услышь меня
На следующий вечер я возвращалась из спортзала и снова встретила их около подьезда: Викушу и ее мажора, которого, как я узнала от знакомого парня с его факультета, звали Влад Савицкий.
Знакомый рассказал, что Савицкий перевелся к ним из Москвы, у него крутые предки и куча бабла.
А еще он почти ни с кем не общается, хотя многие были бы не прочь завести с ним дружбу. Даже Алан, непровозглашенный король универа, ну а попросту мешок с дерьмом, у которого были богатые родители и куча самомнения.
Савицкий на всех плевать хотел.
Но положил глаз на Викушу.
Меня это настораживало.
Почему она? Что он от нее хочет?
Влюбился с первого взгляда? Бред. Таким, как Савицкий, это несвойственно.
А еще я никак не могла понять, где видела его раньше.
Этим вечером они целовались.
Вика обхватила его за шею. Он одной рукой гладил ее по спине, а другой играл с распущенными волосами.
Я же сидела в машине позади них, словно взрывом оглушенная, и смотрела на все это.
Видела, как она чуть-чуть привстает на носочки, чтобы быть выше.
Видела, как его лапа скользнула ниже тонкой талии.
И больше не могла терпеть.
Вышла из машины и сказала громко:
— Не съешь ее.
Они отцепились друг от друга, и Викуша зачем-то прикрыла губы ладонью.
Трогательный жест, который окончательно меня распалил.
— Опять ты, малышка. — Савицкий был недоволен, а я злорадствовала.
Мы едва не подрались — уже во второй раз. Я готова была надрать ему задницу, а Савицкий не собирался уступать. Я даже руку занесла — снова.
И я бы ударила этого урода, ведь была уверена, что он играет с Викушей — наивной девочкой, которая наверняка хочет романтики, любви и нежности.
Но Сергеева не дала драке начаться — встала между нами, зная, что ее я не ударю. Пришлось отступить.
Конечно, я осталась виноватой.
Я всегда была виноватой в ее глазах. Всегда была плохой, что бы ни делала.
Викуша сказала, что я отвратительна.
— Какого черта ты нам мешаешь? Зачем ты задираешь Влада? Тебе скучно? — ядовито спрашивала она, и я понимала, что она безумно зла. — Или неприятно смотреть на счастливых людей? Если так, то попытайся стать счастливой и катись к какой-нибудь Каролине. Ее же ты там тайно любила?
Каждое ее слово вгоняло пару гвоздей в гроб моих чувств.
— Что ты несешь, Вика? При чем здесь она? — в какой-то момент спросила я.
А ее глаза загорелись такой яростью, что я оцепенела. И молча слушала бред, который она несла.
И отвечала ей молча — просто поняла вдруг, что не могу говорить.
Не могу спорить.
Сергеева была уверена, что я с детства сохла по Каролине.
Я всегда думала о тебе, Вика.
Открой глаза.
Что мне неприятно видеть ее с другими.
Да, неприятно, кому приятно видеть с другим ту, от которой голова кругом?
Что я всегда относилась к ней хуже всех в школе.
Полнейшая чушь!
Я всегда защищала тебя. Ото всех!
Что я разбила нашу дружбу — иллюзию дружбы.
А я не хотела быть в вечной френдзоне.
Я хотела твоей любви, а не дружбы.
Но ты трижды меня отшила!
Что я самоутверждаюсь за ее счет.
Я. Никогда. Не. Самоутверждалась. За. Чужой. Счет. Я не такая слабачка.
Если бы я могла, я бы смеялась.
Но я просто молча слушала ее, а потом ушла. И, тяжело ступая, стала подниматься по лестнице.
В висках громко стучал пульс.
В груди было тяжело — будто ее стягивал тугой обруч.
Пальцы рук кололо от напряжения.
Почему она видит меня такой?
Почему в ее глазах я — моральная уродка?
Почему она не дает мне шанса?
Я не понимала.
Но я хотела понять это.
Хотела расставить все точки над «и». Хотела, чтобы Викуша услышала меня — хотя бы раз.
