#ненавистьлюбовь | виолетта малышенко

Мне снилось, что мы в обнимку сидим на берегу моря и смотрим на далекие звезды, рассыпанные по паутине ночного синего неба.
На мне — рубашка Ви, все коленки в песке, на губах чувствуется привкус ванильного мороженого.
И мы еще не студенты, а учимся в школе.
— Наконец-то я смогла тебя поймать, — говорит мне Ви и улыбается.
А я только смеюсь и беру ее за руку, чтобы поцеловать в костяшки и прижать к своей груди.
Небо подмигивает нам звездами, а волны омывают наши вытянутые ноги.
Нам хорошо. Этот сон — самый чудесный из всех, что мне снились.
И я хочу остаться в нем навсегда, но, положив голову на плечо Ви, вспоминаю, что в жизни все так же чудесно, и только тогда решаю проснуться...

Когда я открыла глаза, было уже то ли позднее утро, то ли начало дня. Ярко светило солнце, и его лучи падали на лицо.

Я лежала на животе, сладко обнимая подушку. А Ви лежала на боку рядом, подперев голову рукой, и разглядывала меня со странной полуулыбкой — мечтательной и дерзкой одновременно.
Кажется, она уже давно не спала.

Сначала я не поняла, что происходит, и с удивлением смотрела на нее, а потом до меня дошло, что было ночью, и я, широко раскрыв глаза, резко поднялась и тотчас схватила подушку
пытаясь ею прикрыться.

Малышенко это ужасно рассмешило.

— Что за вселенский ужас в глазах? — насмешливо поинтересовалась она. — Я уже видела все, что хотела.
— Не видела, — живо возразила я. — Было темно.
— Я же котик, — фыркнула Ви, — вижу в темноте. Ну же, иди ко мне, Викуш. Я слишком долго ждала, чтобы ты проснулась, — И она, встав, раскинула руки для объятий: снова дурачилась.

Почему-то на меня нахлынули недавние воспоминания, которые тотчас вскружили голову и заставили улыбаться.

Тогда я, несмело отняв подушку, но все еще чувствуя неловкость, обняла Ви.
И снова появилось ощущение уюта и защищенности.

— В душ? — невинно поинтересовалась Виолетта, не отпуская меня.
— Иди, — легкомысленно отозвалась я, раздумывая, укусить ли ее за плечо или нет.
— Хочу с тобой. — Ее голос стал почти ангельским.
— Принеси мне полотенце из гардеробной, тогда сходим, — прошептала я. — Лежит справа, на второй полке.
— Правда? — недоверчиво переспросила Виолетта.
— Конечно.

Она поцеловала меня в нос и направилась в гардеробную, а я кинулась в ванную комнату — полотенце ждало меня там.

Малышенко раскусила мой обман и почти догнала, но я захлопнула дверь прямо перед ее носом и спешно закрылась на замок.
А после прислонилась спиной к прохладному кафелю, положив руку на сердце, которое снова беспокойно билось.

Мне нужно было побыть наедине с собой и привести в порядок масли.

— Вика, ты обманщица! — раздался за дверью голос Виолетты.
— Прости, милая, — ответила я, глядя на себя в зеркало: на шее остались отметины от ее губ.

Я дотронулась до одной из них кончиками пальцев, вспоминая, как она целовала меня, и слабо улыбнулась.

Минут двадцать я стояла под теплыми упругими струями в душевой кабине. Вода струилась по телу, напоминая прикосновения ласковых рук Виолетты, и я отчетливо поняла, что хочу повторить то, что было между нами.

Вода смывала усталость и грязь, но звезды, что незримо зажглись во мне, остались.

— Ты моя, Малышенко, — прошептала я, не слыша себя из-за шума воды и жалея, что на человеке нельзя ставить клеймо, чтобы все знали: он занят и принадлежит только одному человеку.

Все-таки я была собственницей.

Из ванной я вышла, обмотав полотенце вокруг тела, надеясь, что это привлечет внимание Ви — хотелось ее подразнить.

Однако в квартире Малышенко не оказалось.
Я обошла все зоны, заглянула, куда только можно, но нигде ее не нашла. Звала по имени, но она не откликалась.
Звонила по телефону, но телефон остался дома — на столике.

