запредельно нежно
На этом мы разошлись.
Олег и Татьяна, крикнувшая мне, что позвонит, вышли на первом этаже, а мы поехали дальше, на цокольный этаж, чтобы попасть на подземную парковку.
Дома мы оказались поздно вечером, уставшие, но отчего-то очень довольные. По дороге заехали в пиццерию и купили пиццу, а еще забежали в «Баскин Роббинс» за мороженым.
И я поймала себя на мысли, что для меня это снова становится привычным — быть все время рядом с ней.
Я привыкала к Виолетте заново, и каждый ее взгляд, каждое прикосновение радовали и дарили надежду, что наша общая Вселенная все так же прекрасна и безгранична.
Однако едва мы зашли в квартиру, как во всем районе отключили свет — произошла какая-то серьезная авария.
Свечей не было, фонарей — тоже. Только телефоны, которыми мы освещали пол, чтобы не споткнуться.
— И что теперь делать? — спросила я, глядя в панорамное окно: огни в домах горели, но далеко от нас.
В диспетчерскую службу было не дозвониться.
— Боишься темноты? — спросила Виолетта.
— Опасаюсь, — призналась я.
— Я же с тобой, чего бояться? — Она обняла меня, и я, обвив ее шею руками, действительно почувствовала себя спокойнее.
— Как насчет того, чтобы посмотреть фильм? — спросила Виолетта, прижимаясь щекой к моим распущенным волосам. — Мой ноут заряжен.
— Давай, — согласилась я. — А какой?
— У меня есть все части «Гарри Поттера» и несколько фильмов по вселенной DC и Marvel.
Я выбрала «Гарри Поттера».
Мы расстелили на полу у панорамного окна теплый плед, побросали на него подушки, поставили рядом коробку с пиццей и ведерко с мороженым, из которого вместе ели, и включили первую часть.
До Нового года было еще далеко, но появилось легкое и радостное предновогоднее настроение: в детстве мы с Виолеткой смотрели фильмы о юном волшебнике на каникулах, когда за окном падал пушистый снег, пахло хвоей и мандаринами и ярко мигали гирлянды.
Мы весь день могли смотреть «Гарри Поттера», почти не ссорясь — ссориться мы начинали, когда в подарках, которые приносили нам мамы, оставалось мало конфет. Малышенко вечно таскала у меня шоколадные и подкидывала карамель. А когда я однажды украла у нее батончик, нажаловалась моей маме, и меня отругали.
Эх, хорошее было время.
— Ты так и хотела бы попасть в Слизерин? — спросила Вита с любопытством: мы сидели плечо к плечу, наблюдая за первым уроком полета на метле.
— А ты в Гриффиндор? — спросила я и, не удержавшись, положила голову ей на плечо.
Сколько мы раньше спорили, какой факультет лучше...
— Определенно. Жаль, я больше не верю в магию.
— А в любовь? — спросила вдруг я.
Она только улыбнулась и обняла меня, словно невзначай.
На фильме сосредоточиться почти не удавалось — слишком близко ко мне была Виолетта, слишком хорошо я чувствовала тепло ее тела, слишком часто билось мое сердце.
И я боялась, что она услышит его сумасшедший стук.
Но Виолетта то ли не слышала, то ли делала вид, что не слышит, и ела мороженое, пытаясь время от времени накормить меня.
Даже измазала им мою щеку, но тут же слизнула.
— Ты что, собака? — возмутилась я.
Вроде бы ничего особенного, а сердце подпрыгнуло.
— Я твой котик, — смиренно ответила Малышенко и ловко уклонилась от меня, когда я попыталась измазать подтаявшим мороженым ее лицо.
Пока я старалась дотянуться до нее, она умудрился вымазать мне еще и кончик носа.
На середине фильма Виолетта встала, чтобы принести воду, а когда вернулась, села позади — так, что моя спина оказалась прижата к ее груди. Она обняла меня, сомкнув на талии руки, и положила подбородок на мое плечо.
Нужно было расслабиться в ее надежных объятиях, но мое тело было натянуто как стрела.
Слишком близко — запредельно.
Слишком нежно — болезненно нежно.
Слишком откровенно — хоть мы и были в одежде, но так прижимались друг к другу, что у меня перехватывало дыхание.
Это было настоящее испытание, и я с трудом взяла себя в руки.
Но стоило мне немного расслабиться и откинуть голову назад, как Малышенко поцеловала меня в шею — осторожно, нежно, медленно спускаясь ниже и ниже, пока не дошла до выреза на футболке.