Я ждала ее на площадке, чтобы поговорить.
Это решение далось мне с трудом.
Услышав, как она поднимается на лифте, я даже хотела сбежать, как трусиха. Но буквально приказала себе остаться.
Мы должны были поговорить наедине.
Когда Викуша вышла из лифта, я заступила ей дорогу.
Она дала мне минуту.
И я попыталась ей все объяснить.
Сказала все, что чувствовала.
Что никогда не хотела обидеть ее по-настоящему.
Что не спорила на нее.
Я не хотела, чтобы она считала меня конченой уродкой.
Обо мне могут думать все что угодно — те, на кого мне плевать.
Но для близких и любимых я не хотела быть плохой.
А ведь несмотря на то, что мы не общались, Сергеева все еще входила в категорию своих.
Я не сказала ей только того, что люблю ее.
И что последние дни заставили почти угасшее чувство проснуться.
Лишь обняла, потому что не смогла больше сдерживать эту проклятую нежность, и поняла, что у меня срывает крышу, когда она прижалась щекой к моей груди — маленькая, хрупкая, беззащитная.
Родная. Моя девочка.
Мне казалось, что я нашла то, что давным-давно потеряла.
И ничуть не жалела о том, что переломила себя для этого разговора.
Я зарылась носом в ее волосы.
И снова почувствовала едва заметный аромат клубники.
А когда Викуша мягко высвободилась из моих рук, нахмурилась.
Не понимала, почему она уходит.
— Зачем? — тихо спросила она.
— Потому что хочу, — не нашла я лучшего ответа. — Эгоистка, да? Наверное. Но... Вик, я не хотела тебе сделать больно. Прости, если делала.
— Делала.
Даже от самых простых слов может быть больнее, чем от метких ударов по болевым точкам. Слов-лезвий.
Но наверное, я заслужила.
— Возможно, я и правда идиотка, — вздохнула я. — Прости. Возможно, я не понимала, что делаю.
После этих слов я пошла к своей двери, не веря в то, что сделала.
На полпути я остановилась и сказала Викуше напоследок:
— И да, я запала на тебя. Давно.
Искренне. От всего сердца.
— Что?.. — ошарашенно спросила она.
Я улыбнулась и закрыла дверь.
А после прислонилась к ней спиной, тихо смеясь.
Я реально сошла с ума.
Но я действительно хотела, чтобы она была моей.
Я всегда этого хотела, но боялась признать в полной мере.
— Ви, что с тобой? Ты пьяна, что ли? — услышала я голос матери, которая выглянула в прихожую, услышав мой
смех.
— Немного, — улыбнулась ей я.
Она нахмурилась.
— Ты же за рулем. Совсем, что ли? — не поняла она мой юмор.
— Ма, конечно нет, — отозвалась я весело. — Просто у меня хорошее настроение.
— Именно поэтому ты уже минут десять смеешься в прихожей, даже не разувшись? Не знала, что когда у людей хорошее настроение, они так делают, — покачала головой мать.
А я обняла ее и потащила на кухню, заявив, что голодна.
Этот поздний вечер стал переломным. Наши отношения с Викушей стали меняться.
Сначала она явно оценивала нас обоих — и меня, и Савицкого, который казался мне все более и более подозрительным, ведь ни с кем кроме Викуши он не общался.
Злило ли меня это? Отчаянно злило.
Но я терпела: понимала, что иначе и быть не может.
Меня не было в жизни Сергеевой несколько лет. И я не могла врываться в нее и устанавливать свои правила.
Мне нужно было доказать Викуше, что не такая уж я и коза.
Что я не хуже Савицкого.
Что заслуживаю ее внимания и нежности.
Что люблю ее.
Я пыталась быть милой, хотя на самом деле мой сложный характер с трудом позволял делать это.
Мне раз за разом казалось, что я ломаю себя.
Но все равно я ни о чем не жалела.
Теперь я не хотела отступать.
Не хотела повторять ошибки нашего детства.
Но, черт побери, как же я ревновала!
