Связанные ложью

Изабелла

В мире и правда есть лишь две трагедии: не получить желаемого и получить его. Оскар Уайльд был прав. Правда, он забыл уточнить одну мелочь. Иногда получаешь совсем не то, о чём просила.

И, похоже, Алессио Фальконе вообще не понимает, что такое намёки. Или просто принципиально их игнорирует.

Я была почти уверена, что мои действия буквально кричали ему отцепиться от меня. Но, конечно же, Алессио сделал всё наоборот. Будто мы играем в чёртово перетягивание каната. И каждый из нас упрямо тянет его в свою сторону, пока не оторвёт себе руки. Только я уже давно перестала тянуть. Я просто отпустила верёвку. А он, кажется, этого даже не заметил.

Его не останавливали мои бесконечные блокировки. Я блокировала один номер — через несколько минут писал другой. Потом ещё один. И ещё. В какой-то момент я даже перестала удивляться. Казалось, найти новый способ добраться до меня стало для него отдельным видом спорта. После того, что произошло между нами в уборной, Алессио будто сорвался с цепи, на которой держал себя. Если, конечно, он вообще когда-нибудь на ней сидел.

На что он рассчитывает? Что я просто забуду обо всём, что он со мной сделал? Забуду, как он вывернул наизнанку всю мою жизнь. Как оставил после себя не воспоминания, а руины. Как научил меня сомневаться в собственной памяти, собственных чувствах и даже в самой себе. Что после всего этого я просто начну отвечать на его сообщения и звонки, будто ничего не случилось. Будто не было этого года, полного отчаяния. Будто не он собственными руками запятнал меня настолько, что я до сих пор не могу простить себя.

Я не понимаю, какую новую извращённую игру он на этот раз придумал. И почему именно сейчас. Почему после всех этих месяцев. Почему именно тогда, когда мне начало казаться, что я наконец научилась жить без него.

Но в этот раз всё будет иначе. Я больше не буду играть. Я не стану выставлять свои фигуры против его. Потому что шахматная партия начинается только тогда, когда за доской сидят двое. Я больше не собиралась занимать второй стул. Пусть играет сам. С собственными призраками. А я... Я просто хочу сделать вид, будто меня не существует в его жизни. Никогда не существовало.

***

Каждый четверг я ходила в шахматный клуб.

Звучит так, будто мне семьдесят два, я ношу твидовый жакет и ругаю молодёжь за «вульгарную» одежду. На самом деле всё было немного менее трагично. До прошлого года я вообще не понимала смысла шахматных клубов. Серьёзно. Зачем куда-то ехать, сидеть напротив незнакомого человека и смотреть ему в лицо несколько часов, если существует интернет?

Я могла играть онлайн. Могла играть дома. Могла играть с папой или дядей. И, будем честны, побеждать кого-то из собственной семьи, особенно мужчин, приносило куда больше удовольствия, чем получать очередные безликие очки рейтинга от какого-нибудь ChessDestroyer228. Особенно если после этого можно было ещё минут десять невыносимо этим гордиться.

С Лукой, правда, эта схема не работала. Я не победила его ни разу. Ни одного. И это до сих пор немного задевало моё достоинство. Зато я точно знала, что он никогда мне не поддавался. Даже когда я была младше. Дядя мог объяснить, где именно я ошиблась, мог позволить мне полчаса думать над следующим ходом, но подарить победу? Никогда.

Так что каждый раз, когда мне удавалось загнать его в ситуацию, где он хотя бы дольше обычного смотрел на доску, я воспринимала это как личный триумф.

«Ход королевы» я тоже обожала. И книгу, и сериал. Не из-за шахмат как таковых. Ладно, не только из-за них. Мне нравилось смотреть, как Бет Хармон видит доску. Как для неё это не просто шестьдесят четыре клетки и тридцать две фигуры, а целый отдельный мир, в котором всё имеет значение. Один неправильный ход — и то, что ты строила последние полчаса, летит к чёрту.

Наверное, именно это мне и нравилось. В шахматах всё честно. Ты совершила ошибку — ты за неё платишь. Никто не может через год сообщить тебе, что половина правил на самом деле была ложью.

Странно, что даже после «Хода королевы» я всё равно не видела смысла в шахматных клубах. До определённого момента.

После похищения многое изменилось. Я начала избегать людей. Сначала совсем немного. Выбирала столик подальше от остальных в кофейнях. Не любила, когда незнакомцы стояли слишком близко. Заходя куда-нибудь, автоматически искала глазами выход. Потом этого стало больше. И однажды я поняла, что моя жизнь постепенно становится меньше.

Комната. Дом. Люди, которых я знаю. Места, где я точно знаю, кто будет рядом.
Безопасно. Предсказуемо. Удобно. Отвратительно.

Я ненавидела это. Возможно, даже больше самого страха. Мне не нравилась мысль, что то, что со мной произошло, теперь будет решать, куда я хожу, с кем разговариваю и насколько далеко могу отойти от людей, которым доверяю.

Поэтому я нашла шахматный клуб. Не терапия века, конечно, но для начала сойдёт.

В первый раз я просидела в машине перед входом почти двадцать минут. Во второй — десять. На третий даже не подумала о том, чтобы развернуться. А потом случилось самое страшное — мне понравилось.

Настолько, что теперь четверги стали одним из немногих пунктов моей недели, которых я действительно ждала.

Сам клуб совсем не напоминал те места, которые я представляла раньше. Никакой мёртвой тишины, рядов стариков и запаха пыли. Это было большое пространство с тёмными деревянными столами, мягкими диванами вдоль стен и маленьким кофейным баром в дальнем углу. На подоконниках лежали подушки, и, если все столы были заняты, люди спокойно устраивались там с досками.

Кто-то приходил играть всерьёз. Кто-то — поговорить. Кто-то сидел с ноутбуком и кофе, ожидая своей партии. Никто никого особо не трогал.

