две истины
Мы сидели друг напротив друта на широком подоконнике и смотрели на ночной город, мерцающий огнями, словно звездное небо сентября.
То самое, на которое мы любовались в лесу.
Я не знала, что делать.
И просто смотрела сквозь стекло.
Где-то вдалеке, за высотками, появилось облако, которое напомнило силуэты двух людей, держащихся за руки. У одного из них были крылья — как у ангела.
— Ты ненавидишь меня? — нарушила бархатную тишину Виолетта.
От звуков ее голоса я вздрогнула, оторвала взгляд от облака и покачала головой.
— Любишь? — осторожно спросила она.
Я не знала, что ответить.
Просто смотрела на нее, как зачарованная, и именно в этот момент осознала две простых истины.
Истина первая.
Я люблю этого человека — по-настоящему. Она моя первая и последняя любовь.
Такая, которая на всю жизнь.
Такая, от которой дух захватывает.
Такая, которой нипочем любые страхи.
Истина вторая.
Если ничего не поменяется — если не поменяемся мы, то у наших отношений нет будущего.
Дело не в ненависти. Дело в нас.
Счастье дается нам дорогой ценой. Ценой наших ошибок, детской глупости, сломленной гордости, невысохших слез, невысказанных слов.
Мы хотели найти счастье, а нашли друг друга. И обе запутались.
— Вика, не молчи, — попросила Малышенко. — Мне тоже фигово. Я думаю только о тебе. Мне тяжело слушать твои упреки, хотя я понимаю, как виновата перед тобой.
— Не знаю, что сказать. Я так устала, Ви, — призналась я, чувствуя себя опустошенной и разбитой. — Одна часть меня хочет надавать тебе пощечин и послать к черту, вторая же забыть обо всем и быть с тобой снова. В любом случае спасибо, что защищала меня.
Мой голос звучал необычно — серьезно, по-взрослому.
И когда я успела повзрослеть?
Как это произошло?
— Что мы будем делать дальше? — Малышенко не сводила с меня взгляда.
— Играть роль жен: это наше обязательство перед Стасом и Русланой.
— А потом?
— Потом... не знаю, Ви. Мы можем быть вместе. Можем плюнуть на все и снова встречаться. Но сколько это будет продолжаться? Мы должны измениться. И ты, и я. Иначе вскоре мы разбежимся: через год, два или три. Еще раз я не выдержу, — жалобно сказала я. — Я уже смирилась, что потеряла тебя. Второй раз... не смогу. Тогда и себя потеряю. Ты моя героиня, правда. Но я безумно зла, так зла, что не могу даже кричать. — Я взлохматила волосы. — Я безумно зла и обижена! Я хочу встретить Серебрякову и Савицкого и влепить им обоим. Парочка мразей. Как ты могла им поверить? Как, Ви? А этот Алан... неужели на такого, как он, нет управы?!
— Стас, — обронила Виолетта.
— Ах да. Деньги побеждают только еще большие деньги, — усмехнулась я, вспомнив слова Малышенко о том, что он согласился на подставную свадьбу вовсе не из-за денег, а для того, чтобы Стас смог защитить меня от Алана.
После того ужасного дня, когда Савицкий под кайфом приставал ко мне, Виолетта спасла меня (в очередной раз!), а потом разбила его машину, она поняла, что доверять Владу больше нельзя. И стала искать другие способы, чтобы защитить меня. Очень вовремя подвернулся Стас с его странным предложением.
Боже, как же дико это звучало! Защитить...
При этом слове я чувствовала себя беспомощной куклой.
— И как же Стас заставил Алана угомониться?
Виолетта пожала плечами:
— Не спрашивала. У него есть не только деньги, Вика, но и связи. В том числе с криминалом. Стас не так прост, как тебе кажется. После того как он пообещал разобраться, мне позвонил Серый и сказал, что Алан устал развлекаться и я могу быть спокойной.
«И да, Виолетта, я уладил ту проблему, о которой мы разговаривали» — так сказал однажды Стас, а я и не поняла, что он имеет в виду. Чернов говорил об Алане.
— Вот оно что... Но ведь ты могла рассказать мне сразу после того, как Стас все решил. Но ты не сделала этого.
Я никак не могла простить Малышенко за ее молчание.
Лишь со стороны кажется, что такие вещи легко простить и — самое главное — принять, а после — отпустить.
Но когда сталкиваешь с этим сам...
— Не хотела впутывать тебя в это. Но рассказала тебе обо всем сейчас.
— Потому что я увидела Серебрякову с Савицким!
— Я могла бы солгать, но я все-таки переборола себя и рассказала тебе. Чтобы ты решила, достойна я тебя или нет.
— Только это тебя и оправдывает в моих глазах, Виолетт. Если бы я узнала обо всем от Серебряковой или Савицкого, было бы хуже...
— Ты права. Я слишком гордая, — с трудом призналась она. — Меньше всего я хотела выглядеть в твоих глазах беспомощной неудачницей, которая не смогла тебя защитить. Вик, я правда хотела все рассказать. Несколько раз собиралась. Но так и не смогла.
