иллюзия дружбы
Мы сели в автобус, доехали до одной из центральных улиц города, нашли какой-то шумный и сверкающий неоном бар и до полуночи сидели за стойкой.
Я молча накидывалась, не замечая ничего вокруг.
Думала о том, что завтра предстоит сделать.
О том, какие слова я должна подобрать.
О том, как смотреть Викуше в глаза.
Это было самое страшное.
Я с детства не могла смотреть на то, как она плачет: сердце сжималось.
Я боялась сделать ей больно.
И делала за разом раз.
А потом ненавидела себя за это.
Алкоголь не помогал.
Сколько бы я ни вливала его в себя, эта проклятая боль оставалась в груди. Я медленно, но верно пьянела, да только в голове не появлялась знакомая легкость. На плечи кусками железа навалилась горечь. Виски сжимал обруч страха. А руки были скованы ощущением беспомощности.
Я ненавидела себя и за слабость.
Виолетта Малышенко, мать твою, ты слабачка! Никчемная.
Савицкий, словно издеваясь, прислал сообщение: «Напоминаю - время до завтра. И ты должна сделать это максимально жестко».
«Пошел ты», — ответила ему я и отбросила телефон.
Он едва не упал, но Каролина его поймала. И только тогда я заметила, что она уже готовая.
Не знала, что она способна на такое. Она казалась мне примерной.
— Повтори, — равнодушно сказала Каролина, даже не поднимая глаза на бармена.
Я перехватила его руку:
— Не надо. Этой девушке явно уже хватит.
— Мы же пришли сюда, чтобы отвлечься, — отозвалась она. — У меня тоже есть причина, чтобы забыться.
— Какая?
— Не разделенная любовь. Сегодня мне особенно фигово, Ви.
Потом она смеялась, я молчала.
Она вспоминала что-то из нашего детства, я молчала.
Она плакала, но я все так же молчала.
— Что мне делать, Ви? — каким-то расслабленным голосом спросила Каролина.
— Просто жить, — хрипло ответила я.
Ужасно кружилась голова, я потеряла способность ясно мыслить, но образ Сергеевой так и стоял перед глазами.
— А если я без него не могу? — прищурилась Каролина.
— Не говори глупостей.
— А ты без своей Викуши сможешь?
Ее вопрос попал точно в цель.
— Не знаю. Я реально не знаю! — выкрикнула я в отчаянии и запустила пальцы в волосы.
— Любовь убивает. Лучше ненавидеть, чем любить. П-правда?
Каролина легла на барную стойку, вытянув вперед руки, и стала смеяться. Ее лицо покраснело, а глаза блестели.
Странно было видеть ее такой.
Не помню, как мы вышли из бара — на улице уже стояла глубокая ночь. Помню, что в какой-то момент решила: стоп. Я должна перестять так себя вести при Каролине. Она не должна видеть, как я буду стоять на четвереньках под какими-нибуль кустами и блевать.
На ногах я держалась более-менее.
А вот Каролина на своих каблуках — нет. Пришлось закинуть на плечо сумку, взять в одну руку ее чемодан, а другой придерживать ее за плечи.
Мысли превратились в хаос, мне было плохо, но я понимала надо отправить Каролину домой.
Надо вызвать такси и посадить ее.
Ее одну не оставить.
Однако ехать к тетке в таком состоянии она отказалась.
— И где ты будешь ночевать? — спросила ее я.
— У тебя, — ответила она и в очередной раз оступилась.
— Не вариант, — отказалась я. — Викуша будет против.
А потом вспомнила, что завтра наши отношения закончатся.
— Тогда оставь меня здесь, — попросила Каролина смеясь. — На лавочке.
Но оставлять ее там я не стала — голова кое как, но все еще работала. Я увидела вывеску какого-то небольшого отеля и потащила Каролину за собой. А она что-то пела и смеялась.
Свободными были только двухместные номера и я сняла один из них.
Затащила Каролину и уронила на двуспальную кровать прямо в пальто. Чемодан поставила рядом.
И велела ей спать.
Раскинувшись на подушках, она стала звать меня к себе и хныкать, но я только рукой махнула и ушла в гостиную.
Я стянула с себя куртку, потом зачем-то футболку, побросав все прямо на пол, и завалилась на диван — безумно хотелось спать.
Не знаю, в какой момент Каролина оказалась рядом.
Сначала мне казалось, будто она обнимает меня, но когда я распахнула глаза, то увидела, что она сидит рядом, склонив голову набок, и рассматривает меня.
В номере стояла полутьма — на диван и пол падал лишь густой лунный свет. Но я отчетливо разглядела, что на Каролине был только за халатик — из тех, что обычно висят в номерах. Кажется, она только вышла из ванной, потому что пахла каким-то цветочным гелем для душа, а ее потемневшие волосы блестели от влаги. Каролина осторожно гладила меня по плечу и груди.
Сначала я ничего не поняла.
И резко схватила ее за запястье.