И именно это мне нравилось больше всего. Здесь от меня ничего не требовали. Я записывалась на игру. Садилась за доску. На несколько часов становилась просто Изабеллой — девушкой, которая очень не любит проигрывать.

Это было почти смешно. Я пришла сюда, чтобы доказать себе, что больше не боюсь незнакомых людей. А осталась из-за шахмат. И из-за людей тоже, наверное. Точнее, из-за возможности знать их ровно настолько, насколько мне хотелось.

Например, Итана. Мы довольно часто попадались друг другу в партиях, в основном потому, что среди постоянных посетителей клуба были примерно на одном уровне. И, если отбросить мою природную скромность, — среди лучших.

Итан играл хорошо. Раздражающе хорошо. Ровно настолько, чтобы я не могла расслабиться ни на минуту. С ним не работали дешёвые ловушки. Он замечал их почти сразу. Не делал ходов просто потому, что они казались очевидными, и имел отвратительную привычку смотреть на доску с абсолютно спокойным лицом именно тогда, когда я уже начинала подозревать, что где-то облажалась.

Поэтому он был моим любимым соперником. Не то чтобы я когда-нибудь сказала ему об этом. Его эго и без моей помощи прекрасно справлялось.

Итан был весёлым. Лёгким. Нормальным. Он учился на втором курсе NYU, на прикладной математике, и время от времени жаловался на учёбу так, будто его лично заставляли решать все математические проблемы человечества.

Я же пока только заканчивала школу. Снова. Последняя часть всё ещё звучала в моей голове не особенно приятно. Зато с Итаном об этом можно было не говорить.

Можно было обсуждать его преподавателей, мои планы на поступление, какую-нибудь ерунду из интернета, фильмы или спорить о том, считается ли жульничеством прочитать книгу о дебютах за день до нашей игры.

Он ничего обо мне не знал. По крайней мере, ничего важного. И я не собиралась это менять. Мне нравилось, что наше знакомство существовало только здесь. В пределах этого зала. Этого стола. Шестидесяти четырёх клеток. Мы могли просидеть друг напротив друга несколько часов, спорить, смеяться, называть ходы друг друга идиотскими, а потом встать и разойтись каждый в свою жизнь. Без вопросов. Без обязательств. Без необходимости объяснять, кем я была за дверями этого клуба.

Возможно, именно поэтому мне так нравилось сюда приходить. Здесь я могла несколько часов притворяться, что я совершенно обычная девушка. Иногда даже получалось поверить.

Я поставила стаканчик с кофе на край стола и села, скользнув взглядом по доске. Машинально поправила пешку, которая стояла немного криво, и откинулась на спинку стула.  Итана ещё не было. Что было странно. Обычно он приходил раньше меня, а потом с абсолютно серьёзным лицом утверждал, что это я опоздала. Даже если до начала оставалось десять минут.

Я потянулась к кофе и уже мысленно перебирала несколько дебютов, когда услышала шаги. Наконец-то. Я не сразу подняла голову. Даже улыбнулась, глядя на доску.

— Если ты опять скажешь, что я опоздала, клянусь...

Стул напротив меня отодвинулся. Что-то было не так. Не знаю, что именно. Возможно, тишина. Возможно, то, как странно изменился воздух вокруг. А возможно, моё тело узнало его раньше, чем мозг успел понять.

Я подняла глаза. И замерла.

Алессио.

Нет. Нет-нет-нет.

Несколько секунд я просто смотрела на него. Наверное, очень умно. Все годы учёбы, десятки прочитанных книг и мои выдающиеся умственные способности именно сейчас решили дружно уйти в отпуск. Потому что единственной мыслью в моей голове было: Какого чёрта?

Он сидел напротив меня. В моём шахматном клубе. За моим столом. На месте Итана. И выглядел при этом так спокойно, будто имел полное право здесь находиться.

Шок продержался недолго. За ним пришла злость. Потом страх. Потом снова злость — уже из-за того, что я вообще испугалась. А где-то между всем этим промелькнуло ещё что-то, что я даже называть не собиралась. Прекрасно. Полный комплект.

Я резко отодвинула стул. Ножки неприятно скрипнули по полу, и несколько человек за соседними столами повернули головы. Мне было плевать. Я встала.

— Иза.

Его ладонь легла поверх моей руки. Я замерла. Проклятое тело. Конечно. Месяцы ненависти, обиды и вполне здорового желания больше никогда его не видеть — а оно всё равно узнало одно-единственное прикосновение.

Я медленно опустила взгляд на его руку. Потом на него.

— Не скучала?

Я чуть не рассмеялась.

— Что ты здесь делаешь?

Он проигнорировал вопрос. Конечно. Зачем отвечать на вопросы, если можно вести себя так, будто весь мир существует исключительно для твоего развлечения?

Алессио слегка наклонил голову, разглядывая меня.

— Потому что я по тебе скучал.

Я стиснула челюсти.

— Какое несчастье.

Уголок его губ дёрнулся.

— Очень грубо, Иза. Не отвечать на сообщения. Игнорировать звонки. Блокировать мои номера один за другим... — он покачал головой с притворным разочарованием. — Разве так высокопоставленные чины воспитывают своих дочерей?

Я посмотрела на него. Он издевался. Совершенно открыто. И хуже всего — наслаждался каждой секундой.

— Отцепись от меня.

Я потянулась к сумке. Просто уйти. Самое разумное решение. Встать. Выйти. Не позволить ему превратить ещё одну часть моей жизни во что-то, связанное с ним.
Алессио проследил за моим движением.

— Ты чего-то боишься?

Моя рука замерла на ремешке сумки. Я медленно перевела на него взгляд.
Вот же ублюдок.

— Или куда-то убегаешь? — добавил он уже тише.

