#ненавистьлюбовь | виолетта малышенко

Мы оделись и вышли из дома — большой и оживленный супермаркет находился неподалеку от нашего жилого комплекса.

По дороге мы почти не разговаривали — просто шли рядом, и несколько раз ее пальцы словно невзначай коснулись моей ладони.

Не скрою — мне хотелось взять ее за руку, как раньше, крепко-крепко, и не отпускать, но я не делала этого.
Не могла.

На улице мы перебросились лишь парой слов.

— Холодно? — спросила Виолетта. Действительно, заметно похолодало, но я покачала головой:
— Нет.

Как назло, в это время порыв ветра ударил нам в лица и взметнул мои волосы. Мы как раз шли по асфальтированной дорожке, вдоль которой росли деревья, и одна из моих прядей зацепилась за ветку.
Малышенко рассмеялась, но я так посмотрела на нее, что она предпочла молча отцепить волосы от ветки. Однако при этом улыбалась.

— Не смешно, — вспыхнула я, и мои волосы снова взметнулись вверх: пришлось придерживать их рукой.
— Кому как, — отозвалась Малышенко. — Помнишь, ты классе в седьмом зацепилась волосами за проволоку на столбе и чуть не упала?
— Помню, как ты ржала как конь и прыгала вокруг как обезьяна, — отмахнулась я.

На том столбе остался внушительный клок моих волос. А у Виолетты появился синяк — разобидевшись, я ее пнула.

В супермаркете я хотела взять корзинку, но Вита опередила меня — схватила тележку и покатила вперед.
А я шла рядом, придирчиво осматривала полки, время от времени украдкой поглядывая на Малышенко.

— Что будем готовить? — спросила она с любопытством.
— Жаркое, — ответила я.
— Как у твоей мамы? — обрадовалась Виолетта.

Я кивнула — мама готовила замечательно — и пошла в следующий отдел. Малышенко с тележкой направилась следом.

Мы напоминали влюбленную парочку, которая вышла закупиться продуктами, и мне это нравилось.
Нравилось, что она не спеша идет рядом со мной, советует что-то купить или, наоборот, не покупать, со вздохом ищет срок годности на упаковке, когда это не получается у меня, отпускает глупые шуточки и все так же невзначай дотрагивается до меня. То прикасается к моим пальцам своими, когда мы берем один и тот же товар, то задевает предплечьем.
А то и вовсе натягивает мне на голову ободок с симпатичными заячьими ушками — меховыми, молочно-розовыми.

— Эй, зачем?! — Первой моей реакцией было возмущение.
— Тебе идет, — улыбнулась Вита.
— Значит, я зайка? — спросила я и включила на телефоне камеру, чтобы посмотреть на себя.

Ушки действительно смотрелись мило.

— Еще какая.
— Тогда не сниму, — заявила я и не без труда напялила ей на голову ободок с черными кошачьими ушками, заставив ее едва ли не согнуться пополам от хохота. — Ты тоже не снимай.
— И что, — с любопытством спросила она, трогая ушки, — теперь я котик?

Я вспомнила ее татуировку с тигром и решила, что все-таки что-то кошачье в Клоунше точно есть, но говорить об этом не стала, решив, что я вообще-то должна оставаться холодной леди.

— Какой ты котик? — закатила я глаза. — Если только уличный, блохастый.
— Я твой котик, — добавила Виолетта и потрепала меня по волосам.

Как раньше.
Кажется, она сама не поняла, зачем это сделала — просто замерла, вспомнив, что мы как бы не вместе.

— У котика и зайки несовместимость, — убрала я ее руку. Но, признаюсь, задержала пальцы на ее запястье.

Магия ее прикосновений слишком сильно действовала на меня. Очаровывала, захватывала врасплох, заставляла думать только об этом человеке. И больше ни о ком.

— Какая? Валентная? — приподняла бровь Виолетта.
— Что-то ты больно веселая сегодня, Малышенко, — нахмурилась я, схватила пачку с чипсами и пошла дальше.

По супермаркету мы обе ходили в этих самых ушках.

На нас оглядывались: одни — умиленно, другие — с недоумением.
Стайка каких-то то ли первокурсниц, то ли старше классниц засмотрелась на Малышенко, и, кажется, одна из них стала тайком снимать ее на камеру, то и дело хихикая.

Пока Вита стояла у полок с кофе и выбирала, что ей по душе, я неслышно подкралась к девчонкам со спины, удостоверилась, что ее действительно фотографируют и восхищенно ахают, и громко заявила:
— Классная, да? Хотите, я попрошу ее попозировать?

Девчонки подпрыгнули от неожиданности.

— Да нет, спасибо... Я... я просто случайно, — моментально сунув телефон в карман, стала оправдываться та, которая снимала ее на камеру. — Так вышло...
— Вы подумайте, девчонки! Своей жене она точно не откажет, — заявила я и крикнула: — Виолетта!