Я все еще не была в норме, но мне не нравились ее прикосновения.
— Мне больно, — укоризненно произнесла Каролина, и я разжала пальцы.
— Что ты делаешь? — спросила я, чувствуя, как кружится голова и клонит в сон.
— Ты кричала во сне. Я хотела тебя успокоить.
Каролина закинула ногу на ногу — так, что оголила бедро.
Я отвела взгляд, не понимая, для чего она так делает, и со стоном — в голове взрывались звезды — села.
— Плохо? — с сочувствием спросила она.
— Терпимо. Одерни халат, — заметила я.
— Тебе не нравятся мои ноги? — На ее лице появилась полуулыбка.
— Мне не нравится, что ты оголяешь их при мне. Иди спать, хорошо? Утром поговорим.
— Мне страшно спать одной. Плохой сон приснился. Обними меня. — Каролина прижалась ко мне всем телом, но я дружески похлопала ее по плечу и отстранилась:
— Спи и не бойся. Я за стенкой.
— Я хочу спать с тобой. Понимаешь? Я хочу, чтобы ты была рядом.
Ее тонкие руки обвили мою шею, а ее лицо оказалось безумно близко к моему.
— Давай совершим безумство этой ночью? — шептала Каролина, и ее дыхание опаляло мою щеку.
— Перестань, — устало попросила я.
В тумане ее предложение казалось заманчивым — у меня давно не было девушки, но тепло ее рук и запах волос были слишком чужими.
— Я хочу тебя, Ви. Один раз в жизни, — шептала она. — Пожалуйста. Никто не узнает. Клянусь.
— Перестань. Ты с ума сошла? — Я снова отстранила ее от себя.
А она лишь звонко рассмеялась. Развязала поясок на халате, под которым, судя по всему, ничего не было. И немного спустила его, оголив плечо.
Наверное, это было соблазнительно.
Но не для меня.
Я ничего не понимала.
Я ничего не хотела. Я злилась.
Глаза Каролины блестели.
— Я. Тебя. Хочу, — повторила она, вставая. — Прямо сейчас.
— Ты с ума сошла? — закричала я, и от крика боль в висках усилилась.
Каролина в ответ скинула с себя этот чертов халат. Он упал на пол, и она переступила через него.
Как я и думала, под ним ничего не оказалось.
— Как я тебе? — Каролина перекинула волосы через плечо и близко подошла ко мне: так, что касалась своими коленями моих ног.
Я отвела взгляд: не хотела видеть ее без одежды.
Какого?.. Что она делает? Для чего?
— Оденься.
— Ви...
— Сказала же оденься, — повторила я и резко встала.
— Я настолько тебе противна? — вспыхнула Каролина.
— Вообще-то у меня есть девушка, — отозвалась я, чувствуя, как накатывают волны сна.
И зачем только ввязалась в это, идиотка!
— Твоя девушка не узнает. Обещаю. — Каролина взяла меня за руку: вцепилась так, что я едва разжала ее пальцы.
— Я не изменяю.
— Все изменяют. Или... Я настолько тебе не нравлюсь? Или если бы не было ее, ты бы...
Я перебила ее:
— Я не сплю со своими друзьями.
Я подняла халат и, не глядя, сунула его Каролине. Чтобы прикрылась.
А после, чувствуя, что вот-вот вырублюсь, направилась к спальне.
Каролина попыталась схватить меня за джинсы, но я не позволила ей этого. Зашла в спальню, закрыла на замок дверь и просто упала в кровать, мгновенно погрузившись в пьяный сон.
Каролина осталась в гостиной.
И когда я проснулась утром, ее уже не было в номере.
Я с трудом подняла себя с кровати и закрыла лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. Голова раскалывалась, во рту было сухо и горько, тошнило и ужасно хотелось пить.
Прошедший вечер не принес облегчения: я отлично помнила не только о том, что сегодня должна предать Викушу, но и о том, что вытворяла ночью Каролина.
Боль осталась со мной.
И страх — тоже. А к этому всему прибавилось похмелье.
Первым делом я проверила, что с Сергеевой, — друг снова сопровождал ее и сказал, что она на учебе. От первой пары прошел час.
Это меня несколько успокоило.
Я даже написала ей, что мы увидимся после обеда: тянуть было нельзя.
Ненавидя весь мир, я напилась воды из бутылки, не обращая внимания, как она стекает по подбородку прямо на грудь, направилась в ванную и увидела на зеркале надпись, сделанную красной помадой. «Прости».
Послание сбежавшей Каролины.
Это меня разозлило, и я прорычала какое-то крепкое ругательство, проводя ладонью по зеркалу и размазывая помаду.
Я всегда ценила дружбу.
И особенно — дружбу с Каролиной.
Я относилась к ней как к младшей сестренке. Я по-своему оберегала ее.
И я не хотела, чтобы она раздевалась передо мной и предлагала себя.
Да еще так откровенно.
Зная, что у меня есть девушка.
