#ненавистьлюбовь | виолетта малышенко

Влад объявился после пар.
Он ждал меня на улице, неподалеку от выхода. Стоял, по обыкновению скрестив на груди руки, а девчонки, проходившие мимо, то и дело заглядывались на него.

— Привет, — улыбнулся он мне.
— Привет, — ответила я несколько раздраженно. — Куда ты пропал?
— Никуда. Забыл телефон дома. Извини. — Его ответ меня несколько успокоил.

Может быть, действительно я и девчонки много придумываем?

— Понятно, — вздохнула я.
— Как насчет сюрприза, Виктория? Думала о нем? — Влад коснулся моего плеча.
— Немножко, — уклончиво отозвалась я.
— А я всю ночь не спал, — сказал вдруг Влад. — И знаешь, я решил, что хочу показать тебе себя настоящего. Приглашаю тебя к себе на ужин: готовить буду сам. Обещаю романтику. Хотя я и не романтик, но постараюсь, — рассмеялся он хрипло. — Но сюрприз не в этом. А в том, что... Черт, ты заставляешь меня нервничать. Приезжай ко мне завтра вечером. Я отправлю за тобой машину.

Завтрашний день приходился на
пятницу.

— Мне на субботу делать много всего надо, — неуверенно начала я.
— У тебя нечетная неделя. В субботу по нечетным неделям ваша группа не учится, — напомнил Влад.

И я решилась.

— Ах да, точно... Хорошо, но если только ты сыграешь мне на фортепьяно, — улыбнулась я, решив, что смущающийся Влад: это очень мило.
— Виктория, ты наполовину разгадала мой сюрприз, — сокрушенно вздохнул он.
— Да? Серьезно? — удивилась я.
— Серьезно. Поехали, я довезу тебя.
И твоих подруг тоже, — сказал Влад, видя, что позади стоят девчонки.

Он действительно всех нас развез по домам. Меня — последнюю.
И снова обнял перед подъездом, поцеловав в щеку.

— Буду ждать тебя завтра в пять, — напоследок сказал мне Влад.

Я помахала ему на прощание и ушла.

В пятницу после учебы я была сама не своя из-за приглашения Савицкого.

С одной стороны, мне хотелось забыть Малышенко и действительно начать нормальную личную жизнь и стать счастливой — может быть, не прямо сейчас, а немного позже, когда я окончательно приду в себя после болезненного разрыва.

С другой — я понимала, что это будет моей точкой невозврата в отношениях с Владом — я дам ему надежду на отношения. Но ведь я сама не знаю, хочу ли я их или нет.

Он классный — умный, красивый, интересный. При деньгах, хотя для меня это совсем не важно.
Для меня важно то, что в голове не происходит взрыва, когда мы целуемся. В его объятиях нет ничего захватывающего.

Он отличный друг, но меня к нему не тянет.
Может быть, это временно и, если я узнаю его лучше, все станет иначе?
Я не знала.

Когда я поделилась своими переживаниями с девчонками, Сашка сказала, что, раз я ничего не чувствую к Савицкому, его нужно послать, Самира же заявила, что обрывать общение резко не стоит — нужно еще немного пообщаться.
А Полина и вовсе молчала, как будто у нее был какой-то секрет, который она не хотела раскрывать.

— Ты должна решить сама, Кудряха, — в итоге сказала Сашка.
— Это точно, — тряхнула волосами Самира. — Только ты знаешь, что тебе нужно. И кто.
— Просто не ломай себя, — тихо добавила Полина. — Делай, как чувствуешь.

Они были правы.

Приехав домой, я еще раз все взвесила и решила, что должна сделать. Это было тяжело, но еще тяжелее было обманывать надежды Влада. Человека, которого я считала хорошим. С сожалением проведя рукой по висевшему на видном месте платью бледно-фиалкового цвета, которое я заранее приготовила с вечера для встречи с Владом, я пошла в свою комнату, взяла телефон и набрала его номер.