При Викуше я старалась оставаться спокойной, но в спортзале стала выкладываться на все двести, потому что так становилось легче.
Правда, когда мажорик пришел к ней домой, я не выдержала — отправилась им мешать, прихватив в качестве повода бутылку игристого.
Владик ошивался в ее квартире без футболки, светя хилыми ручками и демонстрируя хилый пресс.
Ладно, не такой он был и хилый. Просто Владик жутко меня бесил.
И я хотела быть лучше его.
Даже футболку сняла, заставив Сергееву закатить глаза.
В конце концов она согласилась на свидание.
Я понимала: это — тот самый шанс, о котором я раньше думала.
Шанс показать Викуше свое отношение к ней, желание взять ответственность за наши отношения, показать, что я не собираюсь отступать.
Я долго думала, каким должно быть идеальное свидание.
Романтики во мне было не слишком много — куда меньше, чем в Савицком. И я не могла позволить себе арендовать корзину с воздушным шаром или повести Викушу в какое-то невероятное место.
В конце концов, мажор успел сводить ее в дорогой и престижный ресторан с видом на ночной город, и другие рестораны точно не удивят ее после такого.
Конечно, я могла понадеяться на свое обаяние и просто пригласить Викушу погулять по городу или отвезти на пикник, но мне казалось, что этого мало.
Я боялась проиграть мажору.
И я хотела подарить Викуше действительно крутые ощущения от общения со мной.
А потом вспомнила о базе отдыха на берегу водохранилища. Наша компания часто отдыхала на одной из таких баз. Мы в складчину арендовали коттедж — выходило совсем недорого. И веселились день или два — с шашлыками, сауной и бассейном. Прошлой зимой наша группа справляла на какой-то базе и «экватор».
Идея показалась заманчивой, но я понимала, что для первого свидания это слишком — провести наедине за городом столько времени. Викушу такая перспектива может банально испугать.
И я позвала с нами Димку и его девушку, решив, что с ними Викуше будет комфортно.
Когда я вспоминаю эти два дня — два самых счастливых дня, мне хочется кричать и крушить все вокруг.
Но я сдерживаюсь.
Теперь я научилась сдерживаться. Действительно научилась.
Это было идеальное свидание.
Да, я не могла предложить Викуше яхту, поездку в Париж или дорогие подарки.
Только себя.
Свои чувства и свою искренность.
И я действительно хотела доказать Викуше свою любовь, так отчаянно пробудившуюся и неприкаянную.
Чувства. Много это или мало?
Важны ли они? Не знаю.
Кто-то с восторгом смотрит на кожаные сверкающие ботинки, кто-то — на сверкающие глаза.
У всех по-разному.
Осуждаю? Нет. Принимаю и понимаю.
Наверное, если бы Викуша выбрала Влада, я бы тоже поняла.
Но я выбрала Викушу, потому что знала, что она не такая.
Не поставит внешний лоск выше своих чувств, как когда-то это сделала Маргарита, польстившаяся на деньги того блондинчика.
Не будет изменять, как когда-то сделала это Юля, обидевшись на меня и переключившись на сохнувшего по ней Серого.
Я не была святой.
Я и сама часто выбирала то, что ярче, — ту, что ярче. Эффектнее, красивее, соблазнительнее.
Но с Викушей это не работало.
Какими бы эффектными ни были другие девушки, они не могли затмить ее.
И только ей я могла писать свои дурацкие стихи, которых всегда стыдилась.
Я сделала правильный выбор.
Викуша никогда не бывала на водохранилище — обычно они с родителями ездили на море — и восторгалась местными красотами.
А я поглядывала на нее через зеркало заднего вида и старалась скрыть свою радость.
Мне нравились ее эмоции.
То, с каким восторгом она смотрела в окно на огромную неподвижную водную гладь.
С каким упоением она разглядывала небо.
Как улыбалась, делая с Лизой селфи.
Ее голос, мимика, жесты, эмоции — все было очень живым, ничуть не наигранным.
И я любила ее такой — живой, искренней, настоящей.