#ненавистьлюбовь | виолетта малышенко

За три года, пока мы с Викушей не общались, я изменилась — стала взрослой. Поумнела, научилась некоторой сдержанности, стала более расчетливой.

Я работала, училась, съездила в Европу — бюджетный студенческий отдых и все дела, зато за свои деньги. Твердо овладела несколькими языками программирования, да и вообще хорошо шарила в своем будущем деле. И планировала стать крутым спецом.

А какой стала Виктория Сергеева, я не знала.

Мы всегда находились рядом — подумаешь, одна стена.
Но при этом мы были безумно далеки друг от друга.

Разные места учебы, разные компании, разные увлечения.
Мы сами были слишком разными. Гордыми. Непокорными.

Мы жили на одной площадке, но редко встречались. А когда виделись, не всегда даже здоровались.
Потому что сначала бесили друг друга, а потом никто не хотел уступать первой.

Я знала, что у Викуши никого нет.
Да, она ходила на свидания, я несколько раз видела парней, которые провожали ее домой, но никто из них не задерживался в ее сердце.

Я твердила себе, что мне все равно, но продолжала украдкой следить за жизнью Сергеевой.
Считала, что должна была быть в курсе того, что с ней происходит.
Синдром собственницы, не иначе.

У меня долгих отношений тоже не было, хотя девчонки водились.
Не знаю, на что они западали больше — на тело или на то, что я всегда стремилась быть лидером и брать на себя ответственность.
Но, подозреваю, я была просто неотразима. Шутка, конечно.

Я просто всегда умела добиваться того, чего хотела.
Или ту, которую хотела.
Кроме Сергеевой, разумеется.
Она портила мне всю статистику еще со школы.

Однажды я все-таки решила построить нормальные отношения — к середине третьего курса.
Насмотрелась на Димку с его Лизой, еще на несколько пар и решила, что тоже хочу нормальных взрослых отношений. Чтобы с доверием, нежностью, страстью.
В общем, долгих и прочных.

Подходящих кандидатур в моем окружении было несколько. И я выбрала Женю — девушку умную и красивую.
Ах да, она еще круто готовила.
В общем, просто комбо.

Несколько свиданий, цветы, подарки, поцелуи в машине на смотровой площадке, восхитительный секс, знакомство с родителями и старенькой бабушкой, которая решительно заявила, что нашу дочь будут звать Викторией и никак иначе.

Месяца через два мы расстались.
Почему?
Мне хотелось одного, а ей — другого.
Мне было скучно, а она таяла рядом.
Я ее не любила, а она меня любила.

А потом я случайно увидела ночью, как по балкону вышагивает Викуша в коротких шортиках и маечке на тонких бретельках и смешно разучивает слова на японском. Она громко их повторяла, проверяла себя, то и дело ошибаясь, и жутко злилась.
А я стояла на своем балконе в полной темноте, зная, что она меня не видит, и беззвучно смеялась.

А потом целовала ее во сне — даже в сновидениях между нами с Сергеевой была химия.

На следующий день я решила, что будет правильно, если Женя найдет того, кто по-настоящему будет ее любить. Она этого заслуживала. Поэтому я рассталась с ней.
И этим же вечером встретила Викушу с каким-то парнем — очередным ее мимолетным увлечением.

Я не знала, конечно, в тот момент, что он — мимолетный товарищ, и злилась до скрипа зубов, когда увидела, как он попытался ее поцеловать.
У него, правда, ничего не получилось — в самый неподходящий момент приехали родители Вики, и товарищ спешно ретировался.
А я веселилась, глядя на него из машины.

Я старалась жить головой, не сердцем, но в то же время мысли о Виктории Сергеевой не могли исчезнуть из этой самой головы.
Почему? Я и сама не знала.

То, что какая-то девчонка из детства продолжает контролировать меня, злило.

Я хотела быть свободной и независимой. Не иметь слабых мест.
Но мыслями я постоянно возвращалась к Викуше.
И замирала, встречая ее, хотя старалась сохранить равнодушный вид.
Ревновала, когда видела с другими.

Сергеева была той, из-за которой моя логически выверенная жизнь давала сбой, как неправильно написанная программа.

Иногда я задумывалась над тем, что такое любовь.
Нежность, зависимость или воспоминания?
То, что я испытывала к Сергеевой, включало в себя все три компонента.

А вот она чувствовала ко мне лишь неприязнь. Видела меня и тотчас отворачивалась, изредка кидая: «Привет», — как голодной собаке кость.

Для Викуши я все еще была той самой моральной уродкой, которая спорила на нее.
И я не собиралась доказывать ей обратное.

