второй танец
Вскоре мы снова были вынуждены выйти на сцену — чтобы получить новую порцию поздравлений.
На этот раз долгих лет совместной и, безусловно, счастливой жизни нам желали мои подруги — те самые длинноногие красотки в шикарных платьях.
Они то и дело обнимали меня, вспоминали несуществующие эпизоды из нашего детства и наперебой хвалили. Даже слезу пускали. Словно были моими настоящими подругами.
— Спасибо за то, что делаешь нашу Викушу счастливой, — в конце концов объявила рыжеволосая «подруга» Виолетте и крепко-крепко обняла ее.
При этом она что-то прошептала ей на ухо, заставив Малышенко хмыкнуть.
Я словно невзначай боком двинулась в их сторону и втиснулась между ними.
Мне уже одной рыжей хватило, спасибо, больше не хочется.
— Эх, повезло тебе, подружка! — заявила мне брюнетка с эффектным асимметричным каре уже тогда, когда мы сошли со сцены. — Такая сладкая женушка!
— Верно! — подхватила тоненькая блондинка с большими, невинными фиалковыми глазами, которые могли принадлежать только настоящей развратнице. — Девушка что надо. Сказка. Личико, фигура — м-м-м. Ты у него пресс видела? — спросила она с любопытством.
— Видела, — зачем-то сказала я. — Ничего особенного.
— А говорила, что любишь чувствовать, как мышцы пресса напрягаются под твоей ладонью, — вклинилась Малышенко с фирменной гаденькой улыбочкой.
И когда только успела подгрести к нам?
— Обожаю сильных людей! — хищно заулыбалась какая-то девушка с каштановыми волосами ниже талии, одетая в мини-платье, едва прикрывающее главное.
— А можно я так попробую?! — активизировалась блонминка. — Положу ручку тебе на живот, Маргоша... — И она потянула руку с длиннющими алыми когтями к Малышенко.
— Стоп, — остановила я ее. — Вообще-то это моя жена. Лапать ее могу только я.
Девицы переглянулись и засмеялись.
— Если встретимся в другом месте, я тебя так просто не отпущу, сладкая, — подмигнула брюнетка.
— Так понравился? — улыбнулась Малышенко.
— Может быть, — кокетливо склонила голову девушка.
— Хочешь, оставлю телефон?
— Вообще-то обычно телефон просят у меня, — рассмеялась брюнетка, явно избалованная вниманием. — Но ты еще совсем девчонка, так что прощаю. Давай телефон. — И она с превосходством взглянула на меня.
Мол, смотри, твоя жена дает мне свой номер телефона. А ты останешься ни с чем.
С невозмутимым лицом я слушала, как Клоунша диктует брюнетке мой номер телефона.
— Если она мне позвонит, я скажу, что ты в душе и не можешь ответить, — тотчас предупредила я ее, с трудом сдерживая смех.
— Идет, — ничуть не смутилась она.
А я поняла, что ляпнула, но ударить ее снова было нельзя: нас опять вызывали на сцену. Поздравительная экзекуция продолжилась.
После моих «подружек» к нам поднялись «почетные гости» — семейство Люциферовых в полном составе.
Первым слово взял Петр Иванович, который несколько подобрел после общения с моим «папой», старательно пытавшимся его споить.
Он скупо поздравил нас с Виолеттой, после чего микрофон взяла его супруга — ее поздравления были куда красочнее.
На какое-то мгновение я снова почувствовала укол совести из-за того, что мы обманываем этих людей. Однако я попыталась прогнать эту мысль из головы, в который раз напомнив себе, что Чернов — наш спаситель. И это просто работа и ничего больше.
Когда микрофоном завладела маленькая язва Яна, эта мысль сама собой улетучилась — наглая девчонка заявила, что ей жалко Виолетту.
— Если хочешь, подожди меня еще пять лет, и тогда мы будем вместе, — выдала эта пигалица, сжимая микрофон и глядя на Малышенко. — Мне можно даже свадьбу не устраивать.