А затем стала самозабвенно целовать плечо — сквозь тонкую ткань.
Ее нежность околдовывала, сковывала по рукам и ногам, подчиняла меня.
Я забыла, как нужно дышать.
И на мгновение вообще забыла все на свете — кроме ее имени.
Виолетта. Моя Виолетта.
Чувствуя жар дыхания, от которого стало легко и приятно покалывать губы, я сжала ее запястье — одна рука Виолетты все еще была на моей талии, и она явно не собиралась отпускать меня от себя. Другую же она запустила в мои волосы, отводя их от лица.
— Тебе не нравится? — прошептала Виолетта. Ее ладонь скользнула вниз по предплечью и нашла мои пальцы, чтобы крепко переплести со своими.
— Нравится. — Каждая жилка во мне будто стала хрустальной и, натянувшись до предела, тонко звенела. И сердце тоже звенело — от переполняющих его эмоций.
Виолетта снова поцеловала меня в шею, найдя такое чувствительное место, что я, коротко выдохнув от неожиданности в виде приятной волны по телу, вздрогнула.
Будто не коснулась кожи губами, а провела по ней кусочком льда, следом капнув горячим воском.
Я повернулась к Виолетте, ее пальцы скользнули по моему подбородку, и наши губы, наконец, встретились в поцелуе — со вкусом ванильного мороженого и упоительной, с трудом сдерживаемой страсти.
Я закрыла глаза, отвечая на поцелуй, видя перед собой сияние звездного неба и не слыша ничего, кроме стука своего беспокойного сердца.
Сначала это было мягко, неспешно, до умопомрачения ласково.
Воздушно и даже возвышенно.
Мы сидели в обнимку, не в силах отстраниться друг от друга, я осторожно водила пальцами по горячим плечам и спине Виолетты, чувствуя под тканью футболки рельеф ее мышц и в очередной раз для себя понимая, как она сильна. Не просто сильна, но и надежна.
А Виолетта гладила меня по лицу, волосам, рукам, лишь изредка разрешая себе более откровенные прикосновения, хотя я безумно ждала их.
В какой-то момент поцелуй стал увереннее, чувственнее, глубже.
Стал огненным.
Высекал с наших губ искры, заставляя пылать и тела, и души.
И в нас отчаянным алым пламенем зажглось желание быть вместе.
Оно озаряло наши нетерпеливые лица, когда мы снимали друг с друга футболки; освещало руки — каждое требовательное прикосновение вызывало в нас обеих новые волны нежности, и взаимное влечение становилось все сильнее.
В какой-то момент я поняла, что оно так велико, что я не отпущу Виолетту сегодня. И не допущу, чтобы она отпустила меня.
Не помню, когда потух экран разрядившегося ноутбука и как я оказалась у Виолетты на коленях.
Я обнимала ее, и мои пальцы то сжимали ее плечи, то оставляли едва заметные следы на спине, то оказывались в ее волосах.
Одной рукой она придерживала меня за спину, другой гладила по волосам, предплечью, талии, будто сдерживая себя из последних сил.
А когда ее рука все же оказалась под футболкой, Виолетта тотчас отдернула ее и хотела убрать — но я не разрешила ей этого сделать. Прижала своей ладонью ее ладонь к моей разгоряченной коже, не позволяя лишить меня новой волны нежности и страсти, и прикусила ей нижнюю губу.
Она поняла меня, и ее прикосновения — сначала кончиками пальцев, невесомые и дразнящие, затем ладонью, все более и более откровенные, сводили с ума, заставляя мысленно повторять ее имя, словно молитву.
Виолетта, Вита, моя Ви.
Стоило ей отстраниться на короткое мгновение, чтобы перевести сбившееся дыхание, как я снова притянуля ее к себе, завладев ее губами.
Это был неизбежный поцелуй.
Поцелуй-забвение.
Поцелуй-искра.
Поцелуй-о-котором-сложно-забыть.
Такие поцелуи меняют все.
Даже людей меняют.
И мы с Ви не были исключениями. Такие поцелуи становятся чем-то большим. Значимым. Незабываемым.
Такие поцелуи создают новые Вселенные.
Мне казалось, что, удерживая друг друга в объятиях, мы падаем сквозь облака и навстречу нам несутся сверкающие созвездия.
Потом, когда Ви уронила меня на спину, нависнув сверху, я не чувствовала под собой пола — мне все так же казалось, будто мы летим.
