В тени / формула 1

До того как их профессиональные судьбы окончательно сплелись под сводами сверкающего гаража команды Ред Булл, Перес смотрел на Макса с глубоким, затаенным непониманием. Для взрослого мексиканца этот одаренный голландский вундеркинд казался всего лишь невероятно надменным мальчишкой, который получил слишком много власти и славы в юном возрасте. Ферстаппен был живым воплощением агрессии, вспыльчивый, бескомпромиссный и невероятно гордый. Макс шел по головам соперников ради тысячных долей секунды на круге, не зная жалости и не признавая авторитетов. Серхио, воспитанный на уважении к старшим и ценящий тяжелый труд, категорически не мог принять эту дерзкую юность.

Но привычный мир Переса дал огромную трещину после того, как они надели одинаковые гоночные комбинезоны. Совместная работа, бесконечные часы на брифингах, долгие перелеты и постоянное нахождение в одном пространстве начали медленно, но верно ломать выстроенные мексиканцем барьеры. Серхио начал видеть истинную суть того, что скрывалось за маской ледяного высокомерия. Он стал свидетелем абсолютной одержимости гонками, в полной мере ощутил гениальность агрессивного пилота в моменты его наивысшего ментального напряжения. И совершенно незаметно для самого себя опытный гонщик начал стремительно падать в эту темную пропасть.

Сначала это было банальное профессиональное восхищение, затем появилось глубокое уважение, а потом в его сердце пустила корни любовь. Это была глухая, отчаянная, совершенно нелогичная любовь взрослого мужчины к тому человеку, который привык исключительно брать. Под влиянием этого чувства Серхио собственными руками разрушил свои устоявшиеся жизненные принципы. Он превратился в верного оруженосца Макса, стал его надежным щитом на асфальте трассы, превратился в его безмолвную тень. Мексиканец беспрекословно воплощал в жизнь самые безумные и рискованные стратегические идеи, которые только мог придумать Ферстаппен. Чеко раз за разом жертвовал своими собственными гонками, губил комплекты резины и сдерживал болиды команды Мерседес, чтобы голландец мог сиять на вершине подиума. Он делал всё, что говорил ему напарник, слушаясь его команд с религиозной преданностью, хотя подобное поведение шло вразрез со всеми его внутренними убеждениями.

Серхио отдавал всего себя без малейшего остатка. И он постоянно смотрел на него. Боже милостивый, как же он на него смотрел. Эти полные щенячьей преданности и скрытой, тягучей нежности взгляды было абсолютно невозможно скрыть. Макс, обладающий безупречными инстинктами, разумеется, прекрасно замечал это обожание. Но голландский чемпион предпочитал вести свою жестокую игру в слепого. Он возвел вокруг себя стену ледяного безразличия, намеренно игнорируя чувства своего напарника, словно их не существовало в природе.

Ночь после чудовищной аварии на скоростной трассе выдалась невероятно душной и тяжелой. Серхио до сих пор отчетливо помнил леденящий душу скрежет искореженного металла и тошнотворный звук глухого удара чемпионского болида о жесткие барьеры безопасности. Макс чудом выбрался из разбитой машины невредимым физически, однако его колоссальное эго кровоточило гораздо сильнее любой рваной раны.

В элитном ночном клубе, куда они отправились глубоким вечером, пульсировала оглушающая, сводящая с ума музыка. Яркие неоновые лучи безжалостно резали густой, пропитанный дорогим алкоголем и дымом воздух. Ферстаппен сидел в самом темном углу закрытой вип зоны, методично и пугающе быстро вливая в себя порцию за порцией крепчайшего обжигающего напитка. Его лицо приобрело пугающую бледность, а голубые глаза затянулись опасным, мутным блеском. Серхио сидел совсем рядом, и его любящее сердце болезненно сжималось при виде того, как этот великий спортсмен осознанно разрушает себя.

Мексиканец осторожно положил ладонь на напряженное плечо напарника, отчаянно пытаясь остановить этот необратимый процесс саморазрушения. Он умолял его прекратить пить, просил подумать о завтрашнем дне. Голос Переса тонул в бесконечном грохоте низких частот клубных динамиков, но Макс лишь злобно стряхивал его теплую руку и упрямо подзывал официанта ради нового стакана. Серхио пришлось применить всю свою мышечную силу, чтобы вытащить сопротивляющегося голландца из этого прокуренного вертепа. Макс вырывался, сыпал грязными ругательствами, его движения были резкими, непредсказуемыми и лишенными привычной гоночной координации. Перес терпел все оскорбления, упрямо подставляя свое крепкое плечо, поддерживая тяжелое тело напарника на каждом трудном шагу к выходу.