— Лучше выглядеть в моих глазах предательницей, чем трусихой?
— Не пытай меня. Мне и так хреново. Просто скажи, что мы будем делать дальше? Чего ты хочешь?
Я встала и, прежде чем уйти, задержала взгляд на ее татуировке — символе бесконечности, переходящем в неровный пульс.
Мне хотелось снова дотронуться до нее, погладить кончиками пальцев, но я сдерживала себя.
Зато губы шалило жаром — внезапно вспомнилось все то, что мы делали в гардеробной. Еще немного, и мы бы точно пересекли важную в отношениях черту.
— Не знаю. Давай отдохнем друг от друга. Остынем... по крайней мере я. И может быть, поймем, что нам делать
дальше.
Виолетта поймала меня за руку и коснулась горячими губами тыльной стороны ладони, а после крепко сжала — до легкой боли.
— Без тебя плохо. Чувствую себя слабачкой, когда говорю это. Но без тебя все иначе, Сергеева. Не знаю, химия это, физика или биология. А может, я просто сошла с ума — любовь не лечится.
— Мне нужно время, — твердо сказала я и вырвала руку из ее пальцев. — Я в ванную и спать. Доброй ночи.
И я пошла прочь.
Правда, через несколько шагов оглянулась.
Малышенко не отрывала от меня взгляда, будто была преданной собачкой, следящей за хозяйкой.
— Лиза... Она в порядке? — осторожно спросила я.
— Сейчас да.
— А Дима?
— Сначала злился на меня. Сейчас вроде отошел. Я отдала им деньги, полученные от Стаса. На реабилитацию Лизы.
Меня это приятно удивило.
— Дай завтра мне номер ее телефона.
Виолетта только кивнула.
— Надеюсь, для Алана приготовлен отдельный котел в аду, — в сердцах сказала я и ушла, оставив Виолетту одну.
Уснуть удалось с большим трудом — в голове было так много противоречивых мыслей, что казалось, еще немного — и она просто взорвется.
Эмоционально я очень устала — выдохлась после авантюры со свадьбой и безумного признания Виолетты.
Почти час я просто лежала в кровати, глядя в потолок и зная, что на диване, совсем недалеко от меня спит Малышенко.
А может быть, как и я, молча лежит в темноте — такая же опустошенная.
Проспала я всего несколько часов и проснулась без будильника, совершенно внезапно — так бывало, когда я ужасно нервничала, например перед экзаменами.
За окном стояла предрассветная тьма, от которой почему-то становилось совсем тоскливо.
Я встала, осторожно, чтобы не разбудить Малышенко, с которой мне было страшно пересекаться, приняла душ и пробралась в гардеробную. Оделась, привела в порядок волосы и направилась в прихожую.
Виолетта спала — на спине, привычно закинув руку под голову, без одеяла — она всегда скидывала его на пол.
В тот короткий и далекий период, когда мы были вместе — прошла уже целая вечность! — мне нравилось смотреть на спящую Виолетту.
Во сне она казалась беззащитной, и лицо ее всегда было красиво и спокойно — лишь изредка подрагивали ресницы.
Сейчас я тоже остановилась рядом с Малышенко, будто заколдованная, разглядывая ее в полутьме, словно видела в первый раз.
Виолетта вдруг несколько раз дернулась и что-то неразборчиво прошептала — я разобрала лишь свое имя. Ее дыхание стало прерывистым, она вдруг крепко сжала зубы, и на лице появилась печать страха и гнева.
Виолетте явно снилось что-то плохое.
Сама не понимая, что делаю, я бесшумно опустилась рядом и успокаивающе погладила ее по волосам, а после осторожно взяла за руку.
«Все хорошо, — хотела сказать я ей, — успокойся, пожалуйста».
Ее пальцы крепко сжали мою ладонь, а лицо вдруг стало спокойным. Кошмар ее отпустил.
Я посидела с ней несколько минут, прежде чем смогла убрать руку. Потом накрыла ее одеялом и, наконец, выскользнула из дома, прижимая к груди сумку.
Глупо было отрицать, что я люблю этого человека и переживаю за нее. Но что сейчас делать, я категорически не знала.
Надеюсь, тебе больше не будут сниться кошмары, Малышенко.
Когда я добралась до университета, на улице стало светло, и ленивое, сверкающее позолотой солнце нехотя поднялось над горизонтом, разгоняя мрачные тучи. Я привычно купила кофе — обычный капучино без сахара — и пошла к своему корпусу.
По дороге мне позвонила Виолетта, видимо только что проснувшаяся.
— Где ты? Куда ушла? Ты в порядке? — было первым, что я услышала.
Ее голос был пропитан страхом.
— Иду на занятия, — холодно ответила я. — Вообще-то сегодня учебный день.
Кажется, она облегченно выдохнула.
— И когда вернешься?
— Когда захочу, — отозвалась я нарочито грубо и сбросила вызов.