будь счастливой
Она не сразу ответила, раздалось почти десять долгих гудков.
Почему-то я была уверена, что Каролина слышит, что я звоню, но не берет трубку: не знает, что сказать после того, что произошло ночью.
Я думала, что она так и не ответит, но Каролина все-таки решилась.
— Привет, Ви, — услышала я ее тихий голос. Болезненный. Надломленный.
— Привет, — я говорила как обычно.
— Я... Послушай... Ви... — Каролина явно не знала, что сказать. — Я не хотела, чтобы ночью... Чтобы ночью так вышло. Я была пьяна. Не понимала, что делаю. Это ужасно. Это ужасно, правда? — с какой-то неестественной надеждой спросила она меня. — Мне безумно стыдно за все это.
Каролина говорила что-то еще — про то, что не ожидала сама от себя такого поведения.
Что сама себе противна.
Что не знает, как теперь смотреть мне в глаза.
Что проплакала весь день.
Что ей ужасно плохо.
Странно, но ее слова оставляли меня равнодушной.
Я просто слушала ее, разглядывая лохмотья неприветливых туч, идущих на город с востока.
— У меня вопрос, Каролина, — сказала я, когда она, выговорившись, замолчала.
— Какой? — прошептала она.
— Он твой бывший парень? — прямо спросила я, решив, что не имеет смысла лукавить и юлить.
— Что?
— Влад Савицкий твой бывший?
Каролина замолчала. Она явно не ждала, что я буду говорить об этом.
В ее молчании была паника.
В моем — усталость.
— Ты меня слышала? — почти четверть минуты спустя повторила я.
— Почему ты так решила?
— Просто ответь.
— Я хочу знать, почему ты так решила! — повысила голос Каролина.
— Хочешь поиграть в «Докажи мою вину»? — усмехнулась я. — Не выйдет. Если ты хотела скрыть этот прелестный факт, надо было удалить совместные фото не только у себя, но и у своих подружек. Но уже можешь не просить их — я нашла все, что хотела.
— Господи, Ви... Я не знаю, как так вышло. Это нелепое стечение обстоятельств! Как же объяснить, боже...
— Не надо ничего объяснять. Просто скажи: зачем?
Она снова замолчала.
Я слышала лишь ее дыхание.
— Зачем понадобилось лгать, играть со мной? — спрашивала я. — Это было весело? Или бывший заставил тебя это сделать? А может, он и не бывший вовсе?
— Я не знаю, как объяснить, Ви, — всхлипнула Каролина. — Я... я не хотела обидеть тебя. Не собиралась играть! Я просто.... просто хотела помочь. Понимаешь?
— Нет, — честно ответила я.
— Да, Влад мой бывший. Ты права. Мы нехорошо расстались. Очень нехорошо. Он полнейший отморозок!
И он все еще влюблен в меня, понимаешь? Я думаю, Влад сблизился с Викой, чтобы отомстить тебе. Он всегда ревновал меня к тебе. После того как Влад попал в аварию, едва не убив человека, отец временно выслал его в ваш город, к тетке. Влад, наверное, решил, что это его шанс отомстить тебе. И мне, потому что ты действительно мне дорога, — призналась Каролина. — Мне плохо, когда плохо тебе. Я... в чувствую твою боль, как свою.
— Как он захотел отомстить мне? Уведя Викушу? — все так же спокойно поинтересовалась я, чувствуя жжение в груди.
— Да, наверное, так. Он не мог пройти мимо того, что случилось в клубе. И решил уколоть посильнее, поставив такое условие: ты бросаешь Сергееву, а он ее защищает. — Каролина сделала паузу. — Мы встретились сегодня утром. Около университета. Я хотела, чтобы он остановился. Чтобы
просто помог Вике. Чтобы не трогал тебя. Но знаешь, Ви, он только смеялся. Предложил мне переспать с ним. — Она засмеялась. — Я сказала, что согласна. А он еще больше рассвирепел. Сказал, что я тряпка. А еще говорил, что я появилась очень вовремя. Влад увидел меня рядом с тобой и чуть с ума не сошел от ревности. Поэтому решил поменять условие. Захотел, чтобы мне тоже было больно. Заставил тебя притворяться моей девушкой.