Она и я. Я и она.
Не отпускаем друг друга.
А еще казалось — если мы не станем ближе, то обе если не сгорим совсем, то навсегда потухнем.
И мы не отпускали друг друга — жадные и влюбленные.
— Если скажешь «хватит», я остановлюсь, — хрипло сказала Ви, касаясь своим лбом моего. Она тяжело дышала, и ее глаза лихорадочно блестели во тьме.
Я помотала головой, удерживая ее за шею и снова притягивая к себе для нового поцелуя.
Мне не хотелось останавливаться — огонь внутри был слишком силен и ярок.
Мне хотелось закончить то, что мы начали в гардеробной.
Я хотела получить свое.
Хотела получить ее.
Хотела, чтобы Малышенко была только моей.
И я не собиралась делиться ею ни с кем. Моя. Только моя.
К черту Савицкого и Каролину.
К черту Стаса.
К черту все проблемы.
Есть только мы и наша Вселенная.
— Ты уверена? — прошептала Ви, а ее учащенное дыхание обожгло висок.
— Да, — едва слышно ответила я.
Этой ночью, что укрыла нас мягкой шелковой тьмой, словно крыльями, мне было легко на это решиться. Может быть, утром я буду жалеть, но сейчас я хочу быть с ней.
С человеком, который безумно мне дорог.
Она приникла горячими губами к шее, медленно спустилась к ключицам, а когда стала самозабвенно целовать ниже, я впервые прошептала ее имя.
И не сразу поняла это — ощущение бесконечного прекрасного полета не прекращалось.
— Ви...
Ее плечи под моими руками напряглись, губы замерли.
В глазах появилось незнакомое выражение: боль, восхищение, усталость, надежда, отчаяние, восторг — в ее взгляде смешалось все.
Так смотрят на заветное желание, которое сбылось вопреки всему.
Так смотрят на любовь, ставшую взаимной.
— Повтори, — попросила она.
— Что? — прошептала я, приподнимаясь на локтях.
Лицо Ви снова оказалось надо мной, и я чувствовала жар и тяжесть ее тела.
— Имя.
— Вика, — нашла в себе силы рассмеяться я, чувствуя, как неистово бьется сердце, требуя продолжения. И погладила Виолетту по волосам. — А тебя как зовут?
На ее лице появилась легкая улыбка.
— Глупая. Мое имя. Я всегда этого хотела.
— Хотела познакомиться во второй раз, котик? — лукаво улыбнулась я, сама не понимая, как мои пальцы оказались под ее ремнем дразня.
Я прекрасно понимала, чего она хочет. И осознание этого заводило не меньше, чем откровенные поцелуи.
Она хочет быть со мной.
Она любит меня.
Она нуждается во мне.
Виолетта вздрогнула.
— Не играй со мной, зайка, — в шутку пригрозила она, коротко поцеловала в губы и вдруг встала.
— Эй, ты куда? Виолетт! Вернись сейчас же! — возмутилась я, чувствуя себя обделенной, и почему-то прижала к груди снятую футболку. — Ты серьезно?
— Прости, ты меня очень обидела, — донесся из темноты ее веселый голос.
— Ви! Котик, вернись, кис-кис-кис. Не хочешь по-хорошему? Малышенко, тогда будем действовать по-плохому. Я тебя сейчас оглушу, привяжу к стулу, а когда очнешься...
— Что тогда? — появилась она. — Ну, девочка, говори. Я внимательно слушаю и фиксирую. Мне нравится твоя идея. Горячая.
Она снова опустилась рядом со мной и потерлась своей щекой о мою щеку, обнимая за плечи.
Так обнимают, когда не собираются отпускать — надежно, крепко, пылко. С любовью.
— Я обо всем позабочусь. Иди ко мне? — мягко отозвалась Виолетта.
— Может быть, у меня больше нет настроя, — закапризничала я, чувствуя себя счастливой.
— Я его верну, — пообещала Ви, резким движением вырвала из моих рук футболку, прикрывающую грудь, и снова усадила меня к себе на колени, целуя все с той же щемящей хрупкой нежностью.
Закрыв глаза, я видела, как оттаивают вмерзшие в тонкий хрустальный лед звезды, и таяла вместе с ними. Знакомый запах хвои опьянял.
А прикосновения — подчиняли.
