В тени / формула 1

Перес замер, словно пойманная в капкан дикая птица, его дыхание сбилось, а сердце болезненно ударилось о ребра, грозя проломить грудную клетку. В этой оглушающей утренней тишине, нарушаемой лишь гулом кондиционера, Ферстаппен медленно, пугающе спокойно открыл свои пронзительные голубые глаза. В них не было ни капли вчерашнего пьяного тумана, ни тени смущения или паники, которых так отчаянно и трусливо ожидал увидеть мексиканец. Там плескалась лишь холодная, расчетливая уверенность человека, привыкшего всегда контролировать любую ситуацию.

- Нам нужно поговорить, Чеко, - произнес Макс своим низким, слегка хриплым после бурной ночи голосом, и этот тон не терпел абсолютно никаких возражений.

Серхио совершенно не знал, что можно сказать в такой катастрофической ситуации. Его горло пересохло, слова застряли где-то в груди колючим комком, поэтому он лишь обреченно кивнул, опуская потемневшие карие глаза на смятые белоснежные простыни. Он чувствовал себя бесконечно уязвимым, раздетым не только физически, но и морально, ожидая жестокого приговора от человека, которому он тайно отдал всю свою душу.

Макс неспеша отпустил его запястье и сел на краю кровати, совершенно не стесняясь своей наготы. Свет утреннего солнца скользил по его широким плечам, подчеркивая каждую напряженную мышцу молодого, тренированного тела. Голландец задумчиво провел рукой по своим растрепанным светлым волосам, словно подбирая наиболее правильные, прагматичные слова для предстоящей сделки.

- Наши тела отлично подходят друг другу, - начал Ферстаппен с такой ледяной прямотой, словно обсуждал телеметрию болида или износ свежего комплекта резины. - Это было чертовски хорошо. Давай будем иногда спать вместе? Перед трудной гонкой или после изматывающего уик энда. Нам обоим нужно выплескивать ту колоссальную энергию и напряжение, которые скапливаются у нас на трассе.

Эти слова обрушились на Серхио тяжелым свинцовым грузом, раздавливая его робкие, жалкие надежды в кровавую пыль. Здравый смысл мексиканца буквально кричал благим матом, требуя немедленно отказаться, крикнуть твердое «нет», вскочить и убежать прочь из этого номера. Разум отчаянно предупреждал его о том, что у них с Максом нет абсолютно ни единого шанса быть вместе в нормальном, человеческом смысле этого слова. Голландец был слишком горд, зациклен на своем имидже идеального чемпиона, чтобы когда либо публично признать связь с мужчиной, тем более со своим напарником. Серхио понимал, что эта порочная связь закончится лишь тем, что он останется на обочине с вдребезги разбитым сердцем, выброшенный за ненадобностью, как отработанный механизм.

С трудом сглотнув вязкую слюну, Чеко попытался воззвать к остаткам своей гордости. Он поднял взгляд и тихо, но с заметной дрожью в голосе произнес свои возражения.

- Выплескивать лишнюю энергию можно и с красивыми девушками, Макс. Разве не для этого существуют вечеринки?

На губах Ферстаппена заиграла легкая, снисходительная усмешка, обнажая его внутреннюю натуру, которая прекрасно знала все слабые места своей жертвы.

- Да, разумеется можно, - легко согласился Макс, глядя прямо в измученные глаза старшего напарника. - Поэтому у нас не будет абсолютно никаких ограничений насчет других людей. Ты можешь спать с кем угодно, с какими угодно женщинами. Я тоже буду спать с кем захочу. Это просто физиология, Чеко. Но когда мы остаемся наедине за закрытыми дверями, нам это необходимо, мы можем быть вместе и брать друг от друга то, что нам нужно.

Внутри Серхио развернулась настоящая, кровопролитная война. Его гордость, воспитание, его самоуважение требовали послать голландца к черту. Но его измученное, до краев переполненное больной любовью сердце ударило в грудь с такой оглушающей силой, что заглушило все доводы рассудка. Мексиканец сам того до конца не понимая и не осознавая всей глубины своего падения, медленно кивнул в знак согласия. Он всегда безумно хотел быть с ним, ощущать его запах, тепло, его тяжесть на своем теле. И если теперь единственным доступным способом получить Макса было стать его тайным, безымянным партнером, Серхио был готов на эту унизительную роль. Это было в миллионы раз лучше, чем просто тоскливо любоваться им издалека, сгорая от ревности и неисполнимых фантазий.