Странно, но мне было плевать на то, что говорила Каролина.
Я продолжала думать о Викуше и о том, что должна буду бросить ее.
Совсем скоро.
— Окей, пусть так. Почему ты сразу же не поставила меня в известность, как только увидела его?
— Он явно дал понять, что не хочет, чтобы я говорила о нашей связи. Я просто испугалась, Ви. Не за себя. За тебя. Влад... Наверное, он хороший человек, но... Но он хотел мне отомстить. Боже, это я виновата, что он поставил такое условие. Опять я. Я всегда все делаю неправильно, — выдохнула она испуганно. — Если бы я не увязалась за тобой...
Не договорив, она резко замолчала, как будто закрыла рот рукой.
— Я поняла тебя, Каролина, — отстраненно ответила я. — Спасибо за информацию.
— Не говори со мной так.
— Как?
— Кричи, ругай, обзывай, но не будь такой равнодушной. Я боюсь твоего равнодушия, — призналась вдруг Каролина.
— Я тебе нравлюсь? — спросила я.
Пошел редкий дождь.
— А как ты думаешь? — с несвойственной для себя горечью спросила Каролина.
Я ничего не ответила — зашла в квартиру и громко захлопнула балконную дверь.
Часы на стене говорили, что мне пора ехать в университет.
— Ви, ты еще здесь?
— Здесь.
— Скажи, я должна знать. Для меня это безумно важно. Мы останемся друзьями? — задала она идиотский вопрос.
— А как ты думаешь? — поинтересовалась я.
— Ви... Прости. Пожалуйста.
— И, Каролина, не предлагай себя всем. Ты ведь не такая. Раньше не была такой. — На этом я сбросила вызов.
Я ехала в университет, как на плаху. Обреченная, на четверть убитая.
С каждой минутой огонь в груди становился все жарче, грозя спалить и сердце, и душу.
Как назло, даже пробок толком не было и всюду горел зеленый свет.
Я делала все, чтобы замедлить приближение встречи с Викушей, но получалось плохо.
Знала, что надо позвонить заранее, но не могла заставить себя сделать это — боялась, что не выдержу, расскажу ей все как есть.
А это было для меня слишком большой, непозволительной роскошью.
Я неустанно напоминала себе, что на кону стоит ее безопасность.
Что может быть важнее?
Когда я была уже неподалеку от университета, разразилась гроза.
По-осеннему хмурая, без майской удали и июньской свежести. Удушающая, зловещая. Неминуемая.
На парковке я встретилась с тем самым парнем, который следил за Викушей, заплатила ему и спросила, не было ли чего странного.
— Все спокойно, друг, — ответил он. — Вообще не понял, зачем ты просила за девочкой присматривать. Может, Алан тебя припугнул просто?
— Нет, — покачала я головой, смотря на корпус, в котором учились переводчики.
Окна аудитории, в которой сейчас занималась Викуша, выходили на другую сторону.
— Ну смотри, если еще понадоблюсь: звони, — отозвался приятель и вышел из моей машины.
Через пару минут и тоже покинула ее и направилась к корпусу.
Дождь и ветер хлестали по лицу. Будто заранее наказывали.
Викуше я позвонила сразу после того, как у нее закончилась четвертая пара: знала ее расписание наизусть.
Чего мне только стоило решиться на этот звонок — сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда я услышала ее голос — обеспокоенный и чуточку обиженный.
До безумия родной.
— Я приехала. Встретимся у тебя в корпусе? — с ходу предложила я.
— Давай, — осторожно согласилась Викуша.
И я готова была поклясться, что по моему голосу она уже что-то поняла.
— В холле рядом с языковым центром. Идет?
— Идет.
— Тогда через пять минут буду.
— Ви, а что случилось?... — спросила она, но я резко отключилась.
Викуша пришла быстро, а я стояла в стороне, за дверью, ведущей на лестницу, и смотрела на нее.
Боялась — как последняя трусиха.
Я не хотела ее бросать.
Не хотела от нее отказываться.
Я не могла.