В начале четвертого курса все изменилось — внезапно и бесповоротно.
Можно сказать, что точкой отсчета наших новых отношений стало чудесное утро первого сентября, когда глупая Сергеева вышла на балкон, и ветер помог мне увидеть то, чего я раньше, разумеется, не видела.
Ну, разве что только во снах.

Мне до сих пор смешно вспоминать ее лицо в тот момент — возмущенное и обиженное, с алыми от смущения щеками.
Как будто бы это я подговорила ветер задрать ее топик, или во что она там была одета. А потом Викуша еще и кофе себя облила.

Это меня так рассмешило, что я, зайдя в квартиру, просто согнулась пополам от хохота.
А потом всю дорогу думала о том, что грудь у нее ничего так — все как я люблю, и сожалела, что возможности рассмотреть получше больше не будет.

Я была так добра, что даже предложила Сергеевой подвезти ее до университета — знала от матери, что ее факультет переводят в новый корпус, построенный в студенческом городке рядом с корпусом, в котором училась я.

Она меня послала — впрочем, как и всегда. Ничего необычного.

— Зачем ты ее позвала? — возмущенно спросила девчонка, с которой я провела ночь у себя дома: родителей все равно не было.

Как ее звали? Ира, кажется. Или нет?..
Не важно. Пусть будет Ира.

— Захотела и позвала, — ответила я.
— Она тебе нравится?
— С чего ты взяла?
— Ты на нее странно смотрела, Ви, — выдала Ира.

И я закатила глаза — все мои проблемы в отношениях начинались с того, что очередная подружка говорила эту фразу.
По их мнению, я странно смотрела на Сергееву. Еще со школы.

Как они это вычисляли?
Что было в моих глазах?
Прыгающие сердечки? Кто знает.
Мне казалось, я смотрю на Викушу обычно.

— «Странно» это как? — спросила я.
— Так, будто она тебя бесит, — вздохнула Ира.
— Стоп. Где логика? Если я смотрела на нее так, как будто она меня бесит, с чего ты решила, что она мне нравится? — не поняла я.
— Так смотрят лишь на тех, кто нравится, — ответила Ира.

Я только тяжело вздохнула.

Пока мы ехали, я думала, что теперь встречаться с Сергеевой буду куда чаще.

Раньше утром мы почти не пересекались — она училась в корпусе где-то у черта на рогах и воэтому выводила намного раньше.
Теперь же мы можем повстречаться и на территории университета.

Но я не думала, что наша встреча произойдет уже так скоро.

Я заезжала на парковку следом за белым претенциозным «Лексусом», и тогда еще подумала: кто приехал в универ на такой крутой тачке? Кто-то из преподов? Не похоже. Может, кто из высшего руководства, но тот же ректор рассекает на машине куда более скромной. Кто-то из студентов? Возможно, если это какой-нибудь очередной мажор с горфака.

— Какая машинка, боже! — загорелись глаза у Иры.

И в поняла, что на этом наши неначавшиеся отношения закончатся.
Меня всегда раздражали люди, которые превыше всего ставили материальные ценности.

Но ответить я ей не успела.
Перед «Лексусом» промелькнула Сергеева, и он резко затормозил — так, что я едва не въехала ему в зад.

Сначала мне показалось, что машина реально сбила Викушу — она упала.
И меня тотчас плотно накрыл страх за нее — так, что в голове помутилось.
И в тот момент я думала только об одном: только бы она не пострадала!

Я мигом вылетела из салона и помчалась вперед, молясь, чтобы с Сергеевой все было в порядке.

Викуша сидела на асфальте с белым лицом, но живая. Рядом с ней стоял неприятный высокий темноволосый тип в модной одежде.
По виду — реально мажор. Чего стоили одни только начищенные туфли из темно-коричневой кожи. Наверное, их натирал домашний раб, не иначе.

— Вы ушиблись? — спросил он Викушу.

Голос был под стать ботинкам — манерный.

— Я... Извините, я сама не поняла, как это случилось, — с трудом ответила Сергеева. Ее глаза были расширены от ужаса.
— Все в порядке, главное, что вы не пострадали. Я помогу подняться, — отозвался мажор.

Кто б ему позволил.

— Это я помогу. Отойди, — велела я мажору.

Страх отполз, оставив чистую злость.

Я опустилась рядом с Сергеевой на колено и еще раз внимательно оглядела.

— Где болит? — Она не отвечала: ошарашено на меня смотрела. — Вика? Ты меня слышишь?
— Все хорошо, — ответила Сергеева голосом умирающего лебедя.
— У нее что-то с ногой! — выкрикнула ее синеволосая подружка.

