раскаяние?
В универ мы поехали на машине Виолетты, разговаривали всю дорогу, и ее ладонь то и дело ложилась чуть выше моего колена.
Впрочем, этот собственнический жест мне нравился — он дарил мне чувство защищенности.
— Надо же, Малышенко, ты все-таки бываешь милой, — сказала ей я, когда мы были уже около универа.
И от избытка чувств ущипнула ее за щеку.
— А раньше милой не была? — поинтересовалась она, паркуясь.
— Раньше ты бесила меня одним фактом своего существования.
— Видишь, ты всегда была неравнодушна ко мне, — довольно заявила она.
— Ты тоже. Ты была влюблена в меня с детства и обещала жениться!
— Уже женилась, — развеселилась Ви и указала взглядом на кольцо, которое так и не сняла. Я, впрочем, свое тоже.
— Это фиктивная свадьба! — возразила я.
— А ты хочешь настоящую? — поинтересовалась она.
— А что, если да?
— Это вызов?
— Может быть, — повела я плечом. — И вообще, я за тебя не выйду.
— Посмотрим, — отозвалась Виолетта.
Понимаю, чем она раздражает Олега — уверенностью.
Мы вышли из машины и направились к моему корпусу — моя рука в ее руке, и я не хотела отнимать ее ни на миг.
— Привет, Ви, — помахала рукой Малышенко какая-то брюнетка.
Она кивнула ей и остановилась.
— Как дела? — спросила она, оценивающе меня разглядывая.
— Неплохо. А ты как?
— Хорошо. Звони иногда. — Брюнетка подмигнула Ви и пошла прочь.
— Это кто? — ревниво спросила я, не замечая, как сжимаю ее ладонь.
— Да так, девушка одна... — рассеянно отмахнулась Малышенко.
— Вижу, что не парень. У вас с ней что-то было? — догадалась я и рассердилась.
Бывшие всегда раздражают, правда?
— Давно. Не ревнуй, — щелкнула она меня по носу.
— Не звони ей, — пригрозила ей я.
— Не буду, — улыбнулась Ви.
— Звони только мне.
— Хорошо.
— И смотри только на меня.
— Договорились, девочка.
— Дыши только в мою сторону! — не успокаивалась я, с трудом сдерживая улыбку.
Вместо ответа Ви снова остановилась и, привычно обхватив мое лицо ладонями, поцеловала — коротко, но крепко.
Еще один такой поцелуй — и я пошла бы за ней куда угодно, но Ви отпустила меня, шепнув, что продолжение будет вечером.
И повела к моему корпусу.
— Сколько у тебя сегодня пар? — спросила она, остановившись у крыльца.
— Три, легкий день. А у тебя?
— Четыре. И пятая встреча с Владыко. Подождешь меня?
— Лучше поеду домой: готовиться к семинару на завтра, — отозвалась я. — Хорошо?
Ви кивнула, а потом вдрут резко обернулась — позади нас стоял Влад Савицкий.
Бледный, с уставшим лицом, будто не спал всю ночь, но уверенный в себе. С огромным букетом шикарных бордовых роз в руках. Даже на расстоянии чувствовался приятный цветочный аромат.
— Здравствуй, Виктория, — сказал Влад тихо.
Страх мгновенно опутал широкими шелковыми лентами мои ноги и руки, но тотчас же и отпустил — со мной была Ви.
Рядом с ней я ничего не боялась.
— Это тебе. — Он протянул мне букет, но я отшатнулась.
— Опять ты! — почти прорычала Ви, закрывая меня спиной. — Я же тебе сказала оставить ее в покое. Или ты простых слов не понимаешь?
— Я не к тебе пришел, Малышенко, — отмахнулся Влад. — Дай мне поговорить с Викторией.
— Могу дать тебе в морду.
— Что ты хочешь, Савицкий? — спросила я, дотрагиваясь до пальцев Ви, пытаясь ее успокоить. — Показать очередное фото?
— Я хочу получить твое прощение. Прости меня, — сказал он, сжимая розы. — Просто прости меня.
Ви закинула голову назад — жилы на шее тотчас натянулись. Она прошипела что-то неразборчиво и совсем недобро.
— Зачем тебе это? — тихо спросила я, понимая, что на нас оглядываются.
— Я хочу, чтобы ты меня простила. Просто простила. И не считала конченым уродом. Для меня это важно. Понимаешь?
Казалось, Влад говорил искренне, но от его пристального взгляда мне стало не по себе.
Странно было даже думать, что когда-то я разрешала ему касаться меня и целовать.
Какой глупой я была! Или все, кто хочет счастья, — глупые и не замечают очевидных вещей?
— Сложно не считать тебя уродом, — заметила Ви, с трудом сдерживая себя: я видела, как напряглись ее плечи. — Проваливай, Савицкий. Не зли меня.