И все-таки покинула свое убежище. Огонь в груди трещал и искрился.
Викуша увидела меня издалека, тотчас вскочила с диванчика и бросилась ко мне. В ее глазах было столько нежности, что я пошатнулась.
А когда она меня обняла, я поняла, что окончательно пропала.
Мне хотелось прижать ее к себе, привычно запустить пальцы в волосы, поцеловать, но я не могла.
Я не имела на это права, черт возьми!
На секунду, все же не выдержав, я обняла Викушу в ответ — осторожно, словно она была чужой. А потом отстранилась, удерживая за плечо, чтобы сохранить между нами дистанцию.
— Ви, что такое? — испуганно спросила Викуша.
— Нам нужно поговорить. Садись, — сказала я.
Сама не знаю, откуда во мне появилось столько обреченного спокойствия.
Мы опустились на диван.
Она молчала, глядя на меня большими встревоженными глазами, а я не могла начать разговор.
— Виолетт, мне страшно. Что случилось? Почему у тебя такой вид? Почему ты мне не писала и не звонила? Скажи мне, почему? Я даже спать спокойно не могла: только о тебе думала. А ты пропала. Тебя что, заставляли сидеть на твоей конференции сутками? Почему ты себя так ведешь? Я сделала что-то не то или... ты сделала?
Я увидела, как она стиснула ладони, и выдохнула.
«Прости меня, Вика», — это все, о чем я тогда думала, находясь на плахе из собственных ошибок и слов.
— Ты ничего не сделала. Во всем виновата только я.
— В чем? — спросила она.
Прости меня, Вика.
— Нам надо расстаться.
Приговор привели в действие.
И меня не стало.
В ту минуту я перестала жить.
Прости меня, Вика. Пожалуйста.
— Что?...
Ее зрачки расширились от ужаса.
Щеки побледнели.
Голос охрип.
Когда внезапно — всегда больнее.
Когда на полпути — всегда острее.
Я отлично знала это.
Я делала это специально, проклиная себя.
Сначала она думала, что я шучу, потом разозлилась — схватила меня за ворот бомбера.
А потом я увидела в ее глазах то, чего так боялась.
Разочарование. Ненависть. Презрение.
Ее взгляд резал как по живому.
А огонь в груди так распалился, что сжирал меня заживо.
Я сама стала огнем.
Сгорала за нас двоих.
Викуша хотела знать почему.
Из-за чего я бросаю ее. Для чего.
И я врала ей.
— Ты славная. Я думала, до последнего думала, что люблю тебя. Но все оказалось иначе. Прости. Я ненавижу себя за то, что сделала, не меньше, чем меня ненавидишь ты. Но... я эгоистка, Вика. Я хочу быть счастливой. Я не могу без нее. Это как ломка, понимаешь? Я не могу отказаться от человека, которого люблю.
Я не могу отказаться от тебя, Вика.
Она все так же держала меня за ворот, а я, не выдержав, все же обнял ее и поцеловал в макушку — напоследок.
Чтобы запомнить навсегда.
— Я так виновата перед тобой, Викуша. Прости меня.
Я повторю это еще тысячу раз, но ты не услышишь.
Я отпустила ее, убрав ее руки, и встала. Зачем-то заправила выбившуюся прядь ее чудесных волос за ухо — как раньше.
Надо было улыбнуться ей — последний раз. А я не смогла.
Прости, хорошо?
— Будь счастлива, ладно? — сказала я и ушла, хоть и она просила меня остаться, снова вцепившись в край бомбера.
Я позорно сбежала.
Оставила свое солнце в одиночестве.
И света в душе стало так мало, что мне казалось: я больше не живая.
Нас нет, и меня нет.
Вместо того чтобы выйти на улицу, сесть в машину и гнать по дорогам, пропитанным дождевой водой, я завернула за угол и снова остановилась за дверью, ведущей на лестницу. Прислонилась к стене, закрыв глаза, и несколько раз ударила себя по груди кулаком.
Я это сделала.
Я бросила ее.
Защитила.
Спустя минуту или две Викуша пробежала мимо меня.
Она не заметила меня, зато я отлично видела отчаяние, оставившее на ее хорошеньком лице свой след.