И я тотчас подхватила Сергееву на руки, решив отвезти в травмпункт.

Это решение было спонтанным.
Неожиданным даже для меня.
А еще — глупым.

Во-первых, я окончательно поняла, что меня до сих пор тянет к Сергеевой физически. И это просто жесть — прошло три года, а я все еще схожу с ума, касаясь ее.
Я все еще хочу быть с ней.
Я скучала, черт возьми!

Во-вторых, Сергеева на меня наехала. Она не на шутку завелась — как будто это я была виновата!
И велела ее отпустить.

— Девушка просит отпустить ее, — вмешался мажор. — Отпусти. Иначе придется вмешаться.
Я отпустила Викушу и с яростью глянула на него.
— Я сам отвезу девушку в травмпункт. Можешь быть свободна, — заявил он.

И мне тотчас захотелось начистить его сияющую морду.

Я подошла к нему и положила руку на плечо.

— Ты водить не умеешь, друг? Мне тебя научить? — спросила я, склоняя голову набок.
Тот гаденько усмехнулся.
— Спасибо. Но с этим у меня проблем нет, подруга, — явно пародировал он меня.
— Ты едва девчонку не сбил. — Мне все еще было страшно за Викушу. — За рулем в глаза долбишься, что ли?
— Кажется, подруга, это твоя прерогатива. Если бы ты была чуточку умнее и наблюдательнее, поняла бы, что моей вины нет. Девушка упала перед моей машиной. И я резко затормозил. Не навешивай на меня свои проекции. Если ты, конечно, понимаешь, о чем я. В спортзале, кажется, такое не изучают.

Если бы я не была так зла, начала бы ржать.

Всегда обожала стереотипы: если ходишь в спортзал — значит, тупой. Если носишь очки — ботаник.
Если рассекаешь на белом коне, например «Лексусе» — значит, принц.

Мажор был дерзким.
Уверенным в себе.
И смутно знакомым.
Правда, где я его видела, так и не могла вспомнить.

А еще он просто нарывался, и я готова была проучить придурка.
Даже руку занесла — пугала.
Но он перехватил ее.

Короче, мы бы точно подрались — все шло к этому, хотя я прекрасно знала, что на территории университета этого делать не стоит: могут быть неприятности.

Но меня просто ломало от злости, чито уже давно не было.

Нам помешал Владыко. Владыко Олег Владимирович, если быть точнее.
Молодой препод, с которым у меня случались конфликты. Он был умным, получал какие-то гранты, считался перспективным ученым, но не переваривал меня. А я — его.

— Так-так-так, — услышала я знакомый голос. — Госпожа Малышенко, вы продолжаете нервировать общественность?

Я отпустила мажора.

— Доброе утро, Олег Владимирович, — процедила я сквозь зубы.
— Не очень-то уж оно и доброе, раз первым делом я встретил вас, готовящуюся набить лицо этому господину, чья фамилия мне неведома.

Владыко поглумился надо мной в своей излюбленной вежливой манере, но мне было все равно.
Я просто хотела отвезти Викушу в травмпункт, но она заявила, что с ней все хорошо — всего лишь растяжение.

Настаивать на своих услугах я не стала и, удостоверившись, что с ней все в порядке, свалила, взяв на заметку мажорика на «Лексусе».

Откуда он только взялся?
В прошлом году я его не замечала — а не заметить такую тачку сложно.

Найдя свободное место, я припарковалась и направилась
к своему корпусу.
Ира шла следом — училась там же.

— Ви, это ведь твоя соседка? — спросила она меня по дороге.
Я только кивнула.
— Между вами точно что-то есть, — выдала вдруг Ира.
— Что? Пропасть? — усмехнулась я. — Терпеть ее не могу. Бесит.
— Ты уверена? Ты на нее странно смотрела...
— Уверена, — рявкнула я.

Эта тема раздражала.

Ира хотела взять меня за руку, но я, сделав вид, что не понимаю намеков, засунула руку в карман джинсов.

С того дня все поменялось.
Я снова думала о Сергеевой в режиме нон-стоп. И если раньше мы почти не виделись, то теперь жизнь сталкивала нас слишком часто, чтобы я могла дать себе передышку и забыть о Викуше.

Сергеева активно превращала мою жизнь в хаос, наполнив ее тем, что принято называть любовью.

После инцидента на парковке я встретила Сергееву спустя несколько часов — наш личный рекорд.