Дорога до престижного отеля казалась бесконечной пыткой. В просторной кабине лифта Макс тяжело привалился к зеркальной стене, его широкая грудь вздымалась в рваном, загнанном ритме. Серхио не сводил с него встревоженных глаз, испытывая почти физически болезненное желание забрать всю его внутреннюю боль себе.

Когда магнитный ключ наконец тихо щелкнул, открывая массивную дверь роскошного гостиничного номера, повисшая тишина показалась по настоящему оглушающей после клубного хаоса. Серхио бережно помог Максу дойти до центра просторной гостиной, искренне собираясь уложить его на мягкий диван и уйти. Но внезапно атмосфера в замкнутом пространстве неуловимо, но кардинально изменилась. Воздух мгновенно стал плотным, горячим и до предела наэлектризованным.

Ферстаппен резко обернулся. Алкогольный туман в его глазах совершенно неожиданно сменился диким, предельно жестким фокусом. Голландец сделал один хищный шаг вперед, властно впечатывая Серхио спиной в тяжелое дерево входной двери. Звук удара гулким эхом разнесся по тихой комнате. Мексиканец даже не успел сделать судорожный вдох, как чужие сухие губы сокрушительно обрушились на него.

Это был абсолютно не тот поцелуй, о котором пишут в романтических книгах, а жестокая, бескомпромиссная и жадная атака. Макс целовал его неимоверно грубо, безжалостно сминая мягкие губы Переса своими, врываясь в его рот с нетерпением изголодавшегося дикого зверя. Острый вкус дорогого виски мгновенно смешался с солоноватым привкусом свежей крови, так как Макс совершенно не рассчитывал свою животную силу, больно кусая его нижнюю губу. Серхио тихо задохнулся от шокирующей неожиданности.
Его здравый смысл громко кричал ему немедленно оттолкнуть обезумевшего напарника, ударить его по лицу, сбежать из этого опасного номера прочь. Он имел полное право защитить себя. Но истосковавшееся тело и измученное долгими месяцами тайной безответной любви сердце диктовали совершенно иные приказы. Серхио рассудил ситуацию в ту же самую долю секунды. Мексиканец искренне подумал, что это его единственный, уникальный шанс быть с ним рядом. Если Макс хочет использовать его плоть, чтобы выплеснуть свою накопившуюся ярость и горечь поражения, Серхио с величайшей радостью станет его покорным сосудом. Перес медленно поднял дрожащие руки, зарылся пальцами в густые светлые волосы голландца и ответил на поцелуй со всей своей скрытой, всепоглощающей страстью.

Видя, что Чеко не отталкивает его, а напротив, жадно отвечает на это насилие, Макс начал действовать гораздо откровеннее. Он низко зарычал прямо в приоткрытые губы мексиканца, его сильные руки стали дергаными, нетерпеливыми и жестокими. Чемпион начал безжалостно срывать с Серхио предметы одежды. Дорогие пуговицы рубашки с легким стуком разлетелись по темному паркету. Он властно тащил его к огромной двуспальной кровати, ни на секунду не прекращая свой твердый, дикий поцелуй. Он то грубо кусал податливую кожу, то жадно облизывал пульсирующую вену на шее Переса. Там не было ни единой капли нежности. Серхио охотно поддавался вперед, полностью слушаясь направляющих рук Макса.
Они тяжело рухнули на прохладные шелковые простыни. Макс невероятно быстро избавился от своей собственной одежды, его дыхание оставалось хриплым и прерывистым. Но когда голландец опустил свой затуманенный взгляд вниз и увидел обнаженное тело Серхио, его готового пениса, всё безумие вдруг резко замерло. Время словно споткнулось о невидимую преграду. Макс застыл на месте, нависая над тяжело дышащим мексиканцем на напряженных вытянутых руках. В его расширенных зрачках промелькнуло пугающее осознание реальности.

Макс совершенно точно не был геем. Ему никогда не нравились мужчины, его природа категорически отвергала подобные связи. Он всегда был убежденным натуралом, более того, он был ярым гомофобом в глубине своей души. Именно по этой веской причине он годами искусно делал вид, что не замечает тех самых влюбленных взглядов Чеко, намеренно игнорировал его очевидные чувства. И сейчас, оказавшись в одной постели с обнаженным мужчиной, внутренние установки голландца взбунтовались. Лицо Макса начало медленно искажаться от зарождающегося отторжения ситуации, он явно собирался немедленно остановиться и прекратить это безумие.

