фотография
Я старалась улыбаться и шутить, в общем, вести себя как обычно, но подруги поняли — со мной что-то не так. И, переглядываясь, стали задавать вопросы, пытаясь понять, что случилось.
Честно говори, мне столько всего хотелось рассказать девчонкам, но я не знала, как это сделать.
Говорить о подставной свадьбе я не могла — по крайней мере в ближайшее время. Договор со Стасом все-таки налагал обязательства.
Однако молчать о поступке Малышенко не могла — мне необходимо было поделиться, и на большой перемене я сбивчиво поведала обо всем подругам.
Сказать, что они были удивлены, — ничего не сказать.
Сашка орала, что Малышкнко — героиня и вообще крутая, Самира хмурилась и качала головой: она ненавидела недосказанность в отношениях и терпеть не могла ложь. А Полина просто обняла меня в знак поддержки.
— И что ты будешь делать? — спросила Самира.
— Не знаю, — честно ответила я. — Сначала нужно успокоиться.
— Она тебя обманула. Понимаю, что хотела защитить, но честность в отношениях превыше всего. — Она казалась непоколебимой.
— Эй, подружка, притормози, — вклинилась Сашка. — Она спасала Кудряху. Этим все сказано. Ясно? Так не каждый бы поступил.
— Не каждый поступил бы так глупо? — подула на аккуратно подпиленные и покрытые прозрачным лаком ногти Самира.
— Это ты глупая, — ухмыльнулась Сашка. — Просто любовь Виолетты достигла последней стадии: стадии самопожертвования. Она жертвовала своим счастьем ради Кудряхи.
— И ее счастьем тоже, — проворчала Самира. — Эгоистка.
— Полегче. Она благородно поступила.
Они едва не сцепились, и мне с трудом удалось их успокоить. У каждой из них была своя правда относителью произошедшего. А моя находилась где-то посредине.
Я все еще не успокоилась, хотя после разговора с подругами стало немного легче.
— А я вот одного понять не могу, — задумчиво сказала Полина. — Что теперь делать, если Алан через тебя все еще собирается мстить Малышенко?
— Виолетта разобралась с этим, — отвела я глаза.
— Я же говорю героиня! — победно выкрикнула Сашка.
Самира закатила глаза.
— И что ты будешь делать? — спросила меня Полина.
Я только пожала плечами.
На этом разговор пришлось завершить: прозвенел звонок, и мы помчались в аудиторию на втором этаже, чтобы не опоздать. Первыми в нее забежали Полина и Самира.
— Саш, — остановила я синеволосую подругу на самом пороге.
— Что такое? — удивилась она.
— А что будет после последней стадии любви? — спросила я тихо, совершенно не желая услышать о том, что любовь потухнет.
— Вечность, — широко улыбнулась Сашка и потащила меня в аудиторию.
Не в силах сконцентрироваться на лекции, я, отбросив ручку, почему-то думала о ее новой татуировке. Символе вечности.
Последней парой стоял японский язык. Не знаю, что со мной происходило, но даже Мазда-сэнсей заметила, что я не такая, как обычно, и не могу сосредоточиться на занятии.
А я думала о Виолетте.
Благородство или эгоизм?
Ответить на этот вопрос я не могла.
Домой я возвращалась одна.
— Виктория! — услышала я неподалеку от остановки знакомый голос и резко обернулась.
Ко мне медленно шел Савицкий.
Я тотчас стала оглядываться по сторонам — на автомате, чтобы удостовериться, что вокруг есть люди. А значит, я в относительной безопасности.
Боялась ли я Влада?
Все еще да: воспоминания о том вечере сложно стереть из памяти за столь короткий срок.
Но злости во мне было куда больше, чем страха. Они с Каролиной так «мило» обвели Виолетту вокруг пальца.
— Виктория! — повторил он, подходя ближе.
Красивый, стильный, элегантный — он не изменял своему вкусу. Но теперь я смотрела на него не как на своего друга, к которому тепло относилась, а как на врага, который пытался сделать больно не только мне, но и моему любимому человеку.
— Что ты хотел? — с трудом приглушая в себе ярость, громко спросила я.
— Поговорить. Просто выслушай меня, — сказал он. — Это не займет много времени. Или, — он склонил голову набок, внимательно изучая меня, — ты все еще боишься?
Я вспомнила вкус крови на губах и усмехнулась.
— Нет, Савицкий, я тебя не боюсь. Бояться себя должен ты сам. Себя и своих очаровательных поступков.
Я лгала — страх был: колкий, удушающий, как шарф из жесткой шерсти, перетягивающий шею и перекрывающий кислород.
Но злость перебивала его.
— Я хотел извиниться, — сказал Влад, всматриваясь в мое лицо. — Я поступил как свинья. Признаю это. Я не думал в тот вечер, что ты все же придешь. И позволил себе... лишнее.
— Позволил себе быть свиньей. Так мило, — стиснула я зубы, чувствуя отвращение к этому человеку.