Девушка, за которую я душу готова отдать дьяволу. Викуша.
Я сбросила одежду прямо на пол и встала под холодные струи. Вода била по коже и постепенно приводила меня в порядок. Я не чувствовала холода.
Как часто я представляла ее себе в душе. Раньше мои фантазии были слишком откровенными, чтобы я могла оставаться спокойной.
Мне нравилось думать, что Викуша стоит под водой вместе со мной, в моей рубашке, которая становится мокрой и прозрачной.
Нравилось представлять, как она обнимает меня, шепча на ухо какие-то глупости, тесно прижимается грудью и позволяет касаться себя так, как хочу я.
Нравилось быть с ней хотя бы в фантазиях.
Теперь же я видела только Викушино лицо.
Ее светящиеся теплом глаза.
Ее искрящуюся улыбку.
Я не знала, как откажусь от нее.
Я должна была отказаться от части самой себя.
Правильно ли я поступаю?
Мне хотелось верить, что правильно.
Я закричала — не от ярости, а от осознания собственной слабости.
После долгого холодного душа и еще одной бутылки минеральной воды, которая нашлась в баре, физически мне стало лучше.
В поллень я покинула отель и поехала домой. Родители были на работе, поэтому мне не пришлось отвечать на тонну дурацких вопросов.
Сидя на подоконнике в своей комнате и куря, я думала о Викуше и Савицком — пыталась весить все за и против. Понять, какой линии поведения стоит придерживаться и есть ли у меня пути к отступлению.
Я должна была успокоиться и решить все на свежую голову — так я привыкла делать раньше. Но всего лишь один звонок от Димки, который с ума сходил из-за Лизы и из-за того, что полиция положила на его показания болт, — и я снова потеряла мнимое душевное равновесие.
До изнеможения била по груше, вымещая на ней всю свою ярость, но физические нагрузки не особо помогали.
Час икс близился, о чем любезно напомнил Савицкий по телефону.
Оставив в покое грушу и снова закурив, я криво усмехнувшись, стряхнула пепел вниз, на улицу.
Думая об условии, которое Савицкий поставил, взамен обещая спасти Викушу, я почему-то вспомнила, как странно они с Каролиной смотрели друг на друга.
Вчера я была не в состоянии думать логично и связно, страх сковал сознание.
Но сейчас понимала, что в нашем разговоре было слишком много странностей. Слишком много моментов, которые я упустила из виду.
Да и рожа Савицкого всегда казалась мне знакомой.
Где же я его видела?
А не в социальной сети ли?
Меня посетила дикая мысль.
И я тотчас решила проверить ее.
Я взяла телефон и зашла к Каролине на страничку — стала искать старые фото, те, на которых она была не одна. Однако нужных не нашла: Каролина удалила много старых снимков, что заставило меня задуматься о своей догадке еще больше.
Тогда я целенаправленно стала ходить по аккаунтам ее подруг.
Я и сама плохо понимала, что ищу, однако просматривала страницу за страницей.
И в конце концов нашла.
Фотографию из ночного клуба, сделанную с помощью селфи-палки. «Отмечаем мое третье совершеннолетие тесной компанией. Все во парам!»
Назойливые смайлы.
Море хештегов.
Верхний ракурс.
Шесть человек на бархатных диванчиках за круглым столиком. Улыбки, блеск бокалов в руках парней и украшений на девушках.
Справа по центру — Каролина. В темно-синем платье, с собранными в высокую прическу волосами.
А рядом с ней — ее парень.
Тот самый, который бросил ее. Он обнимает Каролину за плечи с таким собственническим видом, будто всему миру хочет сказать: «Она моя». А она смотрит в камеру и устало улыбается, будто все происходящее ей внапряг.
Наконец я вспомнила Савицкого. Поняла, почему его морда казалась мне такой знакомой.
Потому что я видела его пару раз в социальной сети Каролины.
Влад Савицкий был ее бывшим.
Они не просто знали друг друга.
Они общались, встречались, спали.
И делали вид, что незнакомы.
Наверное, я должна была злиться, кричать, бить кулаком во стене, но я просто пошла на балкон, глядя в серое, изодранное в клочья небо и выпуская дым, мгновенно растворяющийся в холодном стеклянном воздухе.
В груди бился живой огонь, который не мог ни потухнуть, ни вырваться, чтобы спалить все дотла.
Это спокойствие пугало меня саму.
Неестественное спокойствие.
Как затишье перед грозой — прозой, которую сложно будет пережить.
Я почему-то вспомнила, как однажды гуляла с Викушей и сказала, что могу закурить, когда на пределе.
«Не кури, Ви, — сказала она мне тогда, — вредно же. Обещай, что больше не будешь»
«Обещаю, — ответила я, любуясь ее улыбкой»
Ну ладно, ладно... и ножками.
Несколько долгих безмолвных минут я смотрела в небо, собираясь с мыслями и пытаясь восстановить картину того, что произошло вчера.
А потом набрала номер Каролины.