Я не понимала, куда пропала Виолетта, ее верхняя одежда и обувь. И заволновалась — как мог человек так просто исчезнуть из квартиры?

Неужели она так обиделась на меня из-за того, что я убежала в душ?
Не верю.
Или Малышенко решила меня разыграть?
А вдруг что-то случилось? Но что?

От плохого предчувствия закололо в сердце.
И когда вдруг зазвонил ее телефон, я вздрогнула от неожиданности.

Это была Каролина — ее имя и фото высветились на экране, и чувство растерянности во мне мгновенно сменилось раздражением и злостью.

Опять она?
Что ей нужно от моей Ви?
Что эта стерва снова задумала?

Я молча взяла трубку и услышала ее голос — мелодичный и тихий.

— Здравствуй, Ви. Прости, что беспокою тебя, но я снова приехала. И хочу увидеться с тобой. Уделишь мне хотя бы четверть часа? Ви? Ты меня слышишь?
— Слышу, — ответила я хрипло. — Очень хорошо слышу.
— Вика? — удивленно переспросила Каролина.
— А ты догадливая, — хмыкнула я. — Зачем звонишь ей?
— Мы друзья. — Ее голос стал заметно холоднее. — Или мне запрещено общаться со своим другом?
— К другу не пристают, пытаясь соблазнить, — отозвалась я, повеселев, только веселье это было не радостное, а злое. — Друзьям не предлагают себя. И друзей защищают, а не заставляют страдать.

— О чем ты? — Теперь ее голос стал ледяным, словно Снежной Королевы.
— Слушай, Каролина, давай без притворства? — устало спросила я. — Мне прекрасно известно, как вы с Савицким ловко окрутили Виолетту. Твой поступок отвратителен. Так же отвратителен, как и ты сама. Но знаешь, что меня радует? То, что Ви обо всем знает. Поняла, какая ты на самом деле. Да, она расстроена, что ее «друг» оказался фальшивкой, но лучше горькая правда, чем сладкая ложь.
— Не говори глупостей, — Кроме льда в ее голосе появилось и едва уловимое раздражение. — Я помогала Ви, которая влипла в неприятности и пыталась тебя защитить. А Влад... Влад помешан на мне. Сходил с ума от ревности, когда мы встречались, и потом решил отыграться. Хотел, чтобы Ви делала вид, что встречается со мной: его это забавляло. А сам развлекался с тобой — хотел, чтобы Ви тоже мучилась.
— А ты неплохая актриса. Складно лжешь, — заметила я, выглядывая в окно и ища глазами Виолетту: ее так нигде и не было.

— Я не лгу. Я защищала тебя вместе с Ви, как могла, — повторила Каролина. — Но не думаю, что ты это оценила.
— Зато я оценила фото, которое ты сделала вместе со спящей Виолеттой в отеле, — все с тем же злым весельем отозвалась я — Интересно, каково это: предлагать себя той, которой ты безразлична? Надеюсь, с твоей самооценкой после этого все в порядке.
— Более чем, — подтвердила Каролина. — Это была самая прекрасная ночь в моей жизни. Ви очень нежная.
— Знаю, — ответила я, больше не веря ей. — Она нежная. Самая нежная. Я даже не думала, что настолько.

Она замолчала — кажется, пыталась осознать смысл моих слов.
А у меня в душе появилось торжество.

Виолетта — моя.
Она из моей Вселенной, и у нас на двоих — одна бесконечность. И сердца сплетены из одних и тех же звезд.

— Мы можем попрощаться? — спросила я. — И да, совет: оставь Ви в покое.
— Ты запрещаешь мне общаться с другом? Я правильно поняла?
— Да не видит она в тебе друга, очнись! Лучше тихо исчезни из ее жизни сейчас, пока у нее еще сохранились теплые воспоминания о тебе. Не делай глупостей — вместе вы не останетесь, и ты это понимаешь так же хорошо, как и я. Не лишай Виолетту возможности запомнить тебя как хорошего друга.
— Не стоит забирать чужое, Вика, — тихо сказала Каролина. — Люди, которые забирают чужое, потом раскаиваются. Но, как правило, бывает поздно. — И она бросила трубку.

— Вот стерва! — воскликнула я. — Еще и угрожать мне вздумала!