— Прости меня, Виктория. Я не должен был так с тобой поступать. Ты этого не заслуживаешь. Я чувствую себя моральным уродом и...
— Ты так сильно ее любишь? — перебила его я.
В его темных глазах факелом вспыхнуло удивление.
— Кого?
Я глубоко вдохнула и выдохнула.
Считает меня такой глупенькой и наивной? Зря.
— Не строй из себя дурака. Серебрякову.
— Так ты все знаешь, — медленно произнес Влад, не сводя с меня пристального взгляда. — Она рассказала? Что ж, так даже легче. Ничего не придется объяснить.
— Мне ничего и не нужно объяснять. И мне не нужны твои извинения. Но если ты или твоя любимая девушка, — в моем голосе появились жесткие нотки, — осмелитесь хоть на шаг приблизиться к ней, я вас уничтожу. Обещаю.
Я не лгала.
Я не простила Малышенко и не знала, что с нами будет, но я готова была разорвать за нее — осознала это только что.
— Даже так? — вдруг улыбнулся Влад. — Виктория, мне всегда нравились твой боевой настрой и смелость.
Оттого, что он произносит мое имя, меня передернуло, и Савицкий это заметил.
Он нахмурился — видимо, не привык к тому, что его персона вызывает чувство брезгливости.
Это явно его задело.
Забавно.
Людям нравится совершать грязные поступки, но при этом хочется оставаться чистыми.
Однако так не бывает.
— А мне всегда нравилось твое чувство стиля, — ответила я. — Хотя если бы у тебя не было денег, то не было бы и его. Что ты без денег? Можешь не отвечать, риторический вопрос.
Его взгляд потемнел.
Савицкий резко шагнул ко мне, и на мгновение во мне победил страх — я думала, он снова ударит меня. Хотелось развернуться и бежать, но я не отступила ни на шаг.
— Ты все же меня боишься. Прости, — сказал Влад, прекрасно поняв мои чувства. — Меньше всего я хотел обидеть тебя. И это действительно меня гложет. А насчет нашей маленькой игры... Нет смысла отрицать — я во всем виноват. Но я на самом деле хотел защитить тебя от Алана. Поверь. Когда я узнал, что они спят вместе, словно с ума сошел. Заставил Малышенко бросить тебя и делать вид, что она встречается с Каролиной, а потом...
— Они спят? Кто они? — снова перебила его я.
— Малышенко и Каролина, — удивленно ответил он, а потом хитро сощурился. — Или она не сказала тебе об этом?
Я молча смотрела на Савицкого, не зная, что сказать.
— Ну да, о таком не говорят, когда выставляют себя наполовину жертвой, наполовину героиней, — усмехнулся он. — Как я об этом узнал? Ты ведь уже в курсе, что мы встречались с Каролиной. Я действительно был в нее влюблен. Хотя мы расстались — я не мог пережить того, что она изменила мне с твоим другом детства, — у нас сохранились общие друзья. Один из них — вернее, одна из них и слила мне эту информацию. Малышенко приехала в Москву на конференцию, встретилась с Каролиной, и они неплохо повеселились. У меня даже есть фото, которыми Каролина хвасталась перед подругой.
С этими словами Савицкий достал телефон и протянул его мне.
Это было селфи, сделанное Каролиной.
В полутьме, то ли на кровати, то ли на диване, лежали двое — их лица были обрезаны, но я сразу узнала в них Каролину и Виолетту.
Виолетта без футболки — отлично можно было разглядеть ее тату, а грудь Серебряковой едва прикрывал распахнутый халатик. Казалось, что за пределами фото этот халатик и вовсе расходится, обнажая ее тело.
Это фото на какое-то время обезоружило меня.
И мне почему-то вспомнился наш разговор с Савицким о его прошлом.
«Помнишь, я говорил, что у меня была девушка, которую я любил?.. Но она всегда любила человека из прошлого. Думала только о ней — еще со школы. И вместо того чтобы приехать ко мне на день рождения, провела время с ней».
«...Между ними ничего не было, потому что она не видела в ней девушку — просто друга. И знаешь, это еще больнее. Ты предлагаешь всего себя. А она выбирает ту, кто даже не хочет с ней спать».
— Они все-таки сделали это, и это оказалось куда больнее, чем я думал, — словно услышал мои мысли Влад. — Вот одно из доказательств, чтобы ты поверила. Другие фото я не буду тебе показывать. Ни к чему тебе это видеть. Но поверь, Виктория, меня это задело. Они нас обманывали, понимаешь? Когда я об этом узнал, от ненависти и ревности едва с ума не сошел.
— Покажи остальные фото, — велела я, чувствуя, как в горле бьется пульс.
— Прости, нет, — отказался он.
— Тогда до свидания, — сказала я, развернулась и пошла к остановке.
— Виктория! — повысил он голос, но я не обернулась, а просто запрыгнула в вовремя подошедший автобус, даже не посмотрев его номер.
Автобус, естественно, оказался не мой, но я поняла это только минут десять спустя, когда он повернул в противоположную от дома сторону.