Видела слезы, которых боялась.
Видела потухший взгляд.
Это сводило с ума.
Вонзало в грудь гвозди.
И я сама себя хотела закидать камнями.
Она бежала изо всех сил — подозреваю, за мной, а я провожала ее взглядом.
Ведь больше я ничего не могла сделать.
Вспоминала только, как вытирала ей слезы, как поправляла ей волосы, как целовала в последний раз.
В какой-то момент я почти сломалась — решила догнать ее и рассказать обо всем.
Решила успокоить и сказать, что все хорошо. Что я решу любые проблемы.
Как сумасшедшая я помчалась за Викушей. Едва не сбила кого-то в коридоре, слетела с лестницы, пересекла вестибюль на первом этаже и увидела, как она выбегает на улицу. Я бросилась следом, под стену ливня, сама не зная, что делаю, пульс просто зашкаливал.
Я хотела догнать ее.
Обнять. Успокоить.
Попросить прошения.
Наконец сказать, что люблю ее.
Что все исправлю.
Я бежала за Викушей под ледяным дождем и хлестким ветром, но она была слишком далеко — мчалась к парковке.
Яркая молния расчеркнула небо надвое — так, что казалось, оно сейчас расколется и рухнет на наши головы, обнажив далекие звезды.
— Вика! — в отчаянии крикнула я, но мой голос заглушил свирепый раскат грома.
Викуша остановилась вдруг — сначала я даже обрадовалась, что она все же услышала меня.
А в следующее мгновение она рухнула на асфальт и осталась лежать, не двигаясь.
Не помню точно, что я почувствовала в тот момент.
— Викуша! — сорвался с губ то ли шепот, то ли хрип.
Я будто оцепенела от дикого страха, отчаяния, боли, но тело не останавливалось — я добежала до Вики и упала на колени рядом, пытаясь понять, что с ней.
Дождь холодил кожу, заливал лицо, попадал в глаза, но мне было плевать.
Первым делом проверила пульс на сонной артерии и дыхание. Пульс был частым, а дыхание — горячим. Да и сама Викуша буквально горела — у нее явно была температура.
— Девочка, очнись, — хлопала я ее по щекам, уложив головой на колени. — Вик, слышишь меня? Открой глазки. Вика, Викуша. Малышка, ну же!..
На раздражение кожных рецепторов она не реагировала, и я, бережно подхватив ее на руки, направилась обратно к университету — нельзя было оставлять Викушу под холодным ливнем.
Я несла ее, прижимая к себе и пытаясь укрыть от дождя, и говорила что-то успокаивающее, надеясь, что вот-вот она придет в себя. Но Викушины глаза оставались закрытыми.
У дверей меня уже встретили двое охранников, которые увидели, что я несу девушку без сознания.
— Что с девушкой? — тотчас с тревогой спросил меня один из них.
— Не знаю. Вся горит. Вызовите скорую, — попросила я, занося Викушу внутрь.
— Давай-ка ее пока в медпункт, — велел второй охранник. — Тут рядом, на первом этаже. Посмотрим, что врач скажет. Если что, сразу вызовем.
Он хотел взять Викушу, но я не позволила.
— Сама, — коротко ответила я и спешно пошла за вторым охранником, который направился к медпункту.
От уголков ее глаз стекали то ли капли дождя, то ли слезы.
— Что с ней? — услышала я вдруг знакомый голос откуда-то сверху и задрала голову.
На втором этаже, прямо над нами, стоял Савицкий и удивленно смотрел.
Я ничего не ответила — не собиралась ради него сбавлять шаг. А он быстро сбежал по лестнице, догнал меня и схватил за плечо.
— Я спросил: что с ней? — спросил он тоном большого босса.
— Упала в обморок, — процедила я сквозь зубы.
— Вы расстались? — не отставал Савицкий.
— Иди к черту, а? Ты не видишь, что ей плохо? — огрызнулась я.
— Да, парень, шел бы ты, — вмешался охранник. — Не до тебя сейчас, не видишь, что ли?
Савицкий взглянул на него как на разговаривающее мусорное ведро.
