спасение
Влад медленно приближался ко мне.
И его жутковатая улыбка сводила меня с ума — так было страшно.
Он снова шел на меня, а мне некуда было отступать — позади оставалась лишь стена дома. Я прижалась к ней спиной, исподлобья глядя на него.
Дождь все так же хлестал по лицу и плечам, гром снарядами разрывался над годовой, а молнии сверкали в ночном небе.
Гроза не унималась. Как и страх, сковавший меня по рукам и ногам.
Как он меня нашел? Что делать?
Я уперлась спиной в холодную мокрую стену, не сводя с Влада глаз.
Наверное, нужно было кричать или бежать, но я не могла этого делать — от ужаса ничего не соображала.
— Зачем ты ушла? — укоризненно спросил Влад и приблизился ко мне так близко, будто хотел поцеловать.
— Оставь меня в покое, — сказала я срывающимся голосом. — Уезжай.
— Я ведь люблю тебя, — прошептал он, обхватив мои щеки горячими ладонями. И меня передернуло от отвращения. А почувствовала слабый терпкий запах крови. — Понимаешь, малышка? Люблю. Любил.
Сверкнула очередная молния и осветила нас короткой вспышкой.
В ее свете лицо Савицкого казалось безумным. И решительным.
По рукам побежали мурашки.
Его я боялась и ненавидела — по-настоящему.
Наверное, тогда я поняла, что это чувство бывает разным.
Ненависть-любовь.
Ненависть-страх.
И к Владу я ощущала последнее.
— Какая ты красивая... — проговорил он, скалясь,
— Убери руки! — Я снова попыталась оттолкнуть Влада, но его пальцы крепко ухватили меня повыше локтя.
— Слишком красивая. Ты не должна быть такой.
— Отпусти!
— Нам надо поговорить, — вдруг почти спокойно сказал Савицкий, словно вновь став прежним Владом. — Поехали.
— Я с тобой никуда не поеду. И не смей меня касаться, пожалеешь, — предупредила его я, стараясь не показать страх.
Ничего больше не говоря, Савицкий снова схватил меня — неожиданно и ловко. Я попыталась закричать, но он тотчас больно зажал мне рот рукой и поволок к открытой черной машине.
И как он в таком состоянии сел за руль!
В голове помутилось от дикого страха.
Я отчаянно сопротивлялась, пыталась позвать на помощь, но у меня ничего не получалось. Влад тащил меня к машине, а я противилась изо всех сил. Но тщетно — преимущество явно было у него.
Когда он стал запихивать меня в салон своего автомобиля, в голове мелькнула лишь одна мысль: Виолетта приедет, а меня не будет. И она решит, что это был розыгрыш.
Как глупо все вышло...
— Ты все поймешь, все поймешь, — говорил Влад, не позволяя мне вырваться, — поймешь, как я люблю тебя.
Он кинул меня в салон, как игрушку. И склонился надо мной, упираясь рукой в сиденье и все так же крепко закрывая мне рот, — омерзительная улыбка кривила его лицо.
Зрачки были все так же расширены.
Влад поцеловал меня в висок, и я задергалась, будто меня ударили током.
— Хватит сопротивляться, — проговорил он, глядя на меня не мигая. — Это больше не заводит.
Тогда я подумала, что это все.
Конец.
И зажмурилась.
— Кажется, тебе пора понять другое, — вдруг услышала я голос Виолетты. И в этом голосе была спасительная ярость, — То, как сильно тебя люблю я.
От неожиданности я распахнула глаза.
Снова сверкнула молния.
И в ее свете я увидела лицо Малышенко, стоявшую у машины.
В этот момент я поняла, что спасена.
И страх хотя и не отступил, стал другим — заставляющим цепенеть не холодом, а жаром, из-за которого горели щеки, дрожали пальцы и слезились глаза.
Она спасла меня.
Виолетта схватила Влада и вышвырнула из салона машины — тот упал на мокрый асфальт и рассмеялся.
— Ты как? — крикнула Виолетта и осторожно вытащила меня из салона.
Оглядела с ног до головы, увидела запекшуюся кровь на руках, спутанные волосы, мокрое рваное платье, царапины, грязь.
