В тени / формула 1

После той роковой ночи время превратилось в тягучую, невыносимо медленную пытку, растянувшуюся на целый месяц. Тридцать бесконечных дней Серхио Перес жил в состоянии постоянного, изматывающего ожидания катастрофы, но его самые страшные страхи так и не воплотились в реальность. Макс вел себя так, словно между ними абсолютно ничего не произошло. На брифингах команды Ред Булл голландец был всё таким же требовательным и холодным, он обсуждал настройки болида, ругался на деградацию резины и совершенно спокойно смотрел в глаза своему напарнику. Чеко, наблюдая за этим ледяным спокойствием, в конце концов убедил самого себя в единственно возможном логическом объяснении. Он подумал, что Макс попросту ничего не помнит из-за огромного количества выпитого в ту ночь алкоголя. Наверное, он проснулся с тяжелым похмельем, списал свое обнаженное состояние на пьяный угар и благополучно стер этот эпизод из своей памяти.

Эта мысль принесла мексиканцу огромное, почти осязаемое облегчение. Его карьера не была разрушена, их рабочие отношения не превратились во вражду. Но вместе с этим спасительным облегчением в глубине души Серхио поселилось черное, разъедающее разочарование от того факта, что самый важный человек в его жизни просто забыл о нем, забыл о том, как они сплетались в темноте гостиничного номера. Ведь для Чеко Макс был абсолютно всем, центром его вселенной, смыслом каждого выхода на стартовую решетку. Серхио продолжал оставаться его самым верным щитом, бегал за молодым гонщиком, словно преданная, послушная собачка, готовая выполнить любой приказ своего хозяина.

Но если разум Переса смирился с ситуацией, то его тело категорически отказывалось забывать. Тело мексиканца, которое в ту единственную ночь впервые в жизни познало истинную мужскую силу, теперь отчаянно и болезненно желало гораздо большего. Серхио никогда до этого не спал с мужчинами, Макс был его самым первым и единственным опытом, и этот опыт открыл внутри Чеко настоящую бездну неконтролируемого вожделения. Ему до безумия хотелось еще раз ощутить горячее дыхание на своей шее, хотелось снова почувствовать другого человека глубоко внутри себя, заполняющего его пустоту. Теперь каждую долгую ночь Серхио спал в полном одиночестве, мучительно фантазируя о Максе. Он закрывал глаза, представляя грубые руки на своих бедрах, и занимался самоудовлетворением, тихо постанывая в пустой комнате. Но его собственная рука никогда не могла дать ему того потрясающего, разрывающего на части ощущения, которое он испытал под властным телом голландца.

После таких бессонных, полных постыдной страсти ночей, наступали мучительные утра. Утром Серхио было невероятно трудно даже мельком посмотреть на Макса в паддоке. При виде Ферстаппена мексиканец мгновенно заливался густой краской, весь становился красным, словно невинная влюбленная девочка подросток, чьи тайные дневники выставили на всеобщее обозрение. Чеко изо всех сил старался избегать своего напарника, прятал глаза под козырьком бейсболки, отворачивался и старался затеряться среди механиков. Лишь после обеда, когда утреннее наваждение немного отступало под тяжестью профессиональных обязанностей, Серхио приходил в сознание, брал себя в руки и снова становился серьезным, взрослым мужчиной.

А по другую сторону этой невидимой, но осязаемой стены находился Ферстаппен, чья жизнь превратилась в изощренную психологическую пытку. После того самого дня, когда он проснулся в пустом номере после их дикой ночи, голландец потерял покой. Он изо всех сил делал вид, что не помнит той ночи, виртуозно игнорировал все взгляды Чеко, надев на себя непробиваемую броню равнодушия. Но с каждым новым днем ему становилось всё труднее дышать. Каждую ночь, стоит ему только закрыть глаза, Макс видел один и тот же сводящий с ума сон. В этих сновидениях он крепко обнимал Чеко, жадно ублажал его податливое тело, а мексиканец извивался под ним, откровенно соблазняя его и сладко крича его имя в моменты наивысшего наслаждения.