Прорычав что-то неразборчивое, Виолетта прижала меня спиной к прохладному стеклу окна — неожиданный, но приятный контраст с жаром, исходящим от ее тела, пронзал насквозь, словно ток.
То ли из-за крепких объятий, то ли из-за огня, пылающего в нас, стало сложно дышать, и в перерывах между поцелуями я хватала воздух ртом.
Теперь я не падала сквозь облака — я тонула.
Тонула в человеке, от которого была без ума.
И знала, что мы тонем вдвоем.
Мы не могли остановиться — желание быть вместе было сильнее нас, и я не возражала, когда ее пальцы расстегивали путовицу на джинсах — сначала на моих, потом на своих. Остатки одежды только мешали.
Губы как шелк, руки словно крылья ангела, смешанное дыхание — будто одно на двоих.
Приглушенные вскрики, мурашки вдоль позвоночника, влажные следы на теле от поцелуев.
Мои пальцы переплетаются с ее пальцами.
И я наполняюсь ее любовью.
А ее наполняю своей.
Никаких полумер — все по полной.
Прикосновения — смелые.
Поцелуи — глубокие.
Близость — настоящая. Без фальши, смущения или сомнений.
И ее имя — моя короткая молитва — то ли все еще в моих мыслях, то ли уже сказано вслух.
— Ви, — проговорила я, ловя воздух ртом.
— Что? — едва слышно спросила она.
— Я тебя люблю. — Эти слова вылетели легко и естественно.
— И я тебя, Вика. Очень, — прошептала она. — Прости, если будет больно.
А я только улыбнулась ей, обхватывая за шею и спину, чтобы она сильнее ко мне прижалась.
Это была волшебная ночь.
На наши лица падали отблески далеких огней с улицы, а пол слабо освещала серебряным светом луна, заглядывающая в окно. И огонь внутри все горел.
Мы ни на миг не оставляли друг друга, околдованные взаимной любовью.
Мне казалось, что Вселенная — это я. Там, где меня касались руки Ви, загорались звезды и распускались прекрасными акварельными красками космические цветы.
Я выдохнула: «Ви», — в ее губы в самый нужный момент, заставляя замереть.
— Девочка моя, — проговорила она с трудом, глядя мне в глаза.
А я не отрывалась от нее — смотрела как на чудо.
Наверное, именно тогда моя потерянная Вселенная взорвалась, разлетелась на бесчисленное количество звезд и сверкающих осколков, рассыпалась в звездную пыль.
А потом стала прежней — прекрасной и цельной.
И из моей превратилась в нашу.
...Позже мы просто лежали на спинах, чувствуя приятную усталость, и смотрели на небо через окно. Молчали. Изредка целовались.
Я выводила узор на ее татуировке кончиками пальцев, а она играла с моими волосами.
И в нашем молчании было больше смысла, чем в простых разговорах.
Молчание помогало нам лучше узнать друг друга.
Лучше понять. Лучше почувствовать.
А тьма все так же защищала от смущения и неловкости.
Этой ночью я поняла кое-что важное.
В мире, где есть боль, войны и смерть, остаться человеком поможет только любовь.
— Все хорошо? — спросила Ви, когда я положила голову ей на грудь.
Это было так необычно — касаться ее так, как я хочу, там, где я хочу, не переживая, правильно или неправильно поступаю, не думая, могу ли позволить себе это или нет.
Я знала, что она — моя.
И моя решимость никогда и ни с кем ею не делиться только укрепилась.
— Хорошо, — прошептала я, положив ладонь ей на живот.
— В следующий раз будет лучше. — Я не понимала, шутит она или говорит всерьез. — Нет, правда.
— Куда еще лучше? — потерлась я носом об ее грудь и чихнула.
Почему-то это умилило Виолетту, и она, перевернувшись на бок, прижала меня спиной к своей груди и обняла — так, что одна ее рука оказалась под моей головой, а другая обхватила за талию. Теплое размеренное дыхание Виолетты приятно щекотало шею, ее согнутые в коленях ноги касались моих ног, и было очень уютно и сонно.
— Спасибо, что была нежной, — прошептала я, чувствуя, что слипаются глаза.
Ресницы сомкнулись.
— Спасибо, что доверилась мне, — услышала я в искрящейся звездами темноте ее голос, который становился все тише и тише, — Я всегда хотела, чтобы ты была моей. Правда. Столько раз представляла. И... Эй, ты спишь? Викуш... Спи, моя девочка.
Последнее, что я помнила, — как она поцеловала меня в плечо.