правда или действие
Через пару дней я снова гуляла с
Владом, пытаясь рядом с ним забыть Клоуншу — уже в который раз.
Я даже сама взяла его за руку, когда мы шагали по старому парку неподалеку от нашего дома, наступая на шуршащий ковер из желто-оранжевых листьев.
И пыталась быть смешной и милой.
Только никак не могла согреть руки — когда мою ладонь держали пальцы Влада, она леденела.
— Ты сегодня странная, — заметил он. — Снова из-за нее?
— Нет, что ты, — улыбнулась я, не желая признавать, что Влад угадал. — Просто настроение совсем осеннее. Осенью мне всегда грустно.
— Не грусти рядом со мной, — вдруг остановил меня Влад.
Мы стояли на узкой дорожке друг напротив друга, и теплый вечерний свет мягко падал на наши лица.
— Не буду, — пообещала я.
— И дай мне возможность узнать тебя лучше.
— Кто бы говорил, — как можно более весело отозвалась я. — Я открыта для общения, а вот ты: настоящая загадка, Влад Савицкий.
— Хочешь меня разгадать? — усмехнулся он