В это время хлопнула дверь — вернулась Виолетта.
В руке у нее был пакет и букет с нежно-розовыми и небесно-голубыми цветами — гортензиями и герберами.

Я застыла от удивления.

— Это мне?
— Тебе, — тепло улыбнулась Ви. — Потеряла меня? Я телефон забыла.
— Ты пошла за цветами? — прошептала я.
— Честно говоря, я пошла добывать еду, — ухмыльнулась она. — А потом увидела цветы и решила купить тебе.
— А я уже думала, что ты стала романтиком, — отозвалась я, не отрывая восхищенного взгляда от цветов.
— Если только чуть-чуть.
— Вообще у нас осталось мороженое и пицца...
— Ладно, ты меня раскусила: я хотела порадовать тебя. Возьми цветы, Вик. Или не нравятся?
— Нравятся, конечно! Спасибо!

Я протянула руки к чудесному букету, но не успела взять: с меня едва не свалилось полотенце. Хорошо, что я успела прижать его к себе под заливистый смех Ви. Пришлось убегать и переодеваться.

Потом я долго делала селфи с цветами, а Малышенко мешала мне — так и норовила залезть в кадр.
В конце концов мы пришли к компромиссу — сделали снимок, где она целует меня в щеку, а я держу цветы и счастливо улыбаюсь.

— Я приведу волосы в порядок и сделаю тебе классный завтрак, вернее, уже обед, — пообещала я, устраиваясь на диване со средствами по уходу за волосами.
— Сама сделаю, все уже купила, — отозвалась Ви, словно невзначай проведя ладонью по моему плечу, — отдыхай, зайчик.

Это прозвучало так мило и естественно, что я улыбнулась.

Она вернулась через несколько минут и с ногами забралась на диван рядом со мной, внимательно наблюдая за тем, как я осторожно расчесываю влажные волосы гребнем с редкими зубчиками: обычными расческами я не пользовалась, чтобы сохранить кудри. А чтобы завитки получались аккуратными, наносила на волосы питательное масло, накручивала их на палец прядь за прядью.

— Помочь? — вдруг спросила Ви, садясь ближе, и я согласилась: объяснила, что делать, и села к ней спиной.

Ее пальцы пробежались по моей голове и оказались в волосах, бережно их разделяя и аккуратно расчесывая.

Каролина была права: она действительно умела быть нежной.

— Всегда было интересно знать, как ты расчесываешь свои кудряшки, — сказала она.
— Это целая наука, — улыбнулась я, тая от ее прикосновений, — Но, если честно, я устала от вьющихся волос. Хочу прямые. Может быть, сделаю кератиновое выпрямление.
— Лучше не делай, — возразила Ви, обнимая за плечо свободной рукой и щекоча дыханием ухо. — Мне нравится все, как есть. Поняла?
— Посмотрю на твое поведение, котик, — отозвалась я, и она продолжила расчесывать мои волосы, заставляя меня чувствовать себя самым счастливым человеком в этом городе.

А когда закончила, ткнула себе в щеку указательным пальцем, и я с благодарностью поцеловала ее.

— Тебе звонила Каролина, — со вздохом призналась я уже на кухне, не могла об этом молчать, — И я ответила.
— Что сказала? — равнодушно спросила Ви.
— Она сказала, что вернулась — Меня перевернуло от отвращения, стоило только вспомнить ее хрустальный голосок. — А я сказала, чтобы она держалась подальше от тебя. Кажется, Каролиночку это задело.
— Вернулась? — удивленно переспросила Виолетта. — Зачем?
— Я, конечно, не спрашивала, но, думаю, и так понятно, что из-за тебя. Обещай мне, что ты не дашь ей себя обмануть, что бы она ни говорила. Пожалуйста. Знаю, что тебе нужно отпустить ее как друга и все такое, что, может быть, тебе нужно поговорить с ней и все решить, но не поддавайся на ее уловки. Каролина не оставит тебя в покое так легко. Не дай ей себя обмануть, — повторила я.
Виолетта коснулась моих губ указательным пальцем:
— Не дам. Не переживай.

И я поверила ей.

Это воскресенье мы провели вместе — она и я.

Несмотря на разгар бархатной осени за окном, на моих губах чувствовался привкус звонкой весны, а на сердце было легко и свободно.

