#ненавистьлюбовь | виолетта малышенко

Губы горели от поцелуя так нестерпимо, что мне то и дело хотелось дотронуться до них костяшками пальцев.

Но я сдерживала себя, цепляясь за пальцы Виолетты: и когда мы прошли в соседний зал, и когда Малышенко вынудили взять меня на руки, и когда мы выходили из загса, а в лицо полетели рис и лепестки роз.

И даже когда по милости Леонида Тимофеевича, который радовался свадьбе явно больше, чем мы, нам с Малышенко пришлось взять в руки голубей и выпустить их в небо.
Чей голубь взлетит выше, тот и будет главным в семье. По крайней мере, так утверждал их хозяин.

Я же могла утверждать только то, что если обман раскроется, нам с Клоуншей будет плохо.

«Чтобы ей этот голубь в волосы нагадил.» — долетело до меня хихиканье Яны.

Ее посыл я отлично поняла, но проигнорировала. И выпустила из рук своего голубя, который тотчас стрелой помчался в нежно-аквамариновое небо. Он обогнал голубя Малышенко и взлетел гораздо выше, что лично меня порадовало.

— Сгазу видно, кто в семье гвавный, — заявил Леонид Тимофеевич.
— Знаете, какая Марго абьюзерша, — с легкой улыбочкой, за которой скрывалась начинавшаяся истерика, заметила я. — Настоящая домашняя тиранша.

Заметив укоризненный взгляд Стаса, я добавила:
— То есть я хочу сказать, Марго решает все вопросы. Берет на себя ответственность за все. И со всем справляется. Как и ее брат.
— Не учил ее плохому, — подмигнул мне Чернов, который, кажется, сам находился на грани. — Что ж, сделаем еще пару фото, и молодожены отправятся на свадебную фотосессию. А вечером мы соберемся в ресторане.

Мы снова позировали для фотографа — уже в парке рядом с загсом. И я чувствовала себя настоящим дубом, когда Виолетта обнимала меня, целовала в щеку и кружила в воздухе, заставляя крепко вцепиться в свои плечи.

Как я при этом не заорала, ума не приложу.
А вот Малышенко только смеялась, и от уголков ее глаз разбегались тонкие лучики — до боли знакомые.

— Надо бы, чтобы невеста со своей родней сфотографировалась, а жена — со своей, — не вовремя влез Люциферов, который явно привык все держать под контролем.

Я лишь кисло улыбнулась, когда с двух сторон меня обняли «папа» и «мама».

Перед своими родителями стало вдруг ужасно стыдно — знали бы они, что сейчас делает их глупая дочь. Слышали бы, кого я называю «мамой» и «папой»!
Слава богу, они ничего не узнают — они все еще на отдыхе, наслаждаются теплым морем и соленым воздухом.

— Малышка, — всхлипывала кудрявая женщина, имени которой я даже не знала, — какая ты стала взрослая! Какая красивая!
Ее словно заело на этом, а мужчина в очках то и дело это подхватывал:
— Наша Викуша пошла в тебя, дорогая! Поэтому и стала такой красавицей! Вся в тебя, просто вылитая копия, Наташенька!
— Наташенька? — удивился Люциферов, оказавшийся очень дотошным дядькой. — А я думал, вас Анной зовут.
— У меня двойное имя, — натужно захихикала кудрявая женщина, поймала мрачный взгляд Стаса и заулыбалась так широко, что я испугалась: не дай бог лицо треснет.
— Почему двойное? — неожиданно заинтересовался Петр Иванович.

«Мама» и «папа» переглянулись, не зная, что ответить, но я пришла им на помощь:
— Когда моя мама родилась, бабушка и дедушка поругались из-за имени, потому что бабушка хотела назвать ее Натальей, а дедушка — Анной. И в результате дали мамочке двойное имя.
— Глупость какая, — изумился Люциферов. — Так вы, получается, Анна-Наталья по паспорту?
— Получается, так, — ухмыльнулась «мама». — Я Викуше тоже хотела двойное имя дать, но отец наш не разрешил.
— Ваш отец? — удивился Петр Иванович. — Вам же он двойное имя дал. А внучке, что ли, не позводил?
— Ее отец, — погладила меня по плечу кудрявая женщина. — Муж мой. Как Викуша родилась, я его отцом и зову.
— Нужно и мне с сестренкой сфотографироваться, — перевел тему Стас. — Как-никак, единственный мой родной человек. Почти как дочь. Воспитал как следует, дал отличное образование, женил на хорошей девушке, теперь можно и о себе подумать, — выразительно взглянул он на Петра Ивановича, явно намекая на свадьбу с Русланой. Тот лишь неопределенно хмыкнул.

Чернов положил Виолетте руку на плечо и ослепительно улыбнулся, позируя перед фотографом.
Потом позвал в кадр меня и Руслану, явно давая понять, что она тоже скоро породнится с его сестрой и невесткой. А затем в нашу тесную компанию влез бравый дедушка, которому, кажется, было очень весело.