— Прости, — отозвалась она весело, — у меня уже есть жена.
— Ну, это ненадолго, — кровожадно пообещала Яна, сама не зная, как близка оказалась к правде.
Взрослые восприняли ее слова как шутку и стали смеяться.
А я нахмурилась, потому что девчонка раздражала меня все больше.
Положив подарочный конверт в специальный домик, стоявший на сцене, семья Лиферовых удалилась.
И я была уверена, что их подарок — единственный настоящий.
Остальные гости должны были лишь создавать видимость того, будто что-то дарят, и их конверты были пустыми.
После всех поздравлений нас все-таки отпустили за стол для молодоженов, и я успела съесть канапе и выпить стакан холодного вкусного сока.
Однако спокойствие продлилось недолго — нас заставили танцевать первый танец, от которого мы с Малышенко не могли отказаться. Пришлось вставать со своих мест и идти в зал.
Виолетта даже не успела надеть пиджак — так и вышла: в жилете и рубашке с закатанными до локтей рукавами.
Музыка затихла — будто затаилась. Верхний свет погас, и между столиками заструилась прохладная бархатная полутьма, искрящаяся от бликов свечей и светильников.
Гости замерли — все их взгляды были устремлены на нас двоих.
На меня и Виолетту.
Это был наш второй в жизни танец.
Сначала я думала, что танец будет легким покачиванием в объятиях друг друга — для фальшивой свадьбы хватит и этого. Однако романтическая атмосфера так будоражила нервы, что я и сама не поняла, как изменила решение.
Танцем я хотела рассказать им всем о своих чувствах.
Раз нельзя сделать это с помощью слов, я сделаю это с помощью движений.
Я кое-что шепнула Виолетте на ухо и кивнула музыкантам.
Тотчас зазвучала красивая мелодия: игривая, невообразимо нежная и воздушная.
Мелодия, напоминающая рассветное летнее небо.
Мелодия, в которой легко можно было раствориться.
Этот танец я начала первой.
Закружилась по центру зала, чувствуя легкость в ногах и тяжелые крылья за спиной.
Взмахи рук, повороты, легкие наклоны, изгибы корпуса — я просто дала телу возможность сказать все вместо меня.
И во все движения — неспешные, плавные и пластичные — я вкладывала свои чувства.
Все, что пережила в нашей детской заклятой дружбе.
Все те яркие далекие воспоминания, что рвались из моей груди.
Каждый секрет. Каждый вдох.
Каждую улыбку.
Музыка изменилась — стала плотнее, ритмичнее, серьезнее.
Шаг за шагом я направлялась к Виолетте, которая ждала меня в другом конце зала.
Когда расстояние между нами стало совсем небольшим, она сама подошла ко мне и мягко взяла за руку. Моя ладонь оказалась на ее щеке, и я, склонив голову, улыбнулась Виолетте — нежно и мягко. А она провела кончиками пальцев по моим волосам, дотронулась до обнаженного плеча, заскользила вдоль предплечья к запястью и, наконец, взяла меня за руку.
Дальше вела она, подстраиваясь под ритм мелодии. Я следовала за ней, положив другую руку на ее плечо. Воздушная ткань юбки то и дело касалась ног.
Это была импровизация — без ярких элементов, заученных поддержек и эффектных связок.
Мы неспешно кружились по залу, не отрывая друг от друга взглядов.
Танец — это всегда история.
И сейчас мы рассказывали историю своего недолгого счастья.
Воображение рисовало пустую темную комнату со стеклянным потолком, над которым нависло звездное небо.
В этой комнате мы были только вдвоем — границы реальности и фантазий, вызванных танцем и музыкой, стирались.
Зато появилось прекрасное чувство душевного подъема.
Мы снова вместе.
Новая порция прикосновений породила во мне былое желание поцеловать Малышенко.