Я отпустила сумку. Не потому, что он победил. Конечно нет. Просто... Ладно. Возможно, отчасти именно поэтому. И я ненавидела его за это ещё сильнее.

— Как ты вообще сюда попал?

Алессио перевёл взгляд на шахматную доску. Взял чёрного коня. Покрутил его между пальцами.

— Через дверь.

Я прикрыла глаза. Господи, дай мне сил. Или лопату. Лопата сейчас даже предпочтительнее.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Алессио.

Он поставил коня обратно.

— На самом деле это было до обидного легко.

Что-то в его тоне мне сразу не понравилось. Точнее, мне вообще ничего в нём не нравилось. Но сейчас — особенно.

— Что ты сделал?

— Почему сразу сделал? — Я молча смотрела на него. Он выдержал мой взгляд секунды три. — Ладно. Справедливо.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось. Алессио тем временем выглядел почти скучающим.

— У вас есть список участников. Расписание партий. Имена. Время. — Он говорил об этом так буднично, будто проверить всё это было примерно так же сложно, как посмотреть прогноз погоды. — А ещё у вас довольно предсказуемая система распределения соперников.

Мне перестало нравиться, к чему идёт этот разговор.

— Где Итан?

Улыбка Алессио стала чуть шире. О нет.

— Бедняга Итан сегодня получит вполне убедительное объяснение, почему не сможет с тобой сыграть.

Я выпрямилась.

— Что ты с ним сделал?

— Ничего.

Он ответил слишком быстро.

— Алессио.

— Он жив, Иза.

— Это не тот ответ, который успокаивает нормальных людей!

— Тогда хорошо, что мы оба давно перестали ими быть.

Я уставилась на него.

Он же просто сидел. Даже взял мой стаканчик, прочитал что-то на нём и поставил обратно. Будто не ворвался только что в единственное место, которое не имело к нему никакого отношения.

— Ты больной.

— Это уже звучало, ты повторяешься, милая.

— Что ты сделал с Итаном?

Он тихо вздохнул.

— Ничего я с ним не сделал. Он просто сегодня сюда не придёт.

— Почему?

— Потому что примерно... — Алессио взглянул на часы, — двадцать минут назад у него появилось куда более важное дело.

Я почувствовала холод где-то под рёбрами.

— Какое?

— Неважно.

— Для меня важно.

Его взгляд вернулся ко мне. На секунду из него исчезла насмешка.

— Итан Браун. Двадцать лет. Второй курс NYU, прикладная математика. Живёт с двумя соседями в квартире в Ист-Виллидж. Подрабатывает три раза в неделю. В шахматный клуб ходит уже почти два года. Рейтинг неплохой. Кофе пьёт без сахара. И, судя по тому, как часто его имя стоит напротив твоего в списках, очень любит с тобой играть.

— Ты проверял его?

Алессио слегка приподнял бровь.

— Я должен был сесть напротив тебя, не зная, кто обычно занимает моё место?

Моё.
Я чуть не подавилась воздухом.

— Твоё?

— Сегодня, — спокойно поправил Алессио.

Я смотрела на него и пыталась решить, что именно раздражает меня больше. То, что он сидит на месте Итана. То, что он назвал его своим. Или то, с какой совершенно невыносимой уверенностью он вёл себя так, будто уже выиграл партию, которую мы даже не начинали.

Его взгляд скользнул по мне, а затем снова вернулся к шахматной доске.

— И это он?

Я нахмурилась.

— Что?

— Итан. — Алессио взял чёрного коня и задумчиво покрутил его между пальцами. У меня возникло очень сильное желание забрать фигуру и засунуть её ему куда-нибудь подальше. Возможно, шахматы всё-таки развивали фантазию. — С таким типом парня ты хотела трахаться после меня?

Я замерла. Значит, мы пошли туда. Конечно. Алессио Фальконе не мог просто ворваться в мой шахматный клуб, проверить человека, с которым я регулярно играю, сорвать нашу партию и вести себя как психопат. Этого было мало. Нужно было ещё и заставить меня покраснеть посреди общего зала.

Его взгляд поднялся к моему. И задержался. Я знала этот взгляд. К сожалению.

— А кто сказал, что я этого не сделала?

— Да? Его член так же болезненно растягивал твою киску, когда ты пыталась принять его, м? — Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде промелькнуло столько жажды убийства. Будто одна только мысль обо мне и другом парне заставляла его становиться неконтролируемым психопатом. Каким он, кстати, и является. — Он слишком правильный, слишком предсказуемый. Даже скучный. Именно у таких мальчиков обычно крошечный член. Ты уверена, что почувствовала, когда он вошёл в тебя?

Щёки начало припекать. Прекрасно. Просто прекрасно. Мне почти восемнадцать лет, я пережила достаточно дерьма, чтобы написать автобиографию в трёх томах, но один самодовольный ублюдок всё ещё мог заставить меня краснеть несколькими словами.
Личностный рост шёл прекрасно.

Я наклонила голову, копируя его небрежность.

— Ты уверен насчёт его размера? Ты же у нас уже всё о нём знаешь. Странно, что твоё маленькое расследование не дало ответа и на это.

Челюсть Алессио едва заметно напряглась. Попала. Немного. Совсем чуть-чуть. Но после последних месяцев я была готова праздновать даже это.

— Осторожнее, Иза.

Я чуть не закатила глаза.

— Ой, пожалуйста. Почему тебя вообще это волнует?

Он молчал.

— Серьёзно. — Я посмотрела прямо на него. — Твои женщины не настолько искусны, что ты решил узнать ещё и о моей сексуальной жизни?

На этот раз что-то в его лице изменилось. Не сильно. Алессио вообще обладал отвратительным талантом скрывать половину своих реакций так, что другой человек начинал сомневаться, не придумал ли их сам. Но я его знала. Гораздо лучше, чем хотела.

