В тени / формула 1

Перес брел по длинным, бесконечно тянущимся коридорам роскошного отеля, чувствуя себя абсолютно бестелесным призраком, потерявшим связь с реальностью. Мягкий ковер под его ногами казался зыбучим песком, а приглушенный свет настенных бра безжалостно резал уставшие, покрасневшие глаза. Каждый сделанный шаг отдавался глухой, пульсирующей болью в нижней части тела, напоминая о первобытной дикости прошедшей ночи. Добравшись до своей двери, мексиканец дрожащими пальцами приложил магнитную карту к замку, и спасительный зеленый огонек впустил его в одиночество пустого номера. Первым делом, не включая основного освещения, он направился прямо в ванную комнату, отчаянно нуждаясь в очищении не только физическом, но и духовном.

Сбросив с себя остатки одежды, Серхио встал под тугие струи горячей воды, позволяя обжигающему потоку смыть напряжение последних часов. Но вода не приносила ожидаемого облегчения, она лишь острее подчеркивала масштаб катастрофы, произошедшей с его телом. Из его измученного естества медленно вытекало чужое семя, неоспоримое, пугающе реальное доказательство того, что Макс действительно был внутри него, брал его с безжалостной силой. Мексиканец оперся обеими руками о влажную кафельную стену и издал глухой, полный невыносимой тоски стон. Взглянув в запотевшее зеркало, он с ужасом и затаенным благоговением рассматривал живописные следы чужой разрушительной страсти. Его широкая грудь была усыпана багровыми и фиолетовыми засосами, на смуглой шее отчетливо виднелись следы грубых укусов, а на внутренней стороне бедер расцветали темные синяки от властных, требующих подчинения пальцев голландца. Каждая метка горела огнем, словно Макс заклеймил его, пометил как свою безраздельную собственность, даже не осознавая всей глубины своего поступка.

Тишину ванной комнаты внезапно разорвала резкая, требовательная трель мобильного телефона, оставленного на раковине. От неожиданности Серхио вздрогнул всем телом, едва не поскользнувшись на мокром полу, а его сердце забилось в бешеном ритме у самого горла. Первая паническая мысль была о том, что это звонит проснувшийся Макс, чтобы высказать свое презрение или отвращение. Но, смахнув влагу с экрана, Перес увидел знакомое имя. Это был Пьер. Французский гонщик звонил, чтобы напомнить о давнем уговоре, о котором измученный Чеко совершенно позабыл в водовороте ночных событий. Они договорились именно сегодня встретиться на арендованном стадионе, чтобы сыграть товарищеский футбольный матч. В их разношерстную компанию входили Льюис, Эстебан, Валттери и еще несколько общих друзей, не имеющих прямого отношения к миру Формулы.

Голос Пьера на другом конце провода источал неуемную, бьющую через край энергию, которая сейчас казалась Серхио настоящей пыткой. Француз громко спрашивал, проснулся ли его мексиканский друг, и в приказном тоне требовал немедленно одеваться и выходить, поскольку вся остальная команда уже прибыла на нужное место и ждет только его. Серхио тяжело ахнул, прикрывая глаза рукой, и попытался максимально убедительным тоном произнести заготовленную ложь. Он тихо ответил, что ему сегодня крайне нездоровится, что он чувствует ужасную слабость и предпочел бы остаться в постели. Однако Пьер, знающий упрямый характер гонщиков, категорически заявил, что абсолютно никакое оправдание сегодня не принимается. Француз со смехом добавил, что Чеко обязан прийти туда и выиграть этот матч вместе с ними, даже если ради этого мексиканцу придется уйти в мир иной прямо на зеленом газоне.

Понимая, что дальнейшие споры вызовут лишь ненужные подозрения, Серхио обреченно завершил вызов и подошел к своему раскрытому чемодану. Процесс одевания превратился в изощренную, медленную экзекуцию. Ему пришлось выбрать максимально закрытую одежду, несмотря на довольно теплую погоду на улице. Он натянул плотные спортивные штаны, чтобы скрыть изувеченные бедра, и надел футболку с длинными рукавами и высоким воротом, которая надежно прятала багровые следы на шее и груди. Ткань неприятно терлась о воспаленную кожу, заставляя мексиканца постоянно морщиться, но страх быть разоблаченным оказался гораздо сильнее физического дискомфорта.

Когда Серхио наконец добрался до зеленого поля, сияющего под лучами утреннего солнца, вся компания уже была в сборе. Они уютно расположились на длинной деревянной скамейке, возвышающейся над краем газона, громко смеялись и обсуждали предстоящую игру. Льюис о чем то оживленно спорил с Эстебаном, Валттери невозмутимо шнуровал свои яркие бутсы, а Пьер радостно замахал рукой, заметив приближающегося друга. Чеко натянул на лицо свою самую приветливую, фирменную улыбку, которая стоила ему колоссальных внутренних усилий, и подошел поздороваться со всеми присутствующими.