— А теперь все вместе! — объявил фотограф. — Родственники жены и родственники невесты! Прошу сюда!

Пришлось вставать между Стасом и «папой». «Мама» же в это время так крепко обнимала Виолетту, что та с трудом сдерживалась, дабы не сбросить ее с себя.

— Потерпите еще немного, — одними губами шепнул Чернов и снова растянул их в улыбке.
— С вас отпуск, Станислав Константинович, — едва слышно вымолвил мужчина в очках и тоже стал улыбаться.

Стас не солгал — фотосессия закончилась спустя несколько минут.

— А можно я с Виолеттой сфотаюсь? — попросила напоследок Яна, жуя жвачку.

Естественно, ей не отказали.
И я с кислым лицом наблюдала за тем, как она виснет на моей жене, а потом еще и селфи с ней делает.
Заметив мой взгляд, Яна только язык мне показала. Коза мелкая!

Хотела бы я, чтобы со мной решил сфотаться кто-то из видных братьев Русланы, но вместо них это потребовал Леонид Тимофеевич, которому становилось все веселее и веселее.

— Чудесная девочка, — объявил он после нашей совместной фотки. — Был бы вет на пятьдесят мовоже, пиудагил бы!
— Как бы вас самого что-нибудь не приударило, — хмыкнул отец Русланы. — Хватит уже к бутылке-то прикладываться. Чай, не мальчик.
— Ты всю жизнь скучным быв, — отмахнулся дедушка. — Калькулятог ходячий.

И они стали по-семейному препираться.

— Хороший у меня конкурент, — шепнула мне Вита, обнимая меня: мы шли по тропинке, а оператор снимал нас сзади. — Сколько ему? Лет семьдесят?
— А сколько лет моей конкурентке? — огрызнулась я, видя, как таращится на Виолетту Яна. — Двенадцать? Ты в зоне риска, Малышенко.
— Замерзла? — спросила вдруг Вита и накинула на меня свой пиджак.

Не скажу, что стало теплее, однако я почувствовала себя чуть более защищенной.
И фотограф с оператором обрадовались — сказали, что эта импровизация отлично отразилась на фото.

Однако для меня ее жест был большим, чем просто импровизация. Хотелось надеяться, что для Виолетты — тоже.

Мы распили еще одну бутылку вкусного холодного шампанского, хотя, честно говоря, я успела продрогнуть до костей.

Нас снова тепло поздравили, пожелали счастливой совместной жизни, а после Стас объявил:
— Ну а теперь мы отправляемся отдыхать, а молодожены продолжают фотосессию! Прошу к стоянке, дорогие
гости.
— Какая-то у твоей сестры тачка непрезентабельная, — внимательно поглядел на Чернова Люциферов, узрев автомобиль Малышенко. — Неужто сестре не мог машину приличную купить? Скряга ты, Станислав. Так и отдавай за тебя дочь. И платья красивого ей не купишь.

Чернов на мгновение прикрыл глаза.

— Папа! — укоризненно сказала Руслана. — Ну что ты говоришь?
— Правду говорю, дочь. Ты же знаешь — человек я прямой.
— Птямой — что вижу, то и говогю, — вставил нетрезвый Леонид Тимофеевич, которого с двух сторон поддерживали внуки. — А это пегаготива попугаев и дугаков. И что-то я не вижу у Петга петьев.
— Папа! — ровно с такими же интонациями, как и дочь десять секунд назад, воскликнула Евгения Леонидовна.
— Я не принимаю от брата таких дорогих подаркой, — заявила Вита. — Хочу всего добиться сама. Как Стас. Знаете, какой он?
— И какой же?
— Упорный. Достиг всего своим упорством, трудом и умом. Хочу быть как он.

Петр Иванович задумчиво покачал головой и по-новому взглянул на Виолетту.

— А ты, Марго, правильно мыслишь. Учитесь, парни, — повернулся он к собственным сыновьям. — Девчонка соплячка зеленая, а рассуждает верно. Я и сам всего добивался собственным трудом — с нуля. И папы богатого у меня не было.

Его сыновья утомленно взглянули на Люциферова — кажется, он порядком утомил их своими нравоучениями.

— Молодец! Так держать!
— Это все воспитание, — тонко улыбнулась Виолетта, открыла передо мной дверь своего черного автомобиля, и я села на переднее сиденье, осторожно подобрав платье.
— Спасибо, — тихо-тихо сказала Руслана, отдавая мне свадебный букет. Остальные цветы она положила на заднее сиденье.

Стас вручил Виолетте свидетельство о браке, после чего рассадил Люциферовых по машинам, прыгнул в свое авто вместе с Русланой и ее отцом и спешно уехал прочь от загса.

Виолетта тоже стала отъезжать.
А следом за нами — машина с оператором и фотографом.

Оставшись вдвоем, мы с Малышенко облегченно вздохнули.