— Я думал только о тебе.

Всё внутри меня остановилось. Ненадолго. На какую-то жалкую секунду.бА потом сердце решило наверстать упущенное и забилось так сильно, что мне захотелось его вырвать.

Нет. Мы этого делать не будем. Не сегодня. Не здесь.

Он не мог просто появиться после всего, посмотреть на меня этими своими глазами и бросить одну фразу так, будто она должна была что-то исправить. Будто это романтично. Будто я должна растаять. Будто думать обо мне и быть достойным меня — одно и то же.

— Поздравляю, — сухо сказала я. — Надеюсь, с ними было весело.

Я снова схватила сумку.

— Я ухожу.

На этот раз я даже не собиралась слушать ответ.

— Иза. Сядь.

Я остановилась. В этом голосе было столько властной команды, что я невольно остановилась.

— Прошу прощения?

— Ты прекрасно меня услышала.

— Чего ты от меня хочешь? — Это вырвалось резче, чем я планировала. Несколько человек снова посмотрели в нашу сторону. Я понизила голос. — Серьёзно, Алессио. Чего?

Он смотрел на меня несколько секунд. Без привычной улыбки, а потом его взгляд опустился на доску между нами.

— Я хочу, чтобы ты села.

Я чуть не рассмеялась.

— Это всё?

— И сыграла со мной одну партию.

Я уставилась на него. Из всех ответов, которые я ожидала услышать, этот не входил даже в первую сотню.

— Ты издеваешься.

— Нет. — Алессио поправил чёрную пешку. — Тебе же нравилось со мной играть.

И это было подло. Очень. Потому что я помнила. Помнила наши партии. Помнила, как он мог минутами молчать над доской, а потом сделать один ход и посмотреть на меня с той самой невыносимой улыбкой. Помнила, как хотелось стереть её с его лица. Помнила, как мне нравилось, когда это удавалось. Мне не нужны были эти воспоминания.

— Было много вещей, которые мне нравились до того, как я узнала правду.

Улыбка исчезла.

— Одна партия, Иза.

— А если я не хочу?

— Хочешь.

— Не говори мне, чего я хочу.

— Тогда докажи обратное.

Я прищурилась.

— Каким образом?

Он кивнул на стул напротив.

— Сядь. Обыграй меня. Встань и уйди.

Я фыркнула.

— А если я просто сейчас встану и уйду?

Алессио медленно перевёл взгляд куда-то в сторону. Потом обратно на меня.

— Ты, конечно, можешь.

Слишком легко. Мне это сразу не понравилось.

— Но?

Уголок его губ приподнялся. Вот это уже был Алессио, которого я знала.

— Никаких «но».

— Ты никогда в жизни не говорил предложения без скрытого «но».

— Ты меня оскорбляешь.

— Переживёшь.

Он тихо хмыкнул. А потом небрежно добавил:

— Просто я бы на твоём месте сначала убедился, что с твоим любимым шахматистом всё в порядке.

Улыбка исчезла с моего лица. Мгновенно.

Я посмотрела на него.

— Что это значит?

— Ничего.

— Алессио.

— Я же сказал: Итан жив.

— Это не звучит успокаивающе!

— Тогда будь хорошей умной девочкой и сядь.

Я почувствовала, как пальцы сильнее сжимают ремешок сумки.

Ублюдок.

Он блефовал. Должен был блефовать. Итан был обычным парнем, которому просто не повезло несколько раз сесть со мной за одну шахматную доску. Даже Алессио не стал бы... Я оборвала собственную мысль. Даже Алессио? Серьёзно, Изабелла? Вот это аргумент.

Я смотрела на него, пытаясь найти хоть что-нибудь. Улыбку. Нервное движение. Лишнюю секунду перед ответом. Любой признак того, что он врёт. Но проблема игры с Алессио заключалась в том, что этот ублюдок умел врать мне, глядя прямо в глаза. Я уже однажды проиграла ему целую партию, даже не зная, что сижу за доской.

Я медленно поставила сумку обратно. Алессио ничего не сказал. Только посмотрел на стул напротив.

— Ненавижу тебя.

— Знаю. — В этом слове было столько нескрываемой боли, но я проигнорировала её.

Я отодвинула стул.

— Если с Итаном что-то случилось...

— Сядь, Иза.

Я села.

Его взгляд скользнул по моему лицу, и на губах появилась та самая едва заметная, самодовольная улыбка. Хотелось стереть её шахматной доской.

Алессио протянул руку к часам. Щёлк. Таймер ожил. И я посмотрела на белые фигуры перед собой. Мой ход. Я передвинула пешку вперёд и нажала кнопку. Алессио ответил почти сразу.  Конь.

Я подняла на него глаза.

— Серьёзно?

— Что-то не так?

— Проверяю, не забыл ли ты за этот год, как играть.

Его пальцы ещё секунду оставались на фигуре.

— Я многого не забыл за этот год.

Прекрасно. Один ход. Мы продержались ровно один чёртов ход. Я опустила взгляд на доску, решив, что сегодня чёрные деревянные фигуры нравятся мне гораздо больше, чем человек, который ими управляет. По крайней мере, они молчали.

Я сделала следующий ход.

— Умница, — протянул Алессио.

Моя рука зависла над таймером. Медленно. Очень медленно я подняла голову. Он уже улыбался. Конечно.

— Скажи это ещё раз. — Я указала пальцем на чёрного коня. — И я проверю, насколько больно им можно ударить человека.

Алессио посмотрел на коня. Потом на меня.

— Чёрными играю я. Кража фигур соперника. Низко.

— Я переживу этот моральный упадок.