Не понимая, что вообще происходит, я вышла на незнакомой остановке и села на скамью, пытаясь переварить то, что рассказал мне Савицкий.
Верила ли я ему? Нет.
Как верить такому человеку, как он?
Человеку, который выпытывал у моей подруги, чего я боюсь, чтобы потом использовать это.
Человеку, который стал встречаться со мной, чтобы отомстить той, в кого была влюблена его бывшая.
Человеку, который легко и просто решил, что вправе играть с людьми и их чувствами.
Я не верила Владу.
Но эта фотография не выходила из головы.
Виолетта и Каролина действительно были вместе? Или это просто фото, сделанное на встрече в Москве?
Но почему они в кровати?
Почему на Виолетте нет футболки, а она — в одном халатике?
Виолетта говорила, что встретилась с Каролиной только в аэропорту.
Лгала? Недоговаривала?
Не хотела, чтобы я расстраивалась, или не желала, чтобы я придумывала себе что-то?
А может, этот снимок — вообще подделка?
Савицкий точно знал, что нужно сказать, чтобы задеть меня.
Он был словно потомком Мефистофеля и решил вскружить мне голову сомнениями.
Я отчаянно хотела верить Виолетте, но слова Влада разъедали душу.
— Козлина, — прошипела я, и стоявшая рядом женщина с неодобрением на меня покосилась.
Домой я приехала не скоро: пришлось делать пересадку, а потом долго стоять в пробке. Кроме того, разрядился телефон. И я просто сидела и смотрела в окно, все возвращаясь мыслями то к словам Савицкого, то к рассказу Виолетты, то к ее утреннему кошмару.
В квартире никого не было: Малышенко куда-то ушла.
Странно осознавать, что мы с ней должны прожить вместе бок о бок еще несколько дней. И снова изображать влюбленную пару перед чужими людьми.
Странно и даже дико вспоминать, что вчера я была в свадебном платье, и что мы с Виолеттой целовались, а нам кричали: «Горько!»
Все-таки повороты судьбы — интересная штука.
Я согрела чайник, поставила телефон на зарядку, и едва он включился, одно за одним пошли сообщения, в которых говорилось, что за то время, пока я была вне зоны доступа, мне один раз звонила мама, два раза Сашка, три — Полина, пять — Самира и тридцать семь раз — Малышенко.
Я даже изумиться порядком не успела, как она позвонила мне снова.
И я тут же взяла трубку.
— Викуш, ты в порядке? — услышала я ее встревоженный голос.
— В полном, — ответила я.
— Где ты была? — неожиданно сердито спросила Вита.
— Тебе письменный или устный отчет предоставить?
Настроение почему-то поднялось.
Мне правилось, что Малышенко беспокоится за меня.
Мне хотелось быть нужной ей.
И так же уколоть ее побольнее.
— Ты меня слышала? Где была? И почему телефон выключен?
— В университете, Малышенко. Потом попала в пробку. А телефон разрядился. Довольна?
— Довольна.
— А ты где? — поинтересовалась я.
— Поехала в универ искать тебя. Твоя подружка сказала, что у тебя был японский и ты могла задержаться. Я испугалась, — вдруг призналась она.
— Чего?
— Что с тобой может что-то случиться.
Всего несколько слов, но мое сердце переполнила нежность.
— Со мной все хорошо. Возвращайся.
— Скоро буду.
Она приехала почти через час — наверное, попала в ту же пробку. Разделась и пришла ко мне, в кухонную зону, где я сидела у широкого подоконника, заваленного моими учебниками и тетрадями: учеба всегда спасала меня от дурных мыслей. А после встречи с Савицким их было немало.
— Не делай так больше, поняла? Я чуть с ума не сошла, пока тебя искала.
— Как «так»?
— Не пропадай. Сначала я искала тебя утром, когда не обнаружила в квартире. Потом вечером не могла понять, куда ты исчезла.
— Постараюсь, — вздохнула я, прикидывая про себя, как лучше начать разговор о Серебряковой и той злополучной фотографии.
Почему-то начинать его было страшно.
Люди боятся правды.
И я не исключение.
Малышенко развернула стул, села, положив руки на высокую спинку, и уставилась на меня.
— Что? — не выдержала я.
Она улыбнулась.
Я снова взялась за конспект, но почти тут же выпустила ручку из пальцев — из-за ее пронзительного взгляда.
— Почему ты так смотришь?
— Ты красивая.
— Подлизываешься? Даже не пытайся.
— Нет, ты правда красивая.
— Голодная, что ли? — с подозрением спросила я.
Малышенко пожала плечами.
Внутренняя бабушка оживилась.
— Идем, — решительно встала я.
— Куда? В ресторан? — обрадовалась она.
— Лучше. В магазин.
— Зачем?
— Чтобы ты задавала еще больше вопросов, — фыркнула я.
Идея приготовить ужин казалась заманчивой: во-первых, я сама была голодна, во-вторых, это отодвигало неизбежный разговор.