На длинной скамейке было оставлено специальное свободное место прямо между Льюисом и Валттери, предназначенное для него. Однако Серхио продолжал неподвижно стоять перед ними, переминаясь с ноги на ногу. Его истерзанная задница пульсировала такой невыносимой болью, что сама мысль о соприкосновении с жестким деревом казалась ему изощренной пыткой из средневековья. Когда Эстебан с искренним удивлением поинтересовался, почему их друг продолжает стоять столбом, хотя для него любезно придержали удобное место, Чеко пришлось выдать очередную спасительную ложь. Он беспечно махнул рукой и уверенным тоном заявил, что его мышцы слишком зажаты после перелетов, и ему просто хочется хорошенько размяться перед началом интенсивного футбольного матча.

Выйдя на поле, Серхио погрузился в совершенно иной мир, где физическая боль должна была отойти на задний план перед лицом спортивного азарта. И хотя абсолютно все его измученное тело молило о пощаде и отдыхе, он играл с такой неистовой самоотдачей, словно от исхода этого любительского матча зависела его собственная жизнь. Он отдавал всего себя без остатка, совершал стремительные рывки, боролся за каждый мяч, искусно обводил соперников. Каждый резкий выпад, напряжение пресса отзывалось тянущей агонией в паху и на внутренней стороне бедер, но адреналин, смешанный с отчаянием, помогал ему держаться на ногах. Он бежал по изумрудной траве, а перед его глазами неотступно стояло искаженное страстью лицо Макса, его властные руки, обжигающее дыхание.

Два тайма пролетели в изматывающем ритме, и когда прозвучал финальный свисток, возвестивший об их безоговорочной победе, Серхио едва стоял на ногах, жадно глотая раскаленный воздух. Усталость навалилась на него бетонной плитой. Все члены команды радостно сбежались в центр поля, начали громко кричать, смеяться и крепко обниматься, празднуя свой триумф. В порыве искренней радости и спортивного братства Боттас, обладающий весьма тяжелой рукой, с размаху сильно ударил Чеко прямо по заднице, выражая свое дружеское одобрение отличной игрой.

Для ничего не подозревающего финна это был обычный жест товарищеской поддержки, но для Серхио этот удар превратился во вспышку чистейшей, ослепляющей адской боли. Перед глазами мексиканца на долю секунды потемнело, его колени предательски подогнулись, а из горла едва не вырвался крик абсолютного отчаяния. Раздраженные ткани вспыхнули огнем, напоминая о жестоких проникновениях голландского чемпиона. Тем не менее, обладая железной волей профессионального гонщика, Чеко сумел удержать лицо. Он не подал ни малейшего виду, лишь судорожно сглотнул вязкую слюну и выдавил из себя кривую, болезненную улыбку, молясь всем известным богам, чтобы никто не заметил испарины, выступившей на его лбу.

Когда эйфория от победы немного улеглась, Пьер громко объявил, что они просто обязаны отправиться в самый пафосный клуб города, чтобы как следует отпраздновать это грандиозное спортивное событие. Все остальные радостно поддержали эту затею, предвкушая звон бокалов и громкую музыку. Но для Серхио лимит внутренних сил был окончательно исчерпан. Он искренне извинился перед друзьями, сославшись на ту самую утреннюю слабость, которая якобы усугубилась после физических нагрузок. Чеко тепло попрощался со всеми присутствующими, пожал руки Льюису и Эстебану, и под разочарованные вздохи Пьера медленно побрел в сторону своего отеля. Ему отчаянно, жизненно необходим был покой и тишина.

Возвращение в номер показалось ему бесконечным марафоном. Оказавшись внутри, Серхио даже не стал включать свет. Он стянул с себя пропитанную потом спортивную одежду и обессиленно рухнул на широкую кровать, зарывшись лицом в прохладные, пахнущие свежестью подушки. Физическая боль постепенно притуплялась, уступая место гораздо более страшной пытке, собственными разрушительными мыслями.

Тишина комнаты давила на барабанные перепонки, оставляя его наедине с неизбежным будущим. Чеко абсолютно не знал, как ему жить дальше. Как он сможет спокойно зайти в гараж команды Ред Булл, зная, что произошло между ними ночью? Как он сможет обсуждать с инженерами что то, когда Макс будет стоять в метре от него, источая свой привычный аромат парфюма? И самое главное, страшным вопросом, терзающим душу мексиканца, было то, как он сможет посмотреть в холодные, голубые глаза Макса.

Серхио прекрасно понимал, что голландец, проснувшись в одиночестве, наверняка уже возвел вокруг себя непробиваемую стену отчуждения и гомофобного отрицания. Макс никогда не признает свои истинные желания, он скорее уничтожит их обоих морально, чем позволит себе проявить слабость или нежность к мужчине. Чеко мучительно гадал, каким теперь станет их отношение друг к другу. Превратится ли Макс в ледяную статую, игнорирующую само существование своего напарника, или же его внутренний конфликт выльется в открытую, жестокую агрессию на трассе и за ее пределами? Мексиканец лежал в полутьме, обхватив плечи руками, словно пытаясь согреться, и чувствовал, как его огромное, переполненное безответной любовью сердце медленно разбивается на тысячи острых осколков, ранящих его изнутри при каждом тяжелом вдохе. Он отдал Максу всё, что имел, преданность, свое тело, гордость, и теперь остался абсолютно опустошенным, ожидая неминуемой бури, которая должна была разрушить остатки его привычного мира.