Его улыбка стала шире. И именно это было проблемой. Не улыбка. То, что я её помнила. До мельчайших деталей. Как сначала немного приподнимался один уголок губ. Как в глазах появлялся тот самый дурацкий, самодовольный блеск. Как он смотрел на меня, будто уже знал, что через несколько минут я либо разозлюсь, либо рассмеюсь. Раньше часто получалось второе. Теперь — только первое.

Я нажала на таймер.

— Кстати, — сказал он после своего хода. — Можешь перестать мысленно хоронить своего друга.

Я сразу подняла голову.

— Что?

— С ним всё в порядке.

Несколько секунд я просто смотрела на него.

— И ты решил сказать это только сейчас?

— Я уже говорил, что он жив.

— Фраза «он жив» не означает «с ним всё в порядке».

— Технически это означает, что он не мёртв.

Я прикрыла глаза. Господи. Когда-то мне нравилось с ним разговаривать. Это многое говорило о моих психических проблемах ещё задолго до похищения.

— Что с Итаном?

Он наконец перестал издеваться. По крайней мере, настолько, насколько Алессио вообще был на это способен.

— Его друг вчера попал в аварию. Сломал ногу. Ничего серьёзного. Несколько дней побудет в больнице, Итан решил остаться с ним.

Я выдохнула. Тихо. Незаметно, как мне показалось. Судя по взгляду Алессио — не настолько незаметно.

Плевать. Итан был в порядке. Его друг тоже, насколько вообще можно быть в порядке со сломанной ногой. Никто не лежал где-нибудь в канаве из-за того, что имел неосторожность играть со мной в шахматы. Прекрасно. Планка для хорошего четверга в последнее время опустилась на удивление низко. А потом в голове появилась другая мысль. Я сузила глаза.

— Ты не имеешь отношения к аварии?

Алессио замер с пальцами на слоне. Посмотрел на меня.

— Серьёзно?

— Это не ответ.

— Нет, Иза. Я не ломал его другу ногу, не устраивал аварию и не перерезал никому тормоза, чтобы поиграть с тобой в шахматы.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Я просто уточнила.

— Приятно знать, какого ты обо мне мнения.

Я фыркнула.

— После всего ты ещё и обижаться будешь?

— Я не обижаюсь.

— У тебя очень травмированный вид.

Он ничего не ответил, лишь передвинул слона.

Щёлк. Моё время. Я опустила взгляд на доску. И чуть не сделала ход. Чуть. Пальцы зависли над конём. Ловушка. Маленькая. Даже примитивная. Но только если заметить её вовремя. Я перевела взгляд на Алессио. Он смотрел не на доску. На меня. Ждал. Знал, что я увижу. Чёртов ублюдок. Я изменила ход. Уголок его губ дёрнулся.

— Неплохо.

— Не хвали меня.

— Почему?

— Потому что от тебя это звучит оскорбительно.

— А раньше тебе нравилось.

Мои пальцы сильнее сжали фигуру. Снова. У него сегодня была какая-то особая цель — вытащить из архива каждое воспоминание, которое я старательно складывала в коробку с надписью «никогда больше не открывать»?

Я поставила коня.

— Раньше многое было иначе.

Алессио на секунду стал серьёзнее. Всего на секунду. Потом нажал на таймер.

— И ещё кое-что.

Я застонала.

— У тебя список требований?

— Почти.

— Можешь отправить по электронной почте.

— Ты её тоже заблокируешь.

— Наконец-то начинаешь меня понимать.

Он медленно покрутил пешку между пальцами.

— Больше не блокируй мои номера.

Я даже не сразу осознала услышанное. Потом рассмеялась.

— Нет.

— И отвечай на сообщения.

— Ты плохо слышишь?

— Отлично.

— Тогда повторять не буду.

Я сделала ход. Щёлк. Алессио не двигался.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

— Иза.

— Алессио.

Он приподнял бровь.

— Что?

— Я решила, что мы просто называем друг друга по имени. Потому что конструктивного разговора здесь явно не будет.

На его лице мелькнула улыбка.

— Ты стала остроумнее.

— А ты навязчивее.

— Не думал, что это возможно.

— Я тоже. Но ты всегда превосходишь мои ожидания.

Он наконец сделал ход.

— Ты будешь отвечать.

Я медленно подняла глаза. Вот это уже было не смешно. Не потому, что он говорил грубо. Наоборот. Спокойно. Так, будто сообщал очевидный факт. Будто решение уже принято и моё участие в нём не предусматривалось. Знакомое ощущение. Слишком знакомое.

— Ты не можешь меня контролировать и указывать, что делать.

Алессио посмотрел на меня, а затем — на стул, на котором я сидела.

— Я сейчас это делаю.

Что-то горячее мгновенно поднялось к груди.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

— Ты обманом заставил меня сесть.

— Но ты же села.

— Потому что заставил меня думать, что с Итаном что-то случилось!

— С ним ничего не случилось.

— Теперь я это знаю.

Мой голос поднялся слишком сильно. Женщина за соседним столом на секунду повернула голову. Я сразу понизила тон. Вот ещё не хватало. Устроить семейную драму Витиелло-Фальконе посреди шахматного клуба. Отличная реклама заведения. Можно будет продавать билеты.

— Не делай так больше, — сказала я тише.

Алессио смотрел на меня.

— Как?

— Не притворяйся, будто не понимаешь.

Его взгляд изменился. Совсем немного. Я даже не могла объяснить как. Просто стал внимательнее.

— Я не трогал твоего шахматиста.

— Он не мой.

— Хорошо для него.

— И дело не в нём.

— А в чём тогда?

Я открыла рот. И закрыла. Потому что ответ был очевиден. В тебе. В том, что я не знала, где заканчивалась его угроза и начиналась шутка. В том, что когда-то я доверяла ему настолько, что даже не задавала вопросов. А теперь анализировала каждое движение его бровей.

— Неважно.

— Как скажешь.

Я ненавидела это его «как скажешь». Будто он прекрасно знал ответ и просто позволял мне не произносить его вслух.