— Дай мне с ним поговорить, хорошо? — тихо попросила я ее.
И после недовольного кивка Ви, я обратилась к Савицкому:
— Не понимаю, почему это имеет для тебя такое значение, Влад. Ты с ума сходишь по Серебряковой, раз выполняешь все, что она скажет, раз ты решился на подобную аферу. Какая разница, что о тебе думаю я? Простила или не простила — для тебя ведь это совсем неважно. Ты ведь и общаться со мной стал, потому что хотел отомстить Виолетте. Верно? Мне до сих пор интересно, как ты провернул наше знакомство, когда едва не наехал на меня?
— Это была случайность, — неожиданно жарко возразил Влад. — Я уже потом понял, что ты та самая девушка, которую я хотел найти... Да, признаю, я хотел с тобой поиграть, Виктория.
Ви дернулась: она явно хотела ударить Влада.
— Но я не хотел заходить так далеко. А потом... потом все поменялось. Ты стала дорога мне. Для меня важно получить твое прощение — после всего того, что я сделал.
Я в изумлении смотрела на него, не понимая, искренен он или нет.
Вид у Савицкого был больной и одновременно какой-то поэтичный: бледность, растрепанные волосы, эти трагичные бордовые розы в руках.
Да, мне хотелось, чтобы он раскаивался, чтобы понимал, какую боль причинил мне и моему любимому человеку, чтобы осознал, как отвратительно поступал.
И я действительно хотела, чтобы он изменился — не ради меня, ради себя.
Возможно, я хотела этого ради тех теплых воспоминаний, которые когда-то были связаны с Владом.
Но я не собиралась бросаться в его объятия со слезами счастья на глазах — знала, что мы никогда не будем общаться.
Я всего лишь хотела видеть в нем человека, а не опустившуюся свинью. Наивно? Возможно.
Но мне действительно хотелось верить, что добро побеждает зло.
— Хватит нести эту чушь, Савицкий. — Виолетта опасно приблизилась к нему, не отрывая от лица Влада жесткого взгляда. — И ты, и я прекрасно знаем, что тебе плевать на Викушу и на то, что ты сделал. Ты просто не любишь проигрывать, малыш, верно?
— А ты любишь совать нос в чужие дела, Малышенко, — отозвался Влад, и в его взгляде молнией промелькнула... ненависть? — Такие люди, как ты, плохо кончают. Я за тебя переживаю.
Виолетта с размаху положила руку на плечо Влада. Тот поморщился, но руку скинуть не смог.
— Переживай за себя.
— Скоро Виктория поймет, что я лучше. И чем я лучше. Вот увидишь. — И Савицкий подмигнул мне, что вызвало у меня отвращение.
На лице Виолетты появилась неприкрытая ярость.
— Пожалуйста, Ви, без драк, — схватила я ее за другую руку, оглядываясь и видя, что на нас смотрят с еще большим вниманием. — Иначе у тебя снова будут проблемы. Хорошо?...
Она только кивнула — сама все прекрасно понимала, и убрала руку с плеча Савицкого.
— Свободен. Это был последний раз, когда ты подходил к Вике, — пообещала Виолетта.
Влад ничего не сказал ей, лишь снова протянул мне цветы, прежде чем уйти.
— Возьми розы, Виктория. Или выброшу.
— Делай, как знаешь, — ответила я с вызовом, думая, что он действительно выкинет их, но Савицкий вдруг вручил их какой-то первокурснице с наивным лицом, и та, удивленно на него глянув, крепко прижала букет к себе.
Влад улыбнулся ей и ушел, сунув руки в карманы укороченного пальто.
А я увела Ви в холл и обнимала до тех пор, пока она окончательно не пришла в себя.
Во мне отчего-то появилось ощущение, будто должно что-то произойти.
И я оказалась права.
Домой в поехала сразу же после пар, хотя Ви по телефону снова предлагала мне дождаться ее.
Я бы с радостью осталась с ней — сидела бы на лекциях рядышком, держа под партой за руку, но я действительно должна была подготовится к завтрашнему семинару по устному переводу: от него зависила промежуточная аттестация, а я не хотела проблем.
«Я уйду с пар и отвезу тебя домой», — предложила Виолетта.
Может быть, она тоже что-то почувствовала? Не знаю.
«Зачем? котик, я и сама доберусь. Ты и так пропустила много. Владыко не простит, если ты опять не придешь», — напечатала ей я в ответ, на ходу натягивая куртку.
«Хорошо. Звони если что, зайчик».
Я хотела послать ей свой любимый блюющий смайлик, но сдержалась и впервые в жизни отправила сердечко — не одно, а сразу несколько.
В ответ блюющий смайлик прислал мне Ви — кажется, это была ее маленькая месть.