Просыпаясь в холодном поту с болезненной эрекцией, Макс проклинал всё на свете. Его натура отчаянно сопротивлялась этой противоестественной тяге. Пытаясь доказать самому себе свою нормальность и гетеросексуальность, Макс начал агрессивно спать с разными красивыми женщинами, надеясь уталить эту непонятную, пугающую жажду к своему напарнику. Но женские тела казались ему пресными, их духи раздражали обоняние, а их стоны не вызывали никакого отклика в его очерствевшем сердце. Никакая, даже самая роскошная женщина мира не могла заменить ему того сумасшедшего адреналина, который он испытал, владея Серхио.

К тому же, Макс обладал превосходным зрением и поэтому он очень быстро начал замечать странное поведение мексиканца. Он видел, что каждое утро Чеко ходит весь красный, опускает глаза и старательно избегает любого контакта с ним. Макса невероятно бесило то, что Чеко смеет избегать его общества. Раньше этот послушный мексиканец всегда ходил за ним по пятам, постоянно находился в поле зрения, прилипал к нему как жвачка, ловя каждое слово. А теперь он посмел отстраниться по утрам, хотя к полудню снова вел себя как обычно, но гораздо более сдержаннее и холоднее, чем раньше. Это ускользание сводило его с ума.

И вот однажды хрупкое терпение Ферстаппена окончательно лопнуло. Очередная гоночная неделя привела их в жаркую страну, и отель, в котором они остановились, обладал огромной, роскошной территорией. Проснувшись глубокой ночью от очередного невероятно реалистичного и влажного сна, в котором Чеко стонал под ним, Макс понял, что больше не может находиться в четырех стенах. Воздух в номере казался отравленным. Надев легкие шорты и футболку, он вышел на улицу, пытаясь остудить свою разгоряченную кровь и отвлечь себя прогулкой по пальмовым аллеям отеля.

Ноги сами вывели его к зоне огромного открытого бассейна, освещенного мягким, мерцающим светом подводных ламп. И там, в прохладной голубой воде, он увидел одинокого человека, который ритмично и плавно рассекал водную гладь глубокой ночью. Заинтригованный, Макс бесшумно приблизился к бортику бассейна, и его дыхание мгновенно перехватило. Это был Чеко. Мексиканец плавал в одних лишь облегающих черных плавках. Лунный свет и подсветка бассейна играли на его смуглой коже, подчеркивая рельеф мышц. Для воспаленного сознания Макса каждое движение Серхио в воде казалось невероятно соблазнительным, обнаженным. Прозрачная вода медленно стекала по его крепкому телу, заставляя Ферстаппена жадно сглотнуть.

Сделав финальный разворот, Чеко ухватился за металлические поручни и начал медленно выходить из воды. Именно в этот момент он поднял голову и заметил стоящего на краю бассейна Макса. Глаза мексиканца расширились от испуга, он мгновенно покраснел, густая краска залила его лицо и спустилась на влажную шею. Смутившись до крайности, Серхио начал неловко прикрывать свое полуобнаженное тело руками, словно застигнутая врасплох девственница. Он поспешно подбежал к ближайшему шезлонгу, дрожащими пальцами схватил большое махровое полотенце и торопливо прикрылся им, пряча от Макса свои бедра и живот.

Макс неподвижно стоял и во все глаза смотрел на этого взрослого, сильного мужчину, который сейчас смущался перед ним как невинная девушка. В искаженном от постоянного вожделения восприятии голландца вся эта сцена выглядела как изощренная провокация. Максу казалось, что Чеко стоит перед ним и намеренно, расчетливо соблазняет его своей наигранной скромностью, хотя на самом деле Серхио даже в мыслях не собирался никого соблазнять, он просто умирал от стыда и неловкости.

Преодолев спазм в горле, Макс сделал шаг вперед, засунул руки в карманы шорт и произнес своим фирменным, слегка хрипловатым голосом.

- Не спится, Чеко? - голландец слегка усмехнулся, хотя в его глазах не было ни капли веселья. - Мне тоже, можем выпить по пивку?

Серхио замер, словно кролик перед удавом, его сердце забилось о ребра с такой силой, что, казалось, это было слышно на всей территории отеля. Он хотел отказаться, сбежать в свой номер, запереться на все замки, но привычка подчиняться Максу оказалась сильнее инстинкта самосохранения. Чеко медленно кивнул и хрипло согласился.