— Что за дичь, — произнесла она, крепко сжимая руль обеими руками.
— Это я у тебя спросить хочу! Я чуть коньки не отбросила! Я на такое не подписывалась! Боже, сумасшедший дом, не иначе... А что это там такое уезжает? — громко спросила я и приставила ко лбу ладонь, всматриваясь вперед.
— Где? — удивилась Виолетта и даже прищурилась, пытаясь понять, что я увидела. — Ты о чем?
— О цирке, Малышенко, — отозвалась я. — Он уезжает, а мы остаемся. Черт, надо же! — прижала я ледяные пальцы к лицу, забыв про мейк и пытаясь согреть их дыханием.

Малышенко тотчас включила печку, о которой сначала благополучно забыла. Мне вдруг стало смешно.

— Никто же и не поверит, если расскажем! Непонятно, что происходит! То ли цирк с конями, то ли драма.
— С клоунами, — услужливо подсказала Вита.

Я рассмеялась — нервно и громко.
И Малышенко тоже стала смеяться. Видимо, со смехом уходило нервное напряжение.

— Если я когда-нибудь решусь выходить замуж, то обойдусь простой росписью в загсе, — сказала я. — Всего лишь одна поездочка в загс, а я уже так устала, будто вагоны разгружала.

Я хотела сказать что-то еще, однако зазвонил телефон Малышенко, и я была вынуждена замолчать, а она — ответить на звонок.

— Это Стас? — поинтересовалась я.

С Черновым хотелось поговорить — и поговорить обстоятельно, чтобы понять, что вообще происходит.
Виолетта лишь головой мотнула. Несколько фраз — и она отключилась.

Зато почти сразу пришло сообщение от Стаса, и Малышенко пришлось перестраиваться, чтобы повернуть налево и мчаться до адресу, который указал Чернов.

Вита включила радио, а я смотрела в окно на проносящиеся мимо октябрьские улицы, залитые нежным бронзовым светом.
В голове никак не укладывалось, что мы — жены. Хоть и фиктивные, но супруги.

— Ты в порядке? — зачем-то спросила Малышенко.
— А ты как думаешь? — внимательно взглянула на нее я.

В порядке ли я после того, как мне пришлось делать вид что выхожу за нее замуж?
В порядке ли я после этого головокружительного поцелуя?

— Судя по тому, как ты хохотала, нет, — весело отозвалась она, тормозя на светофоре.
— Зачем ты меня поцеловала? — вдруг спросила я невпопад.

И губы снова вспыхнули.

— В смысле? Это же была свадьба. Я не могла этого не сделать. Это бы вызвало подозрения.
— Ты бы могла делать это не так, — ответила я.
— Не так? — растерянно переспросила она и глянула на меня большими глазами.
— Ты целовала меня, как раньше, — сказала я и отвернулась к окну. — И на мгновение я даже подумала, что...
— Что ты подумала?
— Что ты все еще чувствуешь ко мне что-то.
— Так и есть, — коротко ответила Виолетта и затормозила: мы приехали по нужному адресу, к какому-то ресторану, который, судя по всему, принадлежал Стасу.

Чернов уже ждал нас на улице — нервный и злой. Поэтому нам пришлось прервать разговор и выйти из машины.

— За мной, — коротко велел он. — Решим, что будем делать дальше.

Следом за ним мы пошли в ресторан и поднялись на второй этаж — в кабинет управляющего. Там нас уже ждала Руслана, нервно кусавшая губы.

— Что произошло? — хмуро спросила Виолетта.
— Это полная жесть, — заявил Стас.

Он подошел к бару, взял четыре стакана и стал плескать в них какой-то дорогой виски.

— Жду объяснений, Стас, — сказала Вита, сев в кресло.

А я встала у окна, глядя на улицу.

— Папа хотел, чтобы мы приехали на юбилей двоюродной бабушки, — начала Руслана. — Но мы со Стасом хотели побыть вместе: у меня не часто получается к нему вырваться. И Стас сказал папе, что мы не можем присутствовать на юбилее, потому что он готовится к свадьбе младшей сестры. Папа выведал обо всем. И решил сделать сюрприз — приехать вместе со всеми на вашу свадьбу, — вздохнула девушка. — Появился уже в загсе, Стас даже предупредить вас не успел. Боже, ну и суматоха, — потерла она виски. — И что теперь делать? Любимый, может быть, лучше рассказать папе правду?
— Какую правду? — зло усмехнулся Стас и со стуком поставил свой бокал на барную стойку. — Что я решил развести его? Что моя сестра чертова наркоманка? Что у меня гены плохие? Что не знаю, что такое семья? Что такой, как я, не достоин тебя? Что...

Договорить он не успел — Руслана стремительно подошла к нему и обняла.

— Любимый, перестань, не говори так, — зашептала она.

Смотреть на них стало как-то неловко — слишком личным был этот момент.

Я отвернулась к окну и вскрикнула от неожиданности.
Потому что увидела у кофейни через дорогу двух людей, которых отлично знала.

Каролину и Влада. Они целовались.