И я в который раз убедилась, что она — моя зависимость.
Она близко — и сердце тает.
В ладонях сосредоточился нежный жар.
От прикосновений легко и приятно кружится голова.
А в солнечном сплетении пылает звездное небо.
Я завишу от всего, что с ней связано.
От ее прикосновений, запаха ее одеколона, голоса, даже взгляда.
Музыка изменилась вновь — стала темнее, глуше, печальней.
В ней появились нотки упоительной болезненной нежности и нерастраченной страсти. И я, поддавшись порыву, оттолкнула Виолетту, а она шагнула назад.
Наше расставание.
Конец нашей вселенной.
Вселенной, которую придумала я.
Я решила уже, что музыка закончилась, однако она заиграла вновь, став по-весеннему звонкой, сияющей и одухотворенной.
И нам пришлось снова обнять друг друга — крепко-крепко, чтобы спустя минуту отпустить.
Вокруг нас стояли многие гости — а мы и не заметили, как они встали со своих мест. Гости аплодировали и кричали опостылевшее: «Горько!»
— Ты волшебно танцуешь, Вик, — шепнула мне Малышенко, не убирая руку с моей талии.
— Спасибо, ты тоже вроде не такая деревянная, как я думала, — отозвалась я, любуясь светом ее чудесных глаз.
— Только это запрещенный прием, — сказала она и глубоко вдохнула воздух, чтобы задержать дыхание.
— Что? — не поняла я.
Кричать «Горько!» стали активнее.
И Виолетта снова склонилась ко мне, едва касаясь своими губами уголка моих губ.
Она не хотела целовать меня, зная, что не имеет на это права.
Однако напряжение между нами было так велико, что я сама...
Я сама сделала это.
Сама поцеловала ее.
Коротко, не так, как прежде, но чувственно, слегка прикусив ей нижнюю губу — руки Виолетты тотчас крепче сжали мою талию, будто она сдерживалась из последних сил.
Ее губы были напряженными, и она не пыталась сделать поцелуй глубже, когда непонятно, где кончается нежность и начинается страсть.
Просто водила своими губами по моим.
А когда я попыталась сделать этот странный поцелуй горячим и настоящим, она не позволила мне. Отстранилась от меня.
И прошипела вдруг:
— Прекрати.
— Почему? — спросила я одними губами.
— Я не железная.
И хоть нам продолжали кричать «Горько!» и вести отсчет, больше мы не целовались.
Зато, когда мы повернулись к гостям, я увидела рядом с нами Яну и украдкой вернула ей ее жест. Девчонка сердито фыркнула, скрестив руки на груди, и сделала вид, что ее тошнит.
Под громовые аплодисменты мы вернулись за свой столик, делая вид, что ничего не произошло.
И почти сразу же, выпив вина, пошли танцевать — вместе с другими гостями, под громкую популярную музыку.
После нашего свадебного танца и странного недопоцелуя я была раздражена и напряжена, и мне хотелось сбросить это напряжение в танце, не заботясь о том, какими будут движения и как на меня смотрят люди. Забыв обо всем, я отрывалась с «подружками» то под современные хиты, то под хиты прошлого столетия.
В какой-то момент, когда зазвучала спокойная мелодия, на танец меня пригласил Игорь. И я согласилась.
Однако никакого притяжения к нему я не чувствовала.
И невольно провела параллели — ни один парень, с которыми я ходила на свидания, танцевала или даже целовалась, не вызывал во мне столько эмоций, сколько Малышенко.
Она была моим личным то ли счастьем, то ли наказанием.
Мне было обидно осознавать, что ее-то притягивали и притягивают другие девушки.
И что она всегда любила Серебрякову.
Стоило мне о ней вспомнить, как материализовалась Малышенко — словно джин из лампы. И попросила Игоря убрать от меня лапы.
Игорь танец прерывать не хотел, однако ему пришлось это сделать.