Они подошли к небольшому бару самообслуживания у бассейна, Макс достал две запотевшие стеклянные бутылки холодного пива и протянул одну напарнику. Они молча сели на соседние мягкие шезлонги, откинулись на спинки и начали медленно пить, делая вид, что просто наслаждаются прохладой и смотрят на огни ночного города, мерцающие вдали.

С каждым глотком ледяного пива напряжение между ними росло. С каждым малейшим движением Макса, поворотом его головы, Серхио против своей воли вспоминал ту самую ночь, жар чужого тела, грубость поцелуев, и то, как он сам жалким образом дрочил на этот образ в одиночестве своей спальни. Чувствуя, как возбуждение снова начинает пульсировать в паху, Серхио мысленно ударил себя по лицу и строжайшим образом приказал себе больше не смотреть в сторону голландца, уставившись невидящим взглядом на черное небо.

А Макс, напротив, совершенно не собирался сдерживаться. Все это время он не отводил своего потемневшего, тяжелого взгляда от Чеко. Его хищный взор методично, дюйм за дюймом исследовал открытые участки тела мексиканца. Он смотрел на его темные, испуганные глаза, опускался на чуть приоткрытые, влажные от пива губы. Затем его взгляд скользил ниже, на пульсирующую венку на шее, задерживался на выступающих ключицах, жадно изучал широкую грудь и темные, затвердевшие от ночной прохлады соски. Макс не упускал ни одной детали, его глаза обжигали смуглый живот мексиканца, спускаясь к пупку, который едва виднелся из под края полотенца, и дальше изучали его крепкие руки, сжимающие бутылку, и влажные ноги, которые казались Максу вершиной соблазна. Ферстаппену казалось, что Чеко дышит так прерывисто совершенно специально, что он дразнит его, проверяя границы его терпения.
И вот, когда алкоголь начал мягко ударять по голове, снимая последние психологические барьеры, Макс резко поставил свою полупустую бутылку на столик. Он повернулся к мексиканцу и тоном, не терпящим возражений, заявил, что им нужно немедленно дойти до его номера и продолжать пить уже там. Голландец криво усмехнулся и добавил мрачную шутку о том, что если они продолжат накачиваться алкоголем прямо здесь, то утром из-за опьянения один из них, или даже оба, могут случайно утопиться в этом проклятом бассейне, и тогда утренний персонал найдет два разбухших трупа пилотов Формулы 1. Эта нелепая шутка была лишь предлогом, но Чеко, чья воля уже была подавлена присутствием Макса, покорно согласился.

Они молча преодолели длинные коридоры отеля и вошли в просторный люкс Макса. Ферстаппен запер дверь на замок, отрезая их от всего остального мира, и достал из минибара крепкий алкоголь. Они не стали садиться на диваны, а опустились прямо на мягкий, пушистый ковер, опираясь спинами о край огромной двуспальной кровати. Они пили, передавая друг другу стакан, и тишина в комнате становилась всё более густой и наэлектризованной.

Из-за того, что они оба были довольно пьяны, внутренний контроль Чеко наконец то дал трещину. Мексиканец расслабился, его плечи опустились, а движения стали более плавными и небрежными. В какой то момент, передавая стакан, его горячая, чуть влажная рука случайно опустилась то ли на колено Макса, то ли мазнула по его плечу. Этого мимолетного, легкого прикосновения оказалось достаточно, чтобы взорвать пороховую бочку.

Макс, который весь этот месяц сдерживал своих демонов, неудержался. Почувствовав кожей тепло руки Чеко, он издал низкий, почти звериный рык. Голландец молниеносно отставил стакан в сторону, резко подался вперед, хватая Серхио за грудки, и жестоко, бескомпромиссно поцеловал его. В этом поцелуе выплеснулась вся накопившаяся злость, внутренняя борьба и вся первобытная жажда. И Серхио, который мечтал об этом каждое мгновение последнего месяца, с готовностью открыл рот, отвечая на этот поцелуй со всей своей подавленной страстью и отчаянной любовью.