— Я всё равно заблокирую следующий номер, — сказала я.

Алессио перестал улыбаться. Почти незаметно, но я увидела. Его пальцы положили фигуру на доску. Медленнее, чем раньше.

— Не советую этого делать.

Я почувствовала, как что-то внутри напряглось. Тон. Именно тон. Ещё не угроза, но уже не шутка.

— Иначе что?

— Ничего.

— Алессио.

Он перевёл взгляд на меня.

— Что?

— Не делай этого. Вот этого своего грёбаного «ничего», после которого всегда оказывается что-то.

Несколько секунд он молчал. Я смотрела на него. Действительно смотрела. На глаза. На челюсть. На пальцы возле часов. Искала... Я и сама не знала что. Блеф? Нервозность? Хоть малейший знак, что следующие слова — просто очередной способ заставить меня злиться.

— Возможно, — сказал он наконец, — я перестану хранить твои секреты.

У меня похолодели пальцы. Не образно. На самом деле. Я почувствовала, как холод от кончиков пальцев пополз выше.

— Какие секреты?

Глупый вопрос. Я уже знала. Увидела это в его глазах. И он увидел, что я поняла.

— Не заставляй меня говорить то, что тебе не понравится.

— Ты ничего не скажешь.

— Твоя уверенность во мне даже трогательна.

— Не смей.

Алессио слегка наклонил голову.

— Они знают?

Сердце ударилось о рёбра.

— Закрой рот.

— Твой отец знает всю правду?

— Я сказала, закрой рот.

Мои глаза автоматически скользнули к соседним столам. Никто не смотрел. Пока.
Я слегка наклонилась вперёд.

— Ты понимаешь, что произойдёт, если он узнает?

— Да.

Слишком быстро. Без паузы.

— Нет, Алессио. Я серьёзно.

— Я тоже.

— Мой отец тебя убьёт.

— Будет весело посмотреть, как он попытается.

Я смотрела на него.

Он не улыбался. Даже этого мне не дал. Было бы легче, если бы улыбался. Тогда это можно было бы назвать провокацией. Очередной игрой. А он просто сидел и смотрел на меня. Почти равнодушный к собственной смерти.

И вдруг я вспомнила вещи, о которых очень старательно пыталась не думать. Алессио не был нормальным человеком. Не в том милом смысле, в котором люди называют чудаковатого знакомого. Он действительно жил так, будто смерть была просто одним из возможных вариантов развития событий. Я видела это. Знала. Наверное, именно поэтому моя угроза не работала. Потому что я угрожала человеку тем, чего он недостаточно боялся.

— А если Лука узнает? — спросила я тихо. — Ты представляешь, что он с тобой сделает?

Что-то мелькнуло в глазах Алессио. Любопытство. Мне стало не по себе.

— Я бы с удовольствием посмотрел на его лицо, когда правда выйдет наружу.

Я уставилась на него.

— Ты ненормальный.

— Это давно установленный факт.

— Тебя будут пытать.

— Вероятно. Полагаю, даже захотят отрезать мой член, который ты...

— Тебя убьют, — перебила я.

— Если доберутся до меня и поймают так, чтобы не начать новую войну, — тогда да, они меня убьют.

Просто. Спокойно. Будто мы обсуждали погоду. Я не знала, что с этим делать. С человеком, которому нечего терять, невозможно торговаться. Но Алессио было что терять. По крайней мере, мне так казалось. И всё же он смотрел на меня так, будто цена его вообще не волновала.

Я начала внимательнее всматриваться в его лицо. Давай. Одна трещина. Одно лишнее движение. Покажи мне, что ты врёшь. Что это всего лишь блеф. Я знала его голос. Знала, как он звучит, когда насмехается. Как — когда злится. Как — когда врёт. По крайней мере, когда-то думала, что знала. И это было хуже всего. Я уже один раз поверила, что умею его читать. Результат вышел просто блестящий.

— Ты блефуешь, — сказала я.

Не вопрос. Должно было прозвучать как утверждение. Почти получилось.

Алессио медленно откинулся на спинку стула. Его взгляд не отрывался от моего.

— Тогда заблокируй следующий номер. — Пауза. Уголок его губ едва заметно приподнялся. — И узнаешь.

В груди что-то провалилось. Вот и всё. Партия. Моя очередь делать ход. Только впервые за весь вечер я понятия не имела, где на самом деле находится ловушка.

Я смотрела на него и пыталась понять, действительно ли он это сделает. Расскажет. Моему отцу. Луке. Всем.

Нет.

Это должно было быть блефом. Плохим, больным, совершенно в его стиле — но блефом.
Только проблема заключалась в том, что Алессио Фальконе, кажется, пропустил тот этап эволюции, на котором у человека формируется здоровый страх смерти.

— Чего ты от меня хочешь?

Он опустил взгляд на доску. Будто этот вопрос вообще его не касался.

— Твой ход.

Я чуть не перевернула доску.

— К чёрту ходы. Я спросила, чего ты от меня хочешь?

Алессио поднял глаза. Я ждала. Сама не знаю чего. Очередной дурацкой улыбки. «Тебя». Какого-нибудь отвратительно самоуверенного ответа, после которого можно будет закатить глаза и напомнить себе, почему я его ненавижу. Ненависть была удобной. Простой. Ненависть не требовала думать.

— Чтобы ты перестала вести себя так, будто меня не существует.

Я нахмурилась. Не то. Совсем не то, чего я ожидала.

— Для этого ты решил меня шантажировать?

— Ты не оставила мне много вариантов.

Я аж откинулась на спинку стула.

— Боже, какая трагедия. Бедный Алессио Фальконе. Девушка не отвечает на звонки — пришлось перейти к угрозам.

— Восемь номеров.

— Не начинай снова.