Увидела в моих глазах страх.
И тотчас ее взгляд вспыхнул недобрым огнем.
— В мою машину, — коротко сказала Виолетта, почти невесомо дотронулась костяшками пальцев до моей щеки: меня пронзила стрела нежности. И прикрыла глаза. — Викуш... Не бойся. Я с тобой.
Я смотрела на нее широко открытыми глазами и молчала. А она вдруг стянула с себя кожаную куртку и накинула мне на плечи.
Я хотела что-то сказать ей, но не вышло — Вита сразу же развернулась.
Вставший с асфальта Влад стоял позади и ухмылялся.
Появление Малышенко привело его в бешенство. И он с рыком бросился на нее, снова не понимая, что делает. Ударом в грудь Савицкий попытался повалить Малышенко, но у него ничего не получилось.
С ужасом я смотрела, как от ответного удара Влад вновь едва не упал, однако Виолетта не дала ему сделать этого — удержала на ногах, чтобы ударить вновь. Вновь. И вновь.
Это было жестоко. Без эффектов.
Хлестко, больно, точно.
Удар за ударом. Чистая ярость.
Алая, словно кровь.
Хлесткая, будто молния.
Оглушающая, как гром.
Виолетта знала, как нужно бить, и била со всей силой — на лице у Влада появилась кровь, и он уже не пытался ответить, а ставил блоки и закрывал голову.
Но так же, как у меня не было шансов против Савицкого, у него не было шансов против разъяренной Малышенко. Та была не в себе.
— Ви! — пронзительно крикнула я, понимая, что она не контролирует себя. — Остановись! Виолетт!
Она не слышала меня — повалила Влада на асфальт, сев ему на грудь и замахнувшись крепко сжатым кулаком.
— Я убью тебя, урод, — прорычала Виолетта, тяжело дыша.
— Перестань, — взмолилась я, цепляясь за ее напряженное плечо, которое в этот момент показалось мне каменным. — Если ты что-нибудь ему сделаешь, у тебя будут проблемы, Виолетта! Пожалуйста, перестань! Прошу!
Она оглянулась на меня и первые несколько секунд будто не узнавала. А потом, одной рукой удерживая Влада, опустила занесенную для нового удара руку.
— Вика... — Ее дыхание все еще было прерывистым. Но взгляд стал чуть более осознанным. — Я же сказала тебе идти в машину.
— Пожалуйста, — повторила я умоляющим голосом. — Он не стоит того. Правда. Ви... Я прошу тебя, прошу...
Малышенко хлопнула Влада по щеке, на которой кровь смешалась с дождем, и с явным трудом встала.
Ярость не отпускала ее и требовала выхода. Но она пыталась контролировать себя.
Я нашла ее ладонь и сжала ее. И она переплела свои пальцы с моими, нехитрым жестом давая понять, что со мной. Она — со мной.
— Продолжай, падаль, — прошипел Савицкий, садясь и сплевывая кровь. — Ну же, давай! Чего боишься?
— Заткнись, — велела ему хрипло Виолетта. — Иначе правда убью.
— Убьешь за то, что я переспал с твоей девочкой? — рассмеялся Влад.
— Бессмертным себя считаешь? — каким-то абсолютно чужим бесцветным голосом спросила Вита и отпустила мою руку. — Зря.
— Он тебя провоцирует. Не слушай его! — закричала я.
— Она громко кричит, — поведал Влад, вытирая лицо рукавом грязной рубашки. — Я только и делал, что зажамал ей ротик. Кстати, довольно сладкий.
— Перестань! — выкрикнула я, — Виолетт, не слушай его. Он что-то принял. Не понимает, что несет!
— Твоя героиня просто боится, малышка, — улыбнулся мне Влад и перевел взгляд на Малышенко, — Серьезно, она хороша.
И он подмигнул мне, снова вызвав отвращение — теперь уже при воспоминании о том, как он целовал меня сквозь ткань платья.
— Таких крыс, как ты, нужно наказывать. — По лицу у Виолетты ходили желваки.
Она оглянулась по сторонам и увидела обломок какой-то трубы.