После того как Серхио произнес свое тихое, хриплое согласие, Макс моментально встал с кровати и направился в ванную. В его уверенных, хищных движениях читалось абсолютное знание того факта, что мексиканец ни за что не сможет ему отказать. Голландец прекрасно видел, как Перес смотрит на него, интуитивно чувствовал эту собачью преданность и теперь просто цинично обратил ее в свою пользу. Правда, глубоко внутри Макса все еще скреблись кое-какие смутные сомнения относительно его собственной нормальности, но он предпочитал глушить их животным наслаждением и чувством безграничной власти над чужим телом.

Серхио остался сидеть на смятых простынях, отчаянно желая еще хотя бы несколько минут побыть рядом с ним, обнять его широкую спину, прижаться щекой к его груди, почувствовать обычную человеческую нежность после ночи страсти. Но видя, что голландец уже принял душ и начал быстро, по-деловому одеваться, натягивая форменную футболку команды Ред Булл, мексиканец проглотил свою обиду. Чеко торопливо вскочил и сам в огромной спешке начал собирать свои разбросанные по ковру вещи, стараясь не смотреть на свежие синяки, украшавшие его бедра.

- У нас же сегодня насыщенный день съемок для медийного контента команды, - будничным тоном напомнил Макс, застегивая дорогие часы на запястье. - Мы должны ехать на какой то дурацкой другой машине с препятствиями, помнишь этот глупый сценарий пиарщиков?

- Да, да, конечно помню, - в спешке забормотал Чеко, натягивая джинсы и пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Переход от дикой животной страсти к сухим профессиональным обязанностям давался ему слишком тяжело, разрывая психику на части.

Спустя несколько часов они оказались на раскаленной асфальтовой площадке, окруженные толпой операторов, режиссеров и маркетологов. Из за своей глубокой, всепоглощающей любви к Максу, Чеко за годы совместной работы неосознанно копировал все, что делал молодой чемпион. Он перенимал его повадки, манеру анализировать трассу, стиль общения с инженерами. Со временем эта подстройка превратилась во что то невероятное, их действия синхронизировались на глубоком, инстинктивном уровне, словно они стали двумя половинами одного сложного механизма.

Когда прозвучала команда режиссера и съемки начались, им нужно было на время обойти сложную полосу препятствий, управляя нелепым, нестандартным автомобилем. Они быстро подбежали к машине и одновременно запрыгнули в тесный салон. Чеко, сидя на пассажирском сиденье, сразу же привычным движением натянул на себя ремень безопасности. Но Макс, подгоняемый своим вечным гоночным азартом, немного замялся с застежкой, при этом его правая нога уже инстинктивно вжала педаль газа в пол. Машина резко рванула вперед, направляясь прямо на расставленные пластиковые конусы.

Чеко, мгновенно оценив ситуацию и видя, что обе руки Макса заняты непокорным ремнем безопасности, даже не задумываясь, подался влево. Мексиканец спокойно положил свои ладони на руль, который находился прямо перед Ферстаппеном, и начал уверенно править машиной с пассажирского кресла. Он ловко провел тяжелый автомобиль мимо первых двух препятствий, пока Макс, тихо ругаясь сквозь зубы, наконец то не защелкнул проклятый замок и не перехватил управление в свои руки.

Серхио до безумия нравились такие короткие, мимолетные моменты абсолютного взаимопонимания. В эти секунды, когда их руки соприкасались на обтянутом кожей руле, мексиканец чувствовал, что он по настоящему един с голландцем. Это была та самая невидимая связь, которую невозможно было подделать или купить, связь, ради которой Перес был готов терпеть любые унижения и душевную боль.

После окончания долгих съемок они развлекались перед камерами так, как будто между ними абсолютно ничего не было. Громко шутили, перебрасывались бутылками с водой, толкали друг друга в плечи и смеялись над нелепыми ошибками съемочной группы. Глядя на них, ни один человек в мире не смог бы даже заподозрить, что всего несколько часов назад эти двое задыхались от страсти на ковре роскошного гостиничного номера. А потом им нужно было спешно собрать свои чемоданы, чтобы тем же вечером улететь на частном самолете в совершенно другую страну, где их ждала новая трасса, гонка и новые испытания.

Перелет прошел в обычной рабочей атмосфере, и Серхио жил лишь одним единственным мучительным ожиданием. Он поминутно вспоминал слова Макса, их договор, ту самую сделку, согласно которой они могли спать вместе до или после гонки. Всю неделю подготовки к гран-при мексиканец находился в состоянии постоянного нервного напряжения. Он вздрагивал от каждого звука уведомления на своем смартфоне, его сердце пускалось вскачь каждый раз, когда Макс проходил мимо него в гараже команды Ред Булл.