— Я просто уточняю масштаб трагедии.

— Девятый тоже заблокирую.

Он посмотрел на меня. Я замолчала. Чёрт. Один — ноль. Даже не на доске.

Я ненавидела это. Ещё больше ненавидела то, что он заметил момент, когда я его испугалась. По глазам. По тому, как сжались мои губы. Не знаю. Алессио всегда замечал вещи, которые я предпочитала оставлять при себе. Раньше мне это нравилось. Сейчас хотелось выколоть ему глаза.

— Тебе действительно доставляет удовольствие это делать?

Его брови слегка сошлись.

— Что именно?

— Не притворяйся дураком. У тебя не получается. — На этот раз он не ответил сразу. Я наклонилась вперёд, положив предплечья на край стола. — Это какая-то новая игра? Тебе стало скучно? В Вегасе закончились люди, которым можно портить жизнь, поэтому ты решил вспомнить обо мне?

Что-то промелькнуло на его лице. Быстро. Я не успела разобрать.

— Неужели ты допускаешь только этот вариант?

— С тобой? Да.

— Мило.

— Не пытайся сделать вид, будто тебя это обижает.

Он снова посмотрел на доску. Я уже начинала ненавидеть эту доску. Мой маленький островок спокойствия. Моё нормальное хобби. Место, где самой большой проблемой ещё полчаса назад был отсутствующий Итан и перспектива играть с кем-то, кто тратит пять минут на первый ход. А теперь напротив сидел Алессио. И даже шахматы больше не были просто шахматами.

— Мне нравилось с тобой играть, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

— Ты спросила, чего я хочу.

— И твой ответ — шахматы?

— Частично.

Я смотрела на него, ожидая продолжения. Его не было.

— Ты прилетел сюда, нашёл мой клуб, проверил моего знакомого, достал уже восемь номеров и угрожаешь рассказать моей семье правду, потому что... скучал по партнёру по шахматам?

— Когда ты так говоришь, звучит немного преувеличенно.

— Потому что это преувеличенно!

Несколько человек снова посмотрели в нашу сторону. Я стиснула зубы. Прекрасно. Ещё немного — и нас попросят выйти. Хотя... Я быстро взглянула на дверь. Неплохой вариант. Алессио заметил.

— Даже не думай.

— Ты теперь ещё и думать мне запрещать будешь?

— Нет. Мне нравится, когда ты думаешь. Как твои глаза горят от нелепых или довольно смелых планов в твоей голове. Захватывающее зрелище.

Я показала ему средний палец под столом. Он улыбнулся. И вот именно в такие моменты мне хотелось кричать. Потому что это было слишком легко. Слишком знакомо. Мы могли перебрасываться оскорблениями, спорить из-за шахмат, раздражать друг друга — и на несколько жалких секунд мой мозг забывал. Забывал всё. А потом вспоминал. И от этого становилось ещё хуже.

— Я скучал не по шахматам, Иза. — Мои пальцы замерли на ферзе. Не надо. Я не подняла головы. — Я скучал по тебе.

Вот же ублюдок.

Я медленно вдохнула. Выдохнула. Ещё раз. Это ничего не значит. Люди скучают по вещам, которые им принадлежали. По городам. По старым машинам. По дурацким футболкам. Можно скучать даже по человеку, которому собственноручно сделал больно. Это не превращает тебя в хорошего человека. И точно ничего не исправляет.

— Не надо.

— Чего?

Я подняла голову.

— Вот этого.

— Конкретнее.

— Не говори со мной так, будто твоё «я скучал» должно что-то изменить.

Его лицо осталось спокойным.

— Я не говорил, что должно.

Это почему-то разозлило ещё сильнее.

— Тогда зачем ты это говоришь?

— Потому что ты спросила.

— Я спросила, чего ты хочешь.

— Чтобы ты снова со мной разговаривала.

— Я сейчас с тобой разговариваю.

— Ты сейчас мечтаешь убить меня.

Я посмотрела на фигуру в своей руке.

— Одно другому не мешает.

На секунду в его глазах появилось что-то почти тёплое. Я сразу отвела взгляд. Нет. Вот это я точно не собиралась анализировать.

— Раньше ты была смелее, — сказал он. — Та Иза, которую я знал, не убегала от разговоров. Она искала способы обмануть свою семью и охрану, чтобы увидеться с незнакомым парнем. Она была хитрой, безрассудной. Огненной.

Что-то внутри меня неприятно сжалось.

— Ты меня не знал.

— Лучше других.

— Нет. — Я сказала это слишком быстро. Алессио слегка наклонил голову. — Ты знал ровно то, что я позволяла тебе знать.

— Хорошо. — Он откинулся на спинку стула. — Ты впервые села на мотоцикл в десять.

Я замерла.

— Валерио украл ключи. Ты поехала с ним, хотя вам обоим было запрещено даже прикасаться к мотоциклу. Вы проехали недалеко. — Его губы едва дёрнулись. — Потому что упали.

Я смотрела на него.

— Ты сломала ногу. Валерио отделался царапинами и получил от Луки так, что, уверен, ещё неделю жаловался всем вокруг на несправедливость мира.

— Что?

— Ты ненавидишь изюм в выпечке.

Я закрыла рот.

— Алессио.

— Зато можешь есть фисташковое мороженое даже зимой.

— Прекрати.

— Когда нервничаешь, перечитываешь книги, финал которых уже знаешь. Потому что, цитирую: «в жизни и без того достаточно непредсказуемого дерьма».

Мне стало холодно. Он помнил эту фразу. Я сказала её один раз. Один. Мы тогда спорили о книгах, и он смеялся надо мной, потому что я в третий раз перечитывала одну и ту же историю.

— Ты до сих пор любишь книжные фестивали, — продолжил он. — Особенно те, куда люди приходят в костюмах персонажей.

Я перестала дышать.