Взяла ее в руки. Поиграла.
Я уже думала, что Виолетта сейчас просто убьет Савицкого этой трубой, однако она его не тронула — прошла мимо. Куда больше Виолетту интересовала черная машина Влада, блестевшая от дождя.
Всю свою нерастраченную ярость она направила на машину.
Била по ней и била — по капоту, дверям, оставляя вмятины и царапины. Стекло трескалось и осколками сыпалось на капот и асфальт.
В каждом ударе Виолетты было столько ненависти и злости, что я и представить боялась, что произошло бы, если бы она так била Савицкого.
Я просто смотрела на то, что она делает, и молчала. А дождь все лил и лил, заставляя волосы тяжелеть от влаги. Но мне было все равно.
Правда, молний больше не было, а гром гремел где-то далеко.
Закончив с машиной и не выпуская трубу, Виолетта подошла к Владу, который так и сидел на асфальте, молча наблюдая за происходящим.
Из-за таблеток он как-то иначе воспринимал реальность.
— Я ничего не боюсь, — тихо, но твердо сказала Виолетта.
И кажется, сдержала себя, чтобы не пнуть Савицкого по ребрам. На ее лице было написано отвращение.
— Боишься. И я знаю чего. И как же ты теперь? — глумливо спросил Савицкий, снова сплюнул кровь и с трудом поднялся на ноги. — Как ты теперь? Что же будешь делать, малышка? Они тебя найдут, — расхохотался он и стал нести какую-то чушь: — Это ведь я твой ангел-хранитель. А ты попыталась свергнуть меня с небес на грешную землю. Глупая-глупая-глупая малышка.
Виолетта помрачнела.
Она хотела что-то сказать Савицкому, однако я не дала ей этого сделать.
Я подошла к Владу, чтобы дать пощечину и заставить заткнуться.
Но, чуть подумав, двинула между ног. Он даже согнулся от боли.
— Никогда ни в ком не разочаровалась так, как в тебе, — сказала я со всей злой искренностью. — Подонок.
— Из хорошего человека стать подонком: это лучший комплимент, — отозвался Влад весело.
В его глазах с расширенными зрачками вновь мелькнуло уже знакомое мне выражение безумия. Поэтому я ничего не ответила.
— А ты огонь. Люблю пожары, — в спину мне сказал Влад.
— Надеюсь, не сгоришь, — не оборачиваясь, ответила я.
Виолетта взяла меня за руку и молча повела к своей машине.
Посадила в салон, на переднее сиденье. Пристегнула.
Завела мотор. Включила печку.
— А он? — спросила я тихо.
Нет, я не боялась за Савицкого.
Я боялась, что с ним что-то может произойти, а обвинят в этом Малышенко.
— С ним все в порядке, — отозвалась Вита и газанула, крепко вцепившись в руль обеими руками. Костяшки ее пальцев были в крови.
Влад остался позади. В боковое зеркало я видела, как он, покачиваясь, идет к своей машине.
— А с тобой? — спросила я, чувствуя, как начинают отогреваться озябшие руки и ноги.
Пока бежала, я почти не чувствовала холода — страх перекрывал все остальное. А теперь от озноба зуб на зуб не попадал.
Виолетта ничего не ответила.
Я тоскливо уставилась на свои дрожащие белые руки.
Оказывается, я и ногти успела пообломать, пока пыталась бороться с Владом, когда он... Думать о том, что он собирался сделать, не хотелось. Щеки залила краска стыда и ужаса.
Неужели все это происходит со мной? Быть не может...
Я плотнее закуталась в куртку Малышенко и снова взглянула на руки.
Сердце кольнула жалость — кольцо, которое подарили родители на первое сентября, пропало. Наверное, я потеряла его, когда боролась с этой свиньей. Меня передернуло.
Но пока что я еще не могла в полной мере всего осознать. Меня словно заморозили изнутри, и я медленно оттаивала.
Спустя несколько минут Виолетта притормозила в оживленном местечке рядом с кинотеатром и ночным клубом. Здесь было шумно, многолюдно и светло. Совсем не страшно.
Малышенко все так же молча вышла на улицу и закурила, глядя куда-то в небо. Я спешно вышла из машины и подошла к ней.