— Виктория, что-то случилось? — тут же спросил он.
— Нет, ничего. Просто я хотела тебе кое-что... сказать, — нерешительно начала я.
— Говори.
— Влад, извини, наверное, я не приеду к тебе, — сказала я, задержав воздух в легких.
— Вот как, — сухо сказал он. — Хорошо.
— Извини. Просто ты... — Я собралась с мыслями. — Влад, ты рассчитываешь на что-то большее, чем просто прогулки и переписка по телефону. Ты рассчитываешь на отношения. Я прекрасно это понимаю. Это нормально. Но я... Я пока не готова. Боюсь, что могу оттолкнуть тебя и сделать больно. Я еще раз подумала и поняла, что с моей стороны будет некрасиво давать тебе надежду на что-то, а потом отнимать ее. Это несправедливо по отношению к такому человеку, как ты. Я не из тех, кто играет в «горячо-холодно». Если я в игре — то с головой. Всем сердцем. Надолго. Прости.
— Все в порядке. Забавно, — вдруг произнес Влад.
— Что «забавно»? — не поняла я.
— Проигрывать такой, как она, — ответил он с каким-то затаенным
вызовом.
— Не обижайся. Пожалуйста.
— Все в порядке, Виктория, — повторил он и отключился.

Я на миг прикрыла глаза.
Обижать Влада совершенно не хотелось. Но и играть с ним — тоже. Интересно, сильно ли он обиделся?
Я испортила сюрприз.

Я встала, подошла к шкафу и достала куклу — ту, которую подарила Малышенко.

— Как меня все достало, — пожаловалась я Викуше, гладя ее по мелким кудряшкам. — Тебя тоже?
Кукла молчала.

Надеюсь, Влад обиделся на меня не слишком сильно.

Спустя пару часов интенсивного заучивания японской грамматики, которая помогала выкинуть из головы все посторонние мысли, я поняла, что больше не могу. Нужно развеяться.
Я надела спортивный костюм, поверх него натянула теплую жилетку, затянула волосы в хвост и пошла в магазин, планируя купить в ближайшем супермаркете что-нибудь вредное, но вкусное, потом дома завернуться в плед и включить сериал. Пятница как-никак.

По дороге в магазин я пообщалась с родителями, которые вовсю уже осваивали пляж, купила все, что было нужно, и у самого подъезда наткнулась на Серебрякову, которая приехала на такси, видимо решив заскочить в гости к Малышенко.

Мы обе не ожидали этой встречи. И уставились друг на друга не с самым добрым выражением.

— Привет! — весело поприветствовала ее я, первой придя в себя.
— Привет, — откликнулась Каролина.

В отличие от меня, одетой в стиле «до магазина и обратно», она, как всегда, казалась эталоном изящества: очередное элегантное пальто нежного фиалкового цвета, короткая юбка, яркие ботильоны. И лавандовая, почти неуловимая свежесть духов.

Серебрякова всегда казалась мне цитатой из стихотворений Александра Блока. А я не слишком любила символизм — куда ближе мне была новокрестьянская поэзия Сергея Есенина.

— К Малышенко в гости? — засунув руку в карман спортивных штанов, поинтересовалась я.
— Она забыла кое-что у меня дома, — ответила Каролина.
— Неужели совесть? — Я широко распахнула глаза и, увидев, что Серебрякова хмурится, просто рассмеялась. — Знаешь, сегодня я думала о том, что было бы между мной и Малышенко, если бы не ты, — вдруг сказала я.
— Я? — удивилась Каролина.
Ей хорошо удавалась роль невинной овечки.
— Ты-ты, — кивнула я. — Если бы ты не удалила то сообщение с признанием в любви от Виолетты. Какой это был класс: восьмой или девятый? Странно, да? Мне нужно было встретить Влада, чтобы это узнать.

К своей чести, Серебрякова не стала изворачиваться.
Лишь пожала плечами:
— Ты об этом? А я уже и забыла. Мы были детьми. А дети всегда подвержены порывам.
— Ничего себе порыв, — насмешливо глянула я на нее. — Это была целенаправленная спланированная акция. Ты пришла ко мне и сделала так, чтобы я оставила тебя одну в комнате. Ты знала, что Малышенко пришлет мне сообщение. И не хотела, чтобы я его видела.
— Что за детский сад? — вздохнула Серебрякова и аккуратным жестом поправила волосы. — Зачем вообще это вспоминать?
— Да просто так, — широко улыбнулась я, покачивая пакет с покупками и снова чувствуя злость.

Внезапно я решила высказать все, что думала о Серебряковой.