Но не успела я возмутиться, как следом прилетели стикеры с поцелуйчиками, что заставило меня улыбнуться.
Вместе с подругами я дошла до остановки, в лица нам бил усилившийся холодный ветер.
И все это время Самира рассказывала нам о том, какой Лео классный. Аристократически утонченный и тонко чувствующий, заботливый и нежный, умный и порядочный.
Не парень, а ангел!
— Девочки, он такие картины пишет! — восхищалась она, и ее темные глаза горели от восторга, которого я раньше в ней не замечала. — Просто чудо! У Лео непередаваемое чувство цвета — вы обязаны увидеть его работы! Я вам в следующий раз сфотографирую. А еще он обещал нарисовать мой портрет... — И Самира мечтательно замерла.
Я и Полина переглянулись, а Сашка спросила нараспев:
— А то, что он бедный, тебя нисколько не смущает?
— Он духовно богат, — отмахнулась подруга.
— Ага, вот как запела, — обрадовалась Сашка, что подловила ее на слове. — А кто раньше твердил, что главное в мужчине это состоятельность?
Самира нехорошо покосилась на Сашку, с фиолетовыми волосами которой играл прохладный ветер. Подруга была из тех, кто не носит шапку до лютых морозов и вообще легкомысленно одевается. При этом она почти никогда не болела, в отличие от Полинки, которая вечно мерзла, утеплялась и постоянно простывала.
— Ладно, признаю я была немного неправа, — сквозь зубы прошелила Самира. — Но и замуж я за него не собираюсь.
— Значит, ты с ним играешь? — сощурилась Сашка.
— Мы просто общаемся! Чего ты пристала, Павловская?
— Просто ответь: ты влюблена в него? — спросила я с улыбкой.
— Ну может быть. Чуть-чуть, — нехотя согласилась Самира.
— А как он целуется? — подхватила Полина.
— Божественно.
— А вы с ним уже...
— Девочки, отстаньте от меня, пожалуйста, — дернула плечиком Самира. — Он замечательный парень. И мне не важно — богатый или бедный. Он талантливый, и это самое главное. Понятно?
— Надеюсь, ты про меня? — раздался за нашими спинами знакомый голос.
Мы обернулись и увидели Лео — он стоял позади в какой-то тонкой ветровке и улыбался, отчего от уголков его глаз к вискам разбегались тонкие лучики.
— Лео, а как ты здесь оказался? — удивленно спросила Самира, не отрывая от него мгновенно потеплевшего взгляда.
— Приехал к тебе. Хотел сделать сюрприз и куда-нибудь пригласить, — отозвался парень. — Отпустите подругу, девчонки? — обратился он к нам весело.
— Без проблем, — тотчас разрешила я.
— Идем? — Лео протянул Самире ладонь: узкую и изящную, такую, какой и полагалось быть ладони художника, и она вложила в нее свои пальцы. Причем сделала это с достоинством — будто соглашалась не на свидание, а давала согласие на брак.
— Идем, — кивнула Самира и помахала нам на прощание.
Они ушли — такие разные, будто из разных миров, но влюбленные.
— Я буду долго и протяжно орать, если Амирова выйдет за него, плюнув на свои принципы, — рассмеялась Сашка — Хотя хорошая пара получится. Он будет рисовать свои шедевры, она содержать семью.
— Этот Лео какой-то странный, — вдруг сказала Полина.
— Думаешь, какой-нибудь извращенец? — забеспокоилась Сашка.
— Нет, дело не в этом. Просто я увидела его браслет, когда он протягивал руку Самире, и удивилась... Если я права, то на нем был браслет от «Картье» — по дизайну узнала, похож на гвоздь, заметили? Знаете, сколько это стоит?
— Подделка наверняка, — махнула рукой Сашка, и я с ней согласилась.
Мой автобус приехал последним, и я, порядком замерзнув от порывов ветра, который все крепчал, села у окна, слушая в наушниках музыку.
Выйдя на своей остановке, я спокойно направилась к дому, в котором находилась наша ставшая вдруг такой уютной студия.
Я думала, как нам с Ви повезло, что мы наконец смогли преодолеть все горы сомнений, иллюзий и обид, когда вдруг рядом со мной притормозила знакомая белая машина, из которой вышел Влад Савицкий.
— И снова здравствуй, Виктория, — сказал он и холодно улыбнулся.
Я попятилась от неожиданности.
Откуда он здесь?
Что ему нужно?
— Чего ты хочешь? — спросила я.
Без Ви было страшнее.
Гораздо страшнее.
— Хочу поговорить без Малышенко, — отозвался Влад.
— Мне не о чем с тобой говорить, — возразила я.
Влад вдруг ловко выхватил сумку из моих рук и закинул в салон машины.
— Садись, поговорим, — велел он. — Я не шучу.