Дождь закончился.
Спутанные мокрые волосы, мокрая насквозь черная футболка, облепившая плечи, капли дождя на шее и ключицах, косые тени, причудливо ложащиеся на ее лицо, — все-таки Малышенко была красива.
Я невольно загляделась на Виолетту, снова чувствуя острую необходимость дотронуться до нее.
Почувствовать тепло ее тела.
Обнять, вцепиться, как в спасательный круг, прижаться щекой к ее груди — как раньше.
Но я ничего не делала.
Просто стояла и смотрела.
Клубы дыма растворялись в холодном ночном воздухе. И проходившие мимо люди с удивлением смотрели на нас в мокрых футболках.
— Спасибо. И извини, — сказала я.
— За что?
— За то, что позвонила.
— Глупости, — выдохнула она.
— Не надо, Ви, — мягко взяла я ее за запястье и забрала сигарету, зажатую между указательным и средним пальцами. — Не порти здоровье.
— У тебя губы синие. Иди в салон, там тепло, — сказала Виолетта.
— Извини, — потерянно повторила я.
— Иди в салон, Вика.
— Я не хотела, — едва слышно сказала я.
Она забрала у меня сигарету и выкинула в урну. А после открыла передо мной дверь, чтобы я снова села в машину и сама вернулась на водительское сиденье.
— Давай посидим немного, — сказала Виолетта. — Я сейчас не могу вести машину.
Я посмотрела на ее руки и заметила, что они тоже едва заметно, но подрагивают. И закусила губу.
Но кивнула.
— Он ведь ничего тебе не сделал? — с надеждой спросила она.
— Нет... я убежала...
— Ты не плакала, — глухо сказала Виолетта. — Когда этот урод пытался тебя увезти, ты не плакала.
Я не знала, что ей ответить.
Несколько минут мы посидели молча, слушая какую-то модную песенку по радио. А потом поехали домой.
Не говоря друг другу ни слова, покинули машину, зашли в подъезд, поднялись на лифте.
Я в нерешительности остановилась у дверей собственной квартиры.
— Что такое? — спросила Вита.
— Я забыла у него сумку с ключами и пальто, — ответила я глухо. И кусочек своего сердца. — А родители на море.
— У нас есть запасные ключи от вашей квартиры. Подожди.
Малышенко открыла свою дверь — тихо и аккуратно, чтобы не разбудить родителей. И спустя полминуты вручила мне запасной комплект.
— Спасибо, — тихо поблагодарила я ее и попыталась открыть дверь в квартиру, но из-за дрожащих пальцев у меня ничего не выходило. Тогда Виолетта забрала у меня ключи и сама открыла дверь.
Я медлила и не спешила заходить в квартиру.
— Что? — только и спросила Виолетта.
— Боюсь, — призналась я и отвела глаза. — Вдруг он придет?..
Несколько секунд Вита медлила, но потом кивнула и первой вошла внутрь, включила свет и заперла за мной дверь, когда в прихожей оказалась и я.
— В душ, — сказала она, видя, что я промокла насквозь и ужасно замерзла.
— Ты первая, — покачала я головой.
— Не спорь, — нахмурилась она. — Заболеешь ведь.
Пришлось согласиться.
— Вик, — сказала Виолетта, когда я уже закрывала дверь в ванную, — зачем ты к нему пошла?
— Я просто хотела вторую Вселенную, — отозвалась я глухо и включила воду.
Под горячей водой я стояла долго. Сначала грелась, потом оттирала кожу щеткой — даже лицо. Так сильно хотелось смыть с себя всю грязь Савицкого. Я терла щеткой губы, щеки, подбородок — все те места, которых касались его губы. На всю ванную пахло кокосовым гелем для душа.
Отогревалось не только мое тело, но и душа. И я все яснее и яснее начинала понимать, что со мной едва не произошло.
Я вышла из ванной комнаты в полотенце и с влажными волосами, рассыпавшимися по плечам, и в коридоре встретила Малышенко, которая шла на кухню. Она почему-то остановилась и как-то странно взглянула на меня — сначала на ноги, потом ее взгляд переместился выше, к лицу, а потом Вита поспешила уступить мне дорогу.