Серхио читал каждое мимолетное движение на лице Макса как открытую книгу. Он моментально увидел эту холодную тень сомнения, как напряглись мышцы спины голландца, готового отстраниться. Паника обжигающей волной окатила сознание мексиканца. Видя, что Макс собирается остановиться и уйти, Чеко принял отчаянное решение. Он стремительно встал с подушек и опустился на колени прямо на просторной кровати. Он сел перед стоящим в полный рост Максом как преданная собачка, снизу вверх глядя в его растерянные голубые глаза. Не давая Ферстаппену времени на произнесение слов отказа, Чеко подался вперед и начал невероятно умело и нежно орально ласкать его достоинство.
Этот поступок был исполнен абсолютного бесстыдства и глубочайшей жертвенной любви. Теплый, влажный рот Переса работал безупречно, заставляя Макса запрокинуть голову назад и издать глухой, протяжный стон. Физиологическое, животное удовольствие оказалось в тысячи раз сильнее возведенных моральных барьеров и гомофобных принципов. Пальцы Макса, которые секунду назад готовы были грубо оттолкнуть мексиканца, теперь намертво вцепились в его темные волосы, задавая свой собственный, доминирующий темп.

После потрясающей работы рта Чеко, у Макса вновь вспыхнуло то самое первобытное настроение для соития. Его глаза снова потемнели от возбуждения. Серхио, прекрасно чувствуя этот долгожданный момент возвращения страсти, отстранился. Тяжело дыша, Перес потянулся к прикроватной тумбочке, принадлежащей голландцу. Его ловкие пальцы быстро нашли там спасительный тюбик лубриканта и квадратную упаковку презерватива. Не теряя зрительного контакта, Серхио щедро нанес смазку и начал быстро расширять себя, подготавливая свое тело к неминуемой боли ради удовольствия любимого человека. Затем он надорвал упаковку. Исключительно ртом, с невероятной грацией, Чеко одел презерватив на пульсирующую плоть Макса.

А потом у них была невероятно жесткая, по настоящему дикая ночь. Голландец вошел в него безжалостно, одним властным толчком, заставляя Серхио вскрикнуть и выгнуться дугой. Макс двигался внутри него как неутомимая гоночная машина, брал свое с пугающей агрессией, оставляя на смуглой коже партнера багровые метки своей абсолютной власти. Он наказывал мексиканца за свои собственные внутренние сомнения, смешивая боль и наслаждение в один безумный коктейль. Серхио отдавал ему всего себя, принимая каждый грубый удар с благоговением человека, достигшего своего высшего предназначения. Они растворились в темноте комнаты, сплетаясь в клубок из пота, стонов и бесконечной животной страсти.

Утром серый рассветный свет медленно заполнил пространство разгромленной спальни. Серхио проснулся первым. Каждая мышца его тела невыносимо ныла, напоминая о жестокости прошедшей ночи. Он повернул голову и посмотрел на умиротворенное лицо. Серхио прекрасно знал голландца. Он осознавал, что Макс будет совершенно не рад тому факту, что они переспали. Когда алкоголь окончательно выветрится, в Ферстаппене проснется его натуральность, жесткий характер, и он возненавидит произошедшее. Чеко не хотел видеть презрение или гнев в любимых глазах. Превозмогая тянущую боль во всем теле, мексиканец быстро и бесшумно одел свои разбросанные вещи. Он покинул номер до того самого момента, как хозяин комнаты успеет проснуться и осознать масштаб трагедии.

Но как только тяжелая дверь гостиничного номера закрылась с едва слышным щелчком, Макс медленно открыл глаза. Он проснулся гораздо первее Чеко, но упрямо продолжал притворяться глубоко спящим, контролируя собственное дыхание. Голландец лежал в оцепенении, потому что совершенно не знал, как именно отреагировать на действия Чеко. Он не знал, как реагировать на самого себя, на факт того, что он переспал с другим мужчиной. И самым страшным для него было то, что ему это невероятно, до безумия понравилось. Его тело до сих пор горело от воспоминаний об этих ласках.
Разум Макса начал лихорадочно работать, он точно знал, какое именно логическое оправдание он придумает для своей совести. Он спишет всё на выпитый виски, на стресс от аварии, на усталость. Он убедит себя, что это была фатальная ошибка. И вот теперь, слава Богу, когда Серхио добровольно ушел и избавил его от необходимости выяснять отношения глядя друг другу в глаза, Макс шумно выдохнул от нахлынувшего колоссального облегчения. Комната вновь стала пустой, оставляя чемпиона наедине с его собственными демонами.