Она шла вместе с тем самым мажориком к его шикарной машинке.
Не знаю, что он ей там заливал, но Сергеева смотрела на него с восхищением, что меня моментально взбесило.

Вот же идиотка! С большой долей вероятности он вешает ей на уши лапшу, а она и рада слушать.

Перед тем как сесть в «Лексус», Викуша обернулась, и я, ухмыльнувшись, постучала себе по лбу, давая ей понять, что она дура, раз повелась на мажорика.
В ответ Сергеева высунула из окна руку и показала мне средний палец, когда они проезжали мимо.

Она никогда не давала мне спуску.
Всегда отвечала, что бы я ни делала.
И это всегда меня восхищало.
С детских лет.
Я даже злиться не могла за этот жест. Скорее развеселилась.

— Это еще кто такая? — поинтересовался Димка, стоявший рядом.
— Одна маленькая непослушная девочка, — отозвалась я.
— Которой требуется порка? — На лице друга появилась улыбка.
— Почему бы и нет? — пожала я плечами и села в машину.

Сначала я подвезла Димку, потом поехала домой.

Все это время Сергеева не выходила из головы. Как раньше.

Разумеется, я снова встретила Викушу — уже в супермаркете.

Ее покупки были воплощением хаоса в ее голове: Викуша тащила в руках сок, шоколадку, пачку печенья, какие-то флаконы и водку.
Последнее меня крайне заинтересовало. Раньше я не замечала, чтобы Сергеева питала слабость к горячительным.
На кассе выяснилось, что она умудрилась посеять кошелек, и я заплатила за нее.

Домой мы возвращались вместе впервые за несколько лет.
И я чувствовала глухое беспокойство.
А еще — слабый клубничный аромат ее духов. Смутно знакомый и волнующий.

Глупо, но, поддавшись эмоциям, я сказала Викуше, что испугалась за нее. А она вдруг извинилась за то, что невежливо повела себя на дороге.
При этом ее голос был тих, а взгляд — необычайно мил.

В этот момент мы обе были искренними.

Пытаясь скрыть смущение, я заявила, что мне понравилось увиденное на балконе — у нее правда была классная грудь! — и сделала ноги, не забыв незаметно прихватить с собой бутылку с водкой.

А дома сидела на кровати, не понимая, почему мыслями возвращаюсь в ночь выпускного, когда целовала Сергееву и ловила ее жаркое дыхание губами.

Жаль, не осталось видео нашего поцелуя.

Вечером меня ждал новый сюрприз.

Добив программу, над которой работала несколько дней, я захлопнула крышку ноутбука, встала, размялась и пошла на кухню — попить водички. Заодно прихватила банан и пошла на балкон подышать воздухом.

С балкона открывался чудесный вид — у подъезда стояли двое: Сергеева и тот самый мажорик.
Он стоял слишком близко к ней, касаясь ее волос. И я была уверена — сейчас он ее поцелует.
А Сергеева точно его не оттолкнет.

Я не хотела этого.

Возможно, во мне проснулась та самая мелкая сволочь, которая делала кучу гадостей, возможно, это было просто временное помутнение.

В общем, я кинула вниз банановую кожуру, рассчитав так, чтобы она не попала на них, а упала рядом.
Они тотчас отстранились друг от друга и подняли головы.
Меня разобрал смех.
А вот Викуша явно злилась.

Задирать ее было весело.

Да только не особо помогло.
Мажорик снова обнял ее, и я, громко хлопнув дверью, ушла с балкона.
Не хотела смотреть на них.
Да и бананов больше не было.
Не яйцами же в них кидаться?

Я вернулась в свою комнату, на ходу ударила по груше и упала на кровать.

Я жалела, что удалила все фото и видео с нами — уже в который раз.
И впервые жалела о том, что у нас с Сергеевой все получилось именно так.

Детские обиды.
Детские недомолвки.
Детское упрямство.
И взрослый страх поломать свою гордость.
Все это помешало нам хотя бы попытаться построить отношения.
А ведь я точно любила ее и точно знала, что Викушу ко мне тянуло.

Я хотела, чтобы она приснилась мне — как раньше. Я хотела хотя бы во сне сделать ее своей.
Но вместо этого мне снилась всякая чушь.

Тренировки в спортзале не помогали. Физические нагрузки могли избавить меня от ярости и гнева, но не могли избавить от навязчивых мыслей о девушке, которую я давным-давно хотела забыть.

Я пыталась мыслить логически, но когда дело касалось Сергеевой, логика превращалась в пыль.
Рационального в моих чувствах не было ни черта.

И я не могла их контролировать.
Как и раньше.
Ничего не изменилось.