— Дай ее мне, Малышенко, — велел он мне. — Дай ее мне и проваливай, раз бросила.
— С ума сошел? Серьезно? Твою мать, она без сознания, оставь свои игры, придурок.
— Это не игры. Это наш договор. Или ты решила нарушить его? — спросил Савицкий, заставляя охранника окинуть нас обоих изумленным взглядом.
У двери, ведущей в медпункт, он все же взял Викушу на руки.
— Теперь Виктория точно моя, — тихим, но довольным голосом сказал он.
— Если ты ее обидишь, тебе не жить, — так же тихо предупредила его я, чувствуя, как по лицу с волос, прилипших ко лбу, катятся капли.
— Как страшно.
— Хоть волос с ее головы упадет, тебе не жить.
Савицкий хотел ответить мне что-то, но не стал. Посмотрел в мое лицо и замолчал на полуслове.
А потом просто занес Викушу в медпункт. На пороге он оглянулся и кивком велел убираться.
Мне пришлось уйти.
Я понимала, что он хочет сделать — хочет стать героем для Викуши. Затмить собой ее чувства ко мне.
И я не могла противиться ему.
И мы оба это знали.
Я выбежала на улицу, снова оказавшись под ледяным дождем, и, когда загрохотала гром, закричала — громко, яростно.
А потом упала на мокрую лавку, уронив голову на грудь и впервые за много лет заплакала от отчаяния и тоски по любви, которой больше не было. Сегодня можно — слезы легко принять за капли дождя.
Я никогда не думала, что любовь может так сильно ранить.
И никогда не думала, что детская влюбленность в Вику Сергееву станет настоящей любовью.
Зато теперь точно знала, что боль — обратная сторона любви.
С трудом успокоившись, я пошла к своей машине, села за руль, готовая сорваться в каждое мгновение, но вместо этого взяла телефон оледеневшими пальцами и написала сообщение Савицкому.
Спросила, пришла ли Викуша в себя и как себя чувствует.
Влад ответил — не сразу, но все-таки написал, что она пришла в себя.
Я облегченно выдохнула.
«Что с ней было? Это опасно?» — спросила я.
«Информация - деньги, Малышенко, не знала? — глумливо поинтересовался он. — Чем заплатишь?»
Мне хотелось покрыть его трехэтажным матом, но я сдержалась.
«Чем надо?» — только и спросила я. «Своей горячей любовью», — не переставал он.
«Я не по мальчикам».
«Не ко мне, идиотка. К своей новой девушке. Надеюсь, с Каролиной ты начнешь встречаться сразу же. Без проволочек».
«Это твой способ унизить бывшую?» — поинтересовалась я устало.
«Что, она уже рассказала? Надо же. И да, ты права. Я хочу унизить эту стерву так, как она унижала меня, пока мы встречались. Будь с ней горячей девочкой, псина. Я хочу, чтобы она чувствовала, что значит, когда с тобой встречаются ради забавы».
«Ты псих», — ответила я ему.
«Любовь, знаешь ли, сводит с ума. Хорошо исполняй свою роль. Иначе ты знаешь, что может произойти. А с Викторией все нормально: простуда, высокая температура и нервный срыв»— ответил Савицкий.
Минут двадцать спустя, когда ливень внезапно прошел, оставив после себя радугу и золото, искрящееся в лужах, я увидела их — Викушу и Влада.
Они медленно шли, и он заботливо поддерживал ее, а мне оставалось только скрипеть зубами.
То, что мою девушку касается какой-то мудак, бесило.
Но я могла только смотреть на них.
И не могла ничего сделать.
Она села в его машину, задержав взгляд на почти растворившейся радуге. И я до боли закусила губу.
Прости меня, моя девочка.
Я останусь твоей.
А ты будь счастлива.
Любовь готовит в бой снаряд.
Ломает стержень.
Ударит в сердце грустный взгляд —
И я повержена.
Но боль любую пережду —
Тебя прикрою.
Я буду смелой — сродни льву.
Оплата кровью.
Не подойдет? Души кусок?
Бери всю душу.
Любовь свою я уберегла,
Себя разрушив.