Она моментально повернулась ко мне, держа в обеих руках упаковки с кофе. Я помахала ей, Малышенко улыбнулась, бросила кофе в тележку и направилась в нашу сторону. Девчонки исчезли — совсем смутились.

— Что такое? — спросила Виолетта, приблизившись.
— Да так, ничего. Разогнала твой фанклуб, — махнула я рукой.
— А, тех девчонок? — догадалась она.
— Вообще-то они тебя фотографировали.
— Какая я классная. — Улыбочка на ее лице стала самодовольной. — Ты рада, что у тебя такая крутая жена, Сергеева?
— Верещу от счастья, Малышенко. Идем дальше, — велела я, — перестань угнетать мое сознание.

И направилась к огромному кондитерскому отделу.
Виолетта пошла следом.

Там я попыталась достать с верхней полки баночку с ореховой шоколадной пастой, но не дотянулась до нее, даже встав на цыпочки.
Малышенко, оказавшаяся позади меня, решила помочь — тотчас протянула руку, касаясь моей спины своей грудью, и легко достала пасту. Еще бы — такая башня!

— Держи, Вик, — вручила она мне банку и отстранилась.

А в ее взгляде и голосе была мягкая нежность.

— Спасибо, — тихо ответила я, понимая, как сильно хочу, чтобы она обняла меня, как раньше: одна ладонь на затылке, другая — на талии, и согрела теплом своего тела.

Я хочу почувствовать вкус ее губ в ласковом неспешном поцелуе, почувствовать ее запах, зарывшись носом в шею.
Услышать биение сердца и частое дыхание.
Понять, что она — только моя.

Я закусила губу, не осознавая, что на меня нашло.

Это было абсолютно иррациональное желание, которое возникло у полок с шоколадом и от которого у меня вдруг слегка ослабли коленки.

— Ты в порядке? — словно что-то почувствовала Малышенко.
— Да. Идем дальше, — ответила я.

И из продуктового отдела потащила ее в отдел хозтоваров, где зависла у полок с бутылочками шампуней и бальзамов, затем — в отдел кухонной утвари, и напоследок — канцтоваров.

— Долго еще? — тоном мученицы спросила Вита, которая по магазинам предпочитала ходить быстро, не тратя время на бесполезные поиски и рассматривание этикеток.
— Не ной, — отозвалась я и минут через десять, смилостивившись, пошла к кассам.

В очереди нас приняли за парочку.

Я полезла за деньгами, но Малышенко опередила меня и протянула кассиру свою карту.

— Я сама оплачу! — возмутилась я.
Можно сказать, почти оскорбилась.

Кассир замерла, с недоумением на нас глядя — не знала, что принять: мои купюры или ее карту.

— Ты сама можешь все донести до дома, — широко улыбнулась Вита. — Плачу я.

Малышенко понравилась девушке-кассиру куда больше, чем я, — она взяла ее карту, а я стала бубнить о том, как сильно она меня раздражает.

— Радоваться надо, что твоя половинка щедрая, — назидательно сказала мне какая-то стоявшая позади женщина, от которой нестерпимо пахло терпкими восточными духами.
— Это она на людях такая щедрая, — мстительно глянув на Виолетту, ответила я. — А дома она с меня не только всю сумму потребует, но еще и проценты.
— Так и надо, — неожиданно поддержал меня парень из соседней очереди. — Надоело за вас всегда платить.
— А потом ничего не получать, — подхватил с усмешкой его друг.
— Но вот она явно что-то получает. Поэтому и платит.
— Еще бы не платить, — отозвалась Малышенко весело, обняв меня за плечо. — Вообще-то она моя жена.

Мне даже и возразить нечего было. Вчера у нас была свадьба... И я могла только возмущенно таращиться на своего «мужа». Нашел, где об этом говорить!

— Тогда нет вопросов, — заржали парни и почему-то пожелали Виолетте крепиться.
— Надо же. Такие молоденькие, а уже женатые, — посетовала женщина позади.
— И куда только торопятся? — задумчиво спросил представительного вида мужик, стоявший впереди парней.
— Любовь торопит, — загадочно ответила Малышенко, взяла в одну руку пакет, в другую — мою ладонь и пошла к выходу. А я — следом за ней.

Ушки мы так и не сняли.

— Значит, тебя торопит любовь? — спросила я довольно-таки ехидным тоном. — А я думала, обязательства перед Стасом.

Она промолчала, но не дала мне вырвать руку — так и держала ее в своей весь путь до дома.
Крепко, согревая своим теплом, которого мне так не хватало.

Ветер дул нам в лица, щипал за кожу, забирался под одежду, и именно в этот момент я поняла вдруг, что даже самые страшные ветра мне нипочём, когда я рядом с этим человеком. Осталось лишь окончательно принять это.

Но едва я пришла к этой мысли, как вспомнила фотографию, которую показал мне Влад.
И решила, что после ужина я обязана буду сказать об этом Виолетте.

Больше оттягивать не получится.
Иначе я окончательно поломаюсь.