— Зайди потом на кухню! — сказала она мне вслед.
Переодевшись, я пришла к ней, чувствуя, что внутри все начинает дрожать.
Разморозка чувств подходила к концу.
Виолетта приготовила горячий напиток из корня имбиря, лимона и меда.
И пододвинула мне мою любимую кружку с единорогом.
— Пей, поможет не заболеть, — сказала она, а сама села напротив и скрестила под подбородком пальцы.
— Сегодня была гроза, — вдруг сказала я. — Октябрьская гроза. Странно, да?
Или символично. Именно в этот день.
Символично так же, как облако в виде ангела.
— Пей.
Я сделала один глоток, второй, третий. А потом меня накрыло.
Я едва не захлебнулась от волны ужаса, что так запоздало пришел ко мне. И по лицу потекли слезы.
— Ви, — тихо сказала я, не поднимая головы.
— Что? — спросила она. В ее голосе чувствовалось напряжение.
— Я не хотела, чтобы все так вышло, — прошептала я.
— Знаю.
— Я ничего не делала. Не заигрывала с ним даже. Я просто... Просто пришла к нему, потому что он обещал сюрприз. И, — я все же подняла взгляд на Виолетту, — потому что хотела назло тебе... ей... вам обеим... показать, что могу... могу быть счастливой с другим человеком. Но я не хотела, чтобы все было так. Понимаешь?
— Все хорошо, Викуш, — улыбнулась она.
— Я чувствую себя такой грязной. Такой отвратительной, — прошептала я. — У меня мерзко на душе. И я... я не хотела, чтобы ты оказалась втянутой в это.
Закрыв глаза ладонями, я разревелась навзрыд, как маленькая. Захлебываясь слезами.
Выплакивая все свои разочарование, бессилие и страх.
Виолетта села рядом и обняла меня — просто, без слов. Она прижала меня к своей груди и гладила по волосам, а я плакала, и плакала, и плакала.
А потом затихла обессиленно — лишь всхлипывала. И рассказала ей все-все.
Пока я сбивчиво говорила, она смотрела в окно, с трудом сдерживая злость.
— Прости, — шептала я. — От меня одни проблемы. Прости, пожалуйста. Прости. Еще и реву, дура.
— Плачь, лучше плачь, — сказала вдруг Виолетта. — Когда плачешь, я понимаю, что с тобой. А когда молчишь и смотришь так печально, с ума схожу от бессилия, не знаю, что делать.
Наши взгляды встретились.
И на моих губах сама собой появилась слабая улыбка — слишком много было в ее глазах света.
И слишком сильно я скучала по этому свету.
— Прости, — повторила я едва слышно.
— Если ты снова произнесешь это слово, я уйду, — пригрозила Малышенко. И тоже улыбнулась: от уголков ее глаз разбежались лучики. — Ты все сделала правильно. Я же сказала, что всегда тебя защищу. Значит, защищу.
— Я беспокоюсь не за себя. Вдруг Савицкий захочет сделать тебе что-то в ответ? — спросила я хмуро.
— Не захочет, — отмахнулась Вита. — И вообще, я все решу. Успокойся, Викуш. Поняла?
Она снова обняла меня, прижимаясь щекой к моей щеке.
Засыпали мы вместе, на диване в зале — лицом к лицу. Она держала меня за ладонь, а моя голова покоилась на ее руке.
— Ты ведь не уйдешь утром внезапно? — спросила я. — Ты же разбудишь меня, когда будешь уходить?
— Никуда я не уйду, — пообещала она. — Спи.
— Хорошо, — пробормотала я, натянув одеяло до самого подбородка.
— Холодно? Давай принесу второе, — предложила Виолетта.
— Нет, не надо.
Однако она не слушала меня. Минута — и мы лежали под двумя одеялами.
А в стекла барабанил дождик.
— Спокойной ночи, Пипетка, — услышала я, прежде чем провалилась в сон. И даже не успела возмутиться.
Я не знала, что завтра Виолетта сделает мне предложение, от которого я не смогу отказаться.
Предложение стать ее женой.