— Мы с тобой еще поговорим, — пригрозил он Малышенко и ушел.
— Что ты делаешь? — спросила я сердито. — Зачем мешаешь?
— Затем, что моя жена танцует с типом, который стремится ее облапать, — бросила она сердито.
— У тебя галлюцинации, лечись, — ответила я ей.
— Ты разве не видишь, как он на тебя смотрит? — нахмурилась Виолетта.
А ты не видишь, как на тебя смотрю я?
Произносить это вслух я не стала.
Мимо нас в этот момент продефилировал один из братьев Русланы с супругой, и мне пришлось замолчать и мило улыбаться. Но стоило им скрыться за другими парами, как я снова оскалилась.
— Бесишь, — сообщила я Малышенко и пошла освежиться.
А после, прихватив из бара «Арбузную Маргариту», пошла в холл — от громкой музыки уже болела голова, да и от танцев я порядком устала.
В холле, на белоснежном кожаном диване сидел Стас, опустив голову и рассматривая паркет.
Кажется, он выпил.
И выглядел измаявшимся.
— О, Вика, — улыбнулся он мне. — Устала? Садись, поболтаем.
— Есть немного. — Я опустилась рядом с ним. — Мы нормально играем?
— Нормально, — усмехнулся Чернов и похлопал себя по карманам расстегнутого пиджака: видимо, в поисках сигарет. Но не нашел и загрустил.
— Скоро и твоя свадьба будет, — сказала я зачем-то, хотя в другом состоянии не стала бы с ним разговаривать на эту тему. — Наверное, гостей соберется человек пятьсот.
— Наверное, — отозвался он. — Хотя я не люблю все это: долбяшую музыку, увядающие цветы, гостей, соревнующихся, кто больше подарит.
— Лучше пусть они соревнуются в том, кто больше подарит, чем в том, кто больше съест и выпьет, — улыбнулась я.
Стас коротко рассмеялся и потер лицо.
— Ой, а можно к вам? — появилась откуда-то одна из моих «подруг»: на этот раз красотка с пепельными кудрями и таким вырезом на спине, что он едва не открывал вид на самое сокровенное. — Стасик, ты такой милашка сегодня, так жалко, что ты больше к нам не обращаешься... У тебя девушка появилась, да? — задала она странный вопрос.
— Невеста, — криво улыбнулся Чернов и довольно жестко сказал: — Оставь нас.
— Ну Стасик, — надула губки девушка.
— Я сказал — мы разговариваем. Иди.
Повторять третий раз ему не пришлось: девицу как ветром сдуло.
— А откуда вы знакомы? — словно невзначай спросила я, делая глоток «Маргариты». Арбузный вкус освежал.
— Раньше пользовался услугами, — усмехнулся он.
— Не поняла... — Внутри все похолодело, — Откуда ты их взял?!
— Не переживай, Вика. Это девушки из эскорт-агентства, — весело поведал мне Стас.
Его забавляла моя реакция.
— Что?! — У меня глаза на доб полезли от удивления. — Откуда-откуда?
— Эскорт-агентство, — терпеливо повторил Стас. — Элитное, между прочим. Так что не подумай ничего плохого. Они сопровождают ВИП-клиентов. В актерском не было девушек подходящего возраста — все оказались заняты на каком-то частном мероприятии, — пояснил он и почему-то снова стал смеяться. — Пришлось брать этих.
— Понятно, — с трудом переварила я информацию. — А я думаю — почему они все как на подбор красивые?..
— Красивые и пустые, — добавил Стас с горечью. — А вот Руслана другая. Каюсь, я на нее клюнул из-за фигурки и личика. Но если бы тут, — постучал он себя по груди с левой стороны, — ничего не было, я бы бросил ее через неделю. Игрушки мне надоедают быстро.
— Здорово, если у вас настоящая любовь, — осторожно заметила я.
— А у вас? — почему-то спросил Чернов, — Между вами искрит, я говорил. Но вы странные с Виолеткой.