— Что с тобой? — вдруг спросила Малышенко.
— Ничего.
— Снова злишься? — В ее голосе появился хрупкий, ломкий страх.
— Поговорим об этом после ужина. Хорошо?

Она только кивнула.

Мы вернулись домой.

Отключившись от мыслей о Каролине и Владе, я с энтузиазмом принялась за ужин: впервые готовила для нас двоих, а Малышенко сидела за барной стойкой и безмолвно следила за мной, снова напоминая кота, всюду таскающегося за своей хозяйкой.

— Помочь? — спросила она с надеждой.
— Разделай мясо, — отозвалась я, пытаясь завязать фартук. — Если умеешь.
— Я все умею, — мигом оказалась рядом Вита.

И прежде чем взять нож и разделочную доску, убрала мои руки и сама завязала на мне фартук.

Несколько едва ощутимых прикосновений к спине — и дыхание перехватило.
Сразу же вспомнилось то, что между нами происходило в гардеробной на неудобном диванчике.

От этих воспоминаний меня бросило в жар и даже слегка порозовели щеки. А Виолетта увидела это и решила, что мне душно — приоткрыла окно.

Как оказалось, в хозяйстве ее можно было смело использовать в качестве младшего поваренка.
Виолетта сносно выполняла мои поручения и при этом умудрялась шутить, и, надо признать, время на кухне мы провели весело — как будто бы ничего не изменилось с того момента, как мы стали встречаться.

Особенно остро я это почувствовала, когда она вымазала мне нос в сливочном соусе.
Сначала я на нее орала, а потом испачкала этим самым соусом ее лоб и сама стала смеяться — пришла ее очередь возмущаться.

— Видишь, я не только умная и сильная, но и полезная, — заявила мне Виолетта, снова сидя за стойкой, пока жаркое томилось в духовке, а его аромат дразнил нас.
— Просто идеальная, — отозвалась я, надеясь, что она почувствует сарказм в моем голосе.

А она лишь улыбнулась мне — так тепло, что сердце пропустило удар, а после застучало быстрее.

Как у нее это получается? Как?
Это ведь просто улыбка.
Откуда столько тепла в душе от одной улыбки?

— Тебе повезло, Викуш.
— Как самонадеянно, Малышенко. Я еще ничего не решила.

Вместо ответа она тяжело вздохнула и опустила голову на вытянутые руки. Не знаю, что это значило — спрашивать я не стала, вместо этого ушла в гостиную, чтобы отнести посуду на стол.
И вздрогнула от неожиданности, когда поняла, что Малышенко идет следом.

— Давай поставим стол у окна? — спросил она задумчиво, имея в виду огромное панорамное окно.

Я согласилась — почему бы и нет?

Виолетта перенесла к этому окну прямоугольный прозрачный столик, а я украсила его тканевыми салфетками для сервировки, положила столовые приборы и поставила посуду — изящную и явно дорогую.

— Жаль, забыли купить вино, — посетовала я.
— Вино есть, — отозвалась Вита. — В баре я видела пару бутылок.
— Думаешь, их можно открыть?
— Почему нет? Если что заплатим. Стас заплатит, — поправилась она. — А вот что свечей нет жаль.
— Куда упасть — в тебе проснулся романтик? — рассмеялась я, хотя мысль о романтическом ужине будоражила.
— Огни города напоминают звезды, — изрекла Малышенко.
— Твой внутренний романтик слегка заплесневелый. Сейчас так не подкатывают...
— Но больше всего звезд я вижу в твоих глазах, малышка... Я просто делаю то, что хотела бы ты, — совсем другим тоном сказала Виолетта.
— Подлизываешься? — рассмеялась я.
— Это называется: загладить свою вину. На самом деле мне все равно, как и где есть. Главное это факт наличия еды, — отозвалась она и направилась в кухонную зону.
— Как я могла забыть о том, что рядом со мной Виолеточка Малышенко, которой еда затмевает небо! — всплеснула я руками и смахнула со стола бокал.

Он тотчас разбился — на полу заблестели крупные и мелкие осколки. А я, испугавшись, что разбила хозяйскую посуду, мигом упала на колени и стала их собирать.

Не скажу, что удачно — поранила палец об острый край.

— Порезалась? — возникла передо мной Малышенко и, удерживая за плечи, поставила на ноги.
— Да так, ерунда, — отозвалась я.

Кровь стекала по пальцу на ладонь, и я сжала руку в кулак. Тонкая алая струйка тотчас потекла по запястью.

— Надо все убрать. Надеюсь, хозяин не слишком расстроится из-за потери бокала.
— Я все уберу, — сказала Виолетта и силой усадила меня в кресло, — надо кровь остановить.
— Со мной все в порядке! — запротестовала я. — Это просто порез.

Не слушая меня, Виолетта ушла в гардеробную и вернулась с антисентиком и бинтом — видимо, носила в своем рюкзаке. Запасливая.