В ту же секунду они вновь начали отдаваться этому всепоглощающему страсту, который не имел ничего общего с нежностью. Макс действовал как человек, умирающий от жажды, дорвавшийся до источника воды. Он нетерпеливо, грубыми рывками начал стягивать с мексиканца остатки одежды, не заботясь о сохранности ткани. Полотенце давно отлетело в сторону, а влажные плавки были безжалостно сдернуты. Ферстаппен навис над Серхио, вдавливая его спиной в ворс ковра. Левая рука голландца властно обхватила шею Чеко, сжимая ее достаточно крепко, чтобы показать свою абсолютную доминацию, но оставляя возможность дышать.

Макс целовал его неистово, проникая языком глубоко в рот, сминая его губы, заставляя Серхио тихо стонать в этот поцелуй. Голландец грубо исследовал его тело своими большими руками, он сжимал его бедра, проводил пальцами по напряженному животу, заставляя мексиканца выгибаться дугой. Чеко дрожал под ним, его собственные руки отчаянно цеплялись за широкие плечи Макса, царапая кожу на его спине. Для Макса это было актом подчинения, он брал то, что принадлежало ему по праву сильного. Он быстро избавился от своей одежды, и когда их обнаженные тела наконец соприкоснулись, оба гонщика синхронно выдохнули.

Подготовка была минимальной и нетерпеливой. Макс щедро использовал смазку, его пальцы грубо, но уверенно растягивали изнывающую плоть Серхио, заставляя мексиканца запрокидывать голову и кусать собственные губы до крови, чтобы не кричать слишком громко. А затем Макс вошел в него. Это был резкий, глубокий толчок, от которого перед глазами Чеко рассыпались искры. Боль смешалась с невероятным, обжигающим наслаждением, о котором он так долго мечтал. Ферстаппен начал двигаться внутри него с пугающей агрессией, задавая бешеный, рваный ритм. Он нависал над ним, покрывая грубыми укусами и поцелуями его шею, ключицы, грудь, оставляя новые багровые метки поверх заживших старых.

Серхио плавился в его руках, он обхватил бедрами талию голландца, принимая каждый мощный толчок с благоговением и слепой преданностью. В этой темной комнате не было места для страхов или расчетов, здесь существовала только чистая, первобытная потребность двух тел друг в друге. Они переспали на ковре, затем Макс на руках перенес тяжело дышащего мексиканца на просторную кровать, где они продолжили свое безумие до самого рассвета, меняя позы и выжимая друг из друга все возможные соки. Макс брал его снова и снова, заставляя Чеко кричать его имя, пока у них не сорвались голоса, и пока полное изнеможение не отключило их сознание.

Когда наступило утро, в комнату пробились первые яркие лучи солнца. Голова Серхио раскалывалась от чудовищной боли, смесь алкогольного похмелья и физического истощения давала о себе знать. Открыв тяжелые веки, мексиканец уставился в белый потолок. Первой его сонной мыслью было то, что всё произошедшее ночью, это вновь его буйная фантазия, очередной извращенный влажный сон, порожденный одиночеством. Но тут то было. Он попытался пошевелить ногой и отчетливо ощутил чужое, горячее и тяжелое тело совсем рядом с собой.

Серхио повернул голову и замер. Макс спал рядом, раскинув руки, его светлые волосы были спутаны, а на плече виднелись свежие царапины от ногтей Чеко. Воспоминания вчерашней ночи, каждый стон, грубые толчки, обжигающий поцелуй и запах пота с невероятной силой ударили в больную голову мексиканца. Паника ледяными когтями впилась в его сердце. Ситуация повторялась, и Серхио знал, что сейчас Макс проснется и снова возведет непробиваемую стену.

Действуя на одних инстинктах самосохранения, Чеко попытался проделать свой старый трюк. Он осторожно, стараясь не скрипеть матрасом, резко привстал на локтях, намереваясь бесшумно собрать свои разбросанные вещи и вновь позорно уйти, сбежать до того, как он откроет глаза и посмотрит на него с отвращением. Серхио начал медленно сдвигаться к краю кровати.

Но он не успел. В этот самый момент, когда он уже готов был опустить ступни на ковер, сильная, горячая мужская рука с неожиданной, пугающей скоростью метнулась вперед. Железная хватка Макса намертво сомкнулась на тонком запястье мексиканца. Ферстаппен еще даже не открыл глаза, его дыхание оставалось ровным, но его рука, остановившая побег, ясно говорила о том, что в этот раз Пересу никуда не удастся сбежать.