И вот наступил долгожданный день субботы. Завершилась сложная квалификация, машины были поставлены в закрытый парк, а паддок начал медленно пустеть. Чеко ждал весь долгий вечер, сидя в своей комнате для отдыха. Он ждал, когда же Макс пришлет ему то самое короткое сообщение, пригласит его к себе в номер, позовет снять скопившееся напряжение. Мексиканец с замиранием сердца провел весь остаток дня, вслушиваясь в шаги за дверью, но этого чуда так и не случилось. Макс не написал ни единого слова, полностью погрузившись в изучение графиков телеметрии и подготовку к старту. Разочарование горьким осадком осело в душе Переса, но он покорно проглотил эту обиду, оправдывая любимого человека его невероятным профессионализмом и жаждой победы.

В воскресенье напряжение достигло своего абсолютного пика. Серхио ехал по раскаленной трассе, выжимая из своего болида все возможные и невозможные соки. Он ждал окончания этой изнурительной гонки так, как грешник ждет отпущения грехов. Он боролся с соперниками с отчаянием обреченного, желая лишь одного доказать Максу свою полезность, быть достойным стоять с ним рядом на одном подиуме. И его усилия оправдались. Когда над финишной прямой взвился клетчатый флаг, Макс оказался безоговорочным победителем, Перес пересек черту вторым, став его верным оруженосцем, а третьим финишировал пилот команды Феррари Шарль.

После церемонии награждения наступило время изматывающего общения с прессой. В специальной зоне для интервью было невероятно жарко и душно. Все гонщики были мокрыми насквозь, их гоночные комбинезоны пропитались потом, а лица раскраснелись от колоссального физического напряжения. Пока пилоты по очереди подходили к микрофонам телевизионных компаний, Чеко стоял в стороне, пытаясь восстановить сбитое дыхание.

Его блуждающий взгляд внезапно наткнулся на большое махровое полотенце, небрежно брошенное на стул. Серхио точно знал, чья это вещь. Буквально минуту назад Макс вытер им свое мокрое лицо и шею, прежде чем шагнуть в свет софитов к голландским журналистам. Не в силах сопротивляться своему больному, всепоглощающему наваждению, Чеко медленно подошел к стулу. Он взял это влажное полотенце в свои дрожащие руки и, закрыв глаза, вытер им свое собственное лицо. Мексиканец жадно, полной грудью вдыхал уникальный аромат Макса, которое сводило Переса с ума. Для всех окружающих журналистов и операторов это действие выглядело как простая случайность, будто уставший гонщик просто перепутал вещи и не заметил крупную темную надпись Ферстаппен, вышитую на краю ткани.

Но Чеко делал это абсолютно специально. Он отчаянно нуждался в этой иллюзии близости, суррогате внимания, которого его так жестоко лишили прошедшей ночью. Постояв так несколько секунд, Серхио с огромной горечью и внутренней болью оторвал ткань от своего лица, расставаясь с любимым запахом, возвращая полотенце обратно на стул, прежде чем к нему самому подошли репортеры с микрофонами.

Однако мексиканец даже не подозревал, что за этой жалкой сценой внимательно наблюдает пара холодных голубых глаз. Ферстаппен, который в этот самый момент профессионально и складно отвечал на каверзные вопросы настырного британского журналиста о стратегии пит-стопов команды Ред Булл, боковым зрением прекрасно заметил то, что сделал Серхио. Макс ни на секунду не сбился с мысли, его голос звучал ровно и уверенно, но внутри него разливалось темное, самодовольное удовлетворение.

Это зрелище невероятно развлекало голландца. Он намеренно не позвал Чеко в субботу вечером. Специально заставил мексиканца мучиться от неопределенности, проверяя границы его собачьей преданности. И вчера в квалификации, и сегодня перед стартом гонки Макс краем глаза видел то, что Перес так отчаянно ждет его внимания. Он видел, как взрослый, опытный мужчина смотрит на него своими большими, полными обожания карими глазами, словно верный, побитый песик, ожидающий ласки от своего жестокого хозяина.

Осознание того факта, что он имеет такую колоссальную, разрушительную власть над душой и телом своего старшего напарника, тешило непомерное эго Ферстаппена. Макс делал вид, что абсолютно не замечает этой безответной, больной любви, мастерски играл роль холодного профессионала. Но в глубине своей души он наслаждался каждой секундой этой извращенной игры. Его забавляла эта скрытая от всего мира драма, и, глядя на то, как Чеко украдкой вдыхает его запах с грязного полотенца, Макс мысленно усмехнулся, предвкушая, как именно он вознаградит своего верного пса этой ночью, когда двери их гостиничного номера наконец то закроются за ними.