— Береги честь смолоду: так, кажется, говорится? Ты всегда действовала нечестно, Каролина. Удаляла чужие сообщения, лгала, пыталась не завоевать дружбу и любовь, а купить ее. Дьявол — в мелочах. И твои мелкие поступки тебя выдают.
— Хочешь сказать, что я дьявол? — усмехнулась Серебрякова.
— Нет, я хочу сказать, что ты осталась точно такой же, какой и была, — ответила я, глядя ей в глаза. — Ты увела Виолетту, зная, что у нее есть девушка. Наговорила ерунды про
Влада. Пыталась оставаться со мной милой и доброй, зная наверняка, как больно бывает человеку, которого предали. Действуешь все так же, Каролина, — исподтишка, крадучись, боясь, что все поймут, какая ты настоящая.
— Я еще раз говорю, — довольно жестко произнесла Каролина. — Я не планировала ничего удалять. Пришла к тебе и увидела, что Виолетта действительно отправила сообщение. Открыла его. Прочитала. Да, каюсь, это некрасивый поступок, но я была подростком. — Она смерила меня холодным взглядом. — Это был порыв. Ты бы поступила точно так же. А Влад... Я не говорила про него ерунды. Посоветовала лишь спросить, почему он приехал сюда. Но он точно мог наговорить про меня всякого. И я разочаруюсь в тебе, если ты ему поверишь.

Ее губы крепко сжались.

— Что? — Я подняла оровь, меня больше ничто не сдерживало. — Это ты мне говоришь? Разочаруешься? Ты? Каролина, очнись. — Для наглядности я вытащила руку из кармана и пощелкала пальцами. — О разочаровании могу говорить только я. Ты с самого начала относилась ко мне предвзято. Не так, как к другим. Ты меня не замечала — возможно, так тебе было удобно. Но всегда выделяла Виолетту, и я понимаю почему. Когда мы стали встречаться, ты ведь удивилась, правда? Может быть, злилась, может быть, проклинала меня. Твой комментарий под нашей фотографией о многом говорит, поверь. Ты всегда оцениваешь ее девушек? Кто ты вообще такая, чтобы одобрять или не одобрять чью-то личную жизнь?

Она ничего не говорила — просто молчала, обеими руками держа перед собой квадратную красную сумочку.

— Наверное, любить кого-то годами и оставаться при этом на вторых ролях это тяжело, — продолжала я. — Но знаешь, в жизни все возвращается. Вчера она бросила меня из-за тебя. А завтра она бросит тебя из-за другой девочки. Жаль, конечно, осознавать, что друг детства и моя первая любовь превратилась в такую овцу. Но помни, Каролина, все возвращается.

Я думала, Серебрякова ответит мне — жестко и колко, а она... Она просто прикрыла лицо ладонями и заплакала. Я слышала ее сдавленные всхлипы и видела, как вздрагивают плечи.

— Что происходит? — раздался за нашими спинами голос Малышенко.

Я моментально оглянулась на нее.
Стоит и смотрит в упор.

Злая.
Красивая.
До сих пор любимая.
И ненавистная.

— Ничего, — тихо сказала я, заставив себя отвести взгляд от ее лица.
— Ничего? — повторила она за мной с недобрым удивлением. — Каролина, что с тобой? — Вита подошла к ней, попыталась отнять ладони от лица, но она не далась.

Тогда она снова взглянула на меня.

— Довела ее до слез, довольна? — спросила она, вставая между нами.

Спиной к ней.
Как будто защищая ее от меня.
И это простое движение добило мое и без того раненое сердце.

— Что?! — крикнула я, перестав контролировать голос. Было ужасно обидно. — С ума сошла? Я ее не доводила. Только сказала правду, узнав кое-что интересное. Эй, Каролина, расскажи-ка Виолеточке, что ты сделала. Ей будет интересно.

Серебрякова всхлипнула громче.
Она что, издевается надо мной?!
Что за цирк?

— Хватит, — попросила Малышенко устало.
— Бедная Каролиночка, злая Вика ее обидела. Заставила пролить слезки.
— Я сказала хватит, — повторила Клоунша. — Иди домой.
— Сама знаю, куда мне идти, — ощетинилась я.

Любовь из моего сердца пропала, оставив лишь ненависть — огромную, словно бездна.

— Не указывай, Малышенко. Эй, Серебрякова, дай жару! Если ты высморкаешься с пузырями, Виолеточка совсем растает и будет тебя жалеть и любить. Ну, или любить и жалеть.
— Сергеева! — рявкнула Клоунша.

От неожиданности я вздрогнула.

— Ты как всегда, Малышенко. Как всегда. Защищаешь только ее. И в школе, и сейчас, — тихо-тихо сказала я. — Впрочем, твое право. Жаль только, что я устала вновь и вновь разочаровываться в тебе.

Я открыла дверь и вошла в подъезд, оставив их на улице.
И последнее, что слышала, было: «Каролина, не плачь».

Сволочь!
Мне она так никогда не говорила!
Как я ее ненавижу.
Ненавижу.
НЕНАВИЖУ.