— Поругались, — не стала вдаваться я в подробности наших отношений.
Стас странно взглянул на меня, словно знал что-то, что было неведомо мне. Но промолчал. И я промолчала.
— Жалко, что Виолетка — не она, — выдал вдруг Чернов, глядя куда-то в одну точку.
— Что? — не сразу поняла я.
— Жалко, что Виолетка не Марго. Я на вас смотрел и думал весь вечер. А это ведь и правда могла быть свадьба моей сестры. Мог быть моя сестра.
В его голосе слышалась грусть.
И я догадалась, что Чернов пьян — пьянее, чем я думала.
Есть такие люди, которые, выпив, не буянят и не устраивают скандалы. Они даже контролируют себя, однако на них находит странное меланхоличное состояние. И мысли, что они держат внутри, лезут наружу.
Стас был из их числа.
— На самом деле я был отвратительным братом, — вдруг признался он. — Думал только о себе и о деньгах. Марго вытащил из детского дома, да, но никогда особенно не интересовался ее жизнью. Давал деньги и плевал на все остальное. А когда очнулся, было поздно. Я выбрался. А она — нет.
Я вздохнула и похлопала его по плечу.
— Честно говоря, никогда не думала, что буду говорить что-то подобное такому человеку, как ты, — искренне сказала я, — но ты же знаешь: и это пройдет. Я верю, что все будет хорошо. Твоя сестра вылечится. — И я снова похлопала его по плечу.
Стас поднял лицо и внимательно посмотрел на меня.
— Раньше меня брали лицом и телом, девочка. Теперь я учусь ценить свет. Ты как моя Руслана. Слишком много света. Слишком. — Он в шутку прикрыл глаза и хрипло рассмеялся. — Виолетке повезло.
И он погладил меня по макушке, как маленькую девочку.
— К-какой Виолетке? — словно ниоткуда появился Люциферов, не слишком твердо державшийся на ногах.
Рядом с ним маячил «папочка» и тревожно выглядывал из-за широкого плеча.
— О, и вы тут, — без должных любви и уважения взглянул на Петра Ивановича Стас.
— И я т-тут. Что за Виолетка-то, раз жену Марго зовут? — сердито спросил отец Русланы и покачнулся.
— Присядьте, — встал Чернов с места, и я вскочила следом за ним.
— Идиоты! До чего страну довели! Полудурки! — погрозил кулаком Люциферов и завалился на диван, а после этих слов он закрыл глаза и тихонько захрапел.
Стас закатил глаза, велел своему водителю оставаться рядом с Петром Ивановичем и увел меня в зал, где продолжалось веселье.
На танцполе вокруг Малышенко толпились мои «подружки». Поэтому мне пришлось идти и забирать ее себе, в свое личное пользование.
И она даже не возмущалась — была благодарна за спасение, ибо настойчивость девушек начала ее подбешивать.
На какое-то время нас обеих оставили в покое — мы сидели за своим столом, ели и с удовольствием смотрели на ребят из фаер-шоу: танцы с огнем, крутящиеся в умелых руках горящие пои, жонглирование факелами, пиротехнические спецэффекты — выступление казалось волшебным.
Я даже расслабилась на какое-то мгновение, забыв, что играю роль невесты на чужой свадьбе.
Однако, когда я глянула на Виолетту, поняла, что она шоу не наслаждается. Смотрит словно сквозь сцену, думая о чем-то своем.
— Клоунша, ты в порядке? — спросила я, обняла ее зачем-то и потерлась щекой о ее щеку, однако Малышенко тотчас отстранила меня от себя.
— Не надо, Вик, — снова попросила меня она.
И мое настроение в который раз за день испортилось.
Она из-за Каролины такая.
Не хочет ей... изменять?
Размышляет о ее поцелуе с Владом?
Тяготится своим положением?
Ничего больше говорить ей я не стала.