Мы вместе готовили, вместе делали домашку, вместе смотрели очередной фильм, сидя на диване в обнимку, целуясь и дурачась.

Только потом, когда за окнами алым тюльпаном расцветал закат, а в комнате играла расслабляющая музыка, все это переросло в нечто большее — от каждого прикосновения бросало в приятную дрожь, и в теле загорался уже знакомый огонь — он искрил, заставляя задыхаться от объятий и поцелуев.

— Снова играешь со мной? — прошептала Виолетта, обхватив лицо ладонями и не отрывая от меня знакомого жадного взгляда.
— С котиками нужно играть, — похлопала я ресницами, прекрасно понимая, что она чувствует.
— У тебя это хорошо получается, — ответила она тихо. — Но ведь теперь ты знаешь, что я больше не буду останавливаться?
— И не нужно, — прошептала я и, дотянувшись до открытого ноутбука на столике, поставила музыку на максимальную громкость.

Чувственная неспешная мелодия без слов наполняла комнату, идеально подходя под алый закат, своим отсветом озарявший наши лица.

Этим вечером я танцевала для Виолетты, зная, что наша Вселенная остается все такой же прекрасной и бесконечной.
И эту Вселенную мы создали вместе — постепенно, из обрывков наших воспоминаний и надежды, недосказанных слов и высказанных обид, осколков недопонимания и неслучившихся поцелуев.

Из детской заклятой дружбы, юношеской гордости, взрослых сомнений и страха.
Из горящих взглядов, осторожных касаний и нежных объятий.
Из взаимного притяжения, которого невозможно было побороть.
Из нашей любви, что выросла из ненависти, словно прекрасные цветы из гранатов, которые мы бросали друг другу под ноги.
Из нас двоих.

Когда я признавалась ей в любви — уже ночью, когда в окно заглядывала любопытная луна, у меня на глазах появились слезы, и Ви, заметив это, вытирала их большим пальцами, не понимая, что со мной.

— Я счастлива, — просто ответила я.
— Разве от счастья плачут, глупая?
— Просто я ряда, что все позади. А мы вместе, — отозвалась я, уткнувшись ей в плечо.

Засыпали мы тоже вместе — моя голова на ее груди.
А ее руки — на моей спине.

Когда я проснулась, поняла, что даже во сне не отпускала Ви, используя вместо подушки ее плечо и закинув на нее ноги.

— Ви, вставай, — подула я на ее волосы, на которые падал луч солнца, делая их светло-каштановыми.

Она что-то неразборчиво проговорила и уткнулась щекой в подушку, заставив меня улыбнуться.

— Ладно, даю тебе еще пятнадцать минут, — ласково сказала я, и поцеловала ее в плечо, я после убежала в кухонную зону: приготовить кофе и легкий завтрак.

Настроение было просто отличным, хотя обычно мне было сложно вставать утром, да еще и в понедельник — а сегодня я вскочила раньше будильника, улыбающаяся и беспечно счастливая.

Виолетту удалось разбудить не сразу — она категорически не хотела вставать и даже притянула меня к себе, попытавшись укрыть одеялом и заявив, что хочет спать.
Желательно — вместе со мной.

Я с трудом заставила ее встать, вспомнив попутно, как ее мама часто жаловалась моей маме на то, что до Виолетки сложно добудиться.

— Не встанешь, Малышенко, я на тебя графин воды вылью, серьезно! — заявила я, и этот аргумент стал решающим: Виолетта нехотя встала и сладко потянулась, разминая мышцы.

Она вышла из душа тогда, когда я варила кофе — подошла сзади и обняла, сплетя чуть влажные руки у меня на груди. От нее пахло моим мятным гелем для душа.

Она целовалась так, что мне хотелось забыть обо всем на свете, махнуть рукой на учебу и остаться дома — с ней.

Когда я почти готова была действительно поддаться ее чарам, позвонил Чернов, абсолютно не вовремя, и заявил, что на неделе состоится последняя встреча с Лиферовыми — мы вместе поедем на водохранилише, где у Стаса была не только своя яхта, но и коттедж.

Пока Виолетта разговаривала со Стасом, я успела прийти в себя и решила, что прогуливать учебу — плохая идея.
Владыко явно не дремлет.