— Не надо.

— Тебе нравится самой переодеваться. Не потому, что ты хочешь внимания. Наоборот. Потому что несколько часов можно быть кем-то другим, и никто не ждёт от тебя, что ты будешь Изабеллой Витиелло.

Я сжала пальцы под столом. Ногти впились в ладони. Нет. Это уже было не смешно. Вообще.

— Ты любишь «Гордость и предубеждение», хотя половину экранизаций критиковала за то, что монологи мистера Дарси сделали драматичнее, чем они есть на самом деле.

— Я не говорила тебе этого.

— Не говорила.

Я подняла на него глаза. Он выдержал мой взгляд. И вот тогда мне действительно стало не по себе.

— Откуда ты это знаешь?

— У тебя хороший блог.

Я застыла.

Нет. Нет-нет-нет.

— Какой блог?

Глупый вопрос номер два за сегодня. Возможно, после этой встречи я составлю рейтинг.

— Закрытый книжный, — спокойно ответил он. — Мне особенно понравился пост о людях, которые загибают уголки страниц. Очень агрессивно.

Я смотрела на него, не моргая.

— Ты... — Мне понадобилась секунда. Ещё одна. — Ты подписан на мой блог?

— Да.

— Он закрытый.

— Я заметил.

— Там сто двадцать семь подписчиков.

— Сто двадцать восемь.

Я чуть не подавилась воздухом.

— Под чужим именем?

— Ты бы приняла заявку от Алессио Фальконе?

— Нет!

— Вот видишь. Я тоже так подумал.

Я не знала, что переполняло меня сильнее. Ярость. Шок. Возмущение. Или какое-то совсем другое, куда более опасное чувство, которому я категорически отказывалась давать название.

Он читал.

Всё это время он читал то, что я писала. Мои дурацкие обзоры. Списки книг. Фотографии с фестивалей. Мои шутки. Маленькие кусочки жизни, которые я выкладывала именно туда, потому что была уверена, что их видят только люди, которым я позволила. И среди них сидел он.

— Ты больной.

— Это уже было.

— Нет, я хочу, чтобы ты услышал ещё раз. Ты. Больной.

— Зато теперь мы установили, что я кое-что о тебе знаю.

— Ты насобирал фактов.

— Разве человек не состоит из них?

— Нет. — Я наклонилась вперёд. — Ты можешь знать, какое мороженое я люблю, что
читаю и когда впервые сломала ногу. Это не значит, что ты знаешь меня.

Его взгляд стал серьёзнее.

— Я знаю, что раньше ты не пряталась.

Внутри что-то оборвалось.

— Я не прячусь от тебя.

— Не только.

Я стиснула челюсть.

— Не смей анализировать меня.

— Почему? Потому что тебе не нравится вывод?

— Потому что ты последний человек, который имеет право его делать. — Он молчал. И это молчание раздражало сильнее любого ответа. — Ты говоришь о той Изе так, будто она просто куда-то ушла, — продолжила я. — Будто я однажды утром проснулась и решила: знаешь что, сегодня стану трусихой.

Он ничего не сказал.

— Может, это ты виноват в том, что той Изы больше нет?

Тишина. Вот теперь настоящая. Даже шум клуба будто отодвинулся. Я пожалела о своих словах в ту же секунду. Не потому, что они были неправдой. Именно потому, что были.
Я только что отдала ему то, чего не собиралась. Признание. Может, ещё распечатать список всех мест, где болит, и вручить ему маркер?

Алессио смотрел на меня. Я ждала возражения. Его любимого переворачивания слов. Чего угодно.

— Возможно, — сказал он.

Я моргнула.

— Что?

— Возможно, я виноват.

Это выбило воздух из лёгких сильнее, чем если бы он начал спорить.
Я не знала, что ответить. Потому что к этому варианту не готовилась. Я всегда готовилась воевать с Алессио. Не с Алессио, который признавал удар.

— Тогда оставь меня в покое. — Голос прозвучал тише, чем хотелось. Почти как просьба. Я возненавидела себя за это.

Он покачал головой.

— Не могу.

Конечно. На одну чёртову секунду я забыла, с кем разговариваю.

— Почему?

— Потому что, если я заставил её исчезнуть, я её и верну.

Я уставилась на него.

— Ты не можешь.

— Посмотрим.

— Это не твоё дело.

— Всё, что касается тебя, — моё дело.

Я горько рассмеялась.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Ты не можешь сначала разбить человека, а потом решить, что имеешь право собрать его обратно.

Алессио не ответил. И это было хуже всего. Потому что где-то под всей моей яростью шевельнулась мысль, которую я хотела подавить ещё до того, как она сформируется.

Я тоже скучала по той Изе.

По девушке, которая делала глупости и думала о последствиях уже потом. Которая не анализировала каждого незнакомца в комнате. Которая могла сесть на мотоцикл. Поехать на фестиваль. Соврать отцу. Влюбиться в парня, которого не должна была даже знать. И самым отвратительным было то, что Алессио это увидел. Назвал вслух то, о чём я сама старалась не думать.

Я посмотрела на доску. Таймер. Чёрт. Я передвинула ферзя почти машинально.
Щёлк.

— Не думай, что это означает, будто я согласилась на твои условия.

Алессио взглянул на позицию.

— Какие именно?

— Звонки. Сообщения. Всё остальное.

Он задумчиво коснулся слона.

— Заблокируй меня и узнаешь.

Я стиснула зубы.

— Ненавижу тебя.

Алессио передвинул фигуру. Щёлк. Потом поднял на меня глаза. И на этот раз в его улыбке не было победы. Что почему-то раздражало ещё сильнее.

— Вот это уже больше похоже на ту Изу, по которой я скучал.

Я смотрела на него несколько секунд. Он ошибался. Та Иза не вернулась. Она просто научилась кусаться.