». Оправдания. Аргумента, почему я должна посмотреть на всё его глазами.

Ничего.

— Просто «я знаю»?

— А что ты хочешь услышать? Что ложь перестала быть ложью, потому что часть её была правдой? Нет. Я всё равно тебя обманул. — Его палец щёлкнул по моему соску.

— Тогда скажи мне ещё одно, — простонала я эти слова. — Если я сейчас скажу остановиться?

Он даже не задумался.

— Остановлюсь.

— Даже после всего этого?

— Даже сейчас.

Я всматривалась в его лицо, ища знакомую насмешку. Не нашла.

— Почему?

Его взгляд стал тяжелее. Он наклонился, целуя меня, забирая моё дыхание себе.

— Потому что, если ты смилостивишься и наконец расстегнёшь мои штаны, я хочу, чтобы на этот раз ты знала, с кем занимаешься сексом.

Я медленно расстёгиваю его ремень, затем пуговицу на джинсах, и молния с шипением едет вниз. Его член выскакивает навстречу моей руке, твёрдый, горячий, готовый. Он оттягивает мои трусики в сторону, обнажая мою мокрую плоть. Его глаза встречаются с моими, и в них читается голод.

— Трахни меня, Алессио, — шепчу я, и это всё, что ему нужно.

Он входит в меня одним резким движением, не давая мне привыкнуть к его размеру. Я кричу, запрокидывая голову, но он накрывает мои губы своими, проглатывая звук. Он начинает двигаться, жёстко, глубоко, каждый толчок заставляет меня чувствовать каждую вену его члена. Трусики натягиваются, трение ткани о раздражённую кожу добавляет новых, острых ощущений.

Стол качается под нами, скрипя в ритме наших тел. Он хватает меня за ягодицы, притягивая ещё ближе, входя всё глубже и глубже. Я обхватываю его плечи, ногти впиваются в его белую футболку.

— Быстрее... — умоляю я, и он ускоряет темп.

Звуки нашего секса заполняют пустую аудиторию — шлепки плоти, тяжёлое дыхание, стоны. Это грязно, это дико, но это именно то, в чём я нуждалась. Он выходит почти полностью, а затем снова входит, и я чувствую, как граница между болью и наслаждением исчезает.

Он хватает меня за волосы, оттягивает голову, чтобы поцеловать меня, и я ощущаю вкус собственного оргазма на его губах. Это сводит меня с ума ещё сильнее.

— Ты пожалеешь об этом завтра? — шепчет он, и его голос ломается.

Я посмотрела ему в глаза.

— Спроси меня завтра, — стону я, чувствуя, как приближается новая волна.

Завтра я могла назвать это ошибкой. Могла возненавидеть себя за то, что снова позволила ему оказаться так близко. Могла придумать сотню причин, почему этого не должно было случиться, и ещё сотню — почему больше никогда не случится. Но сегодня я не могла спрятаться даже за прошлым. Проблема была не в моём выборе. Проблема была в том, что я делала его, не зная всей правды. Тогда я выбирала мужчину, которого, как мне казалось, знала.

Сегодня всё было иначе. Я знала достаточно. Знала, кто стоит передо мной. Знала о его лжи. Знала, на что он способен. Знала даже те его стороны, которые предпочла бы никогда не видеть. И всё равно сделала шаг сама. Возможно, завтра я о нём пожалею. Но больше всего меня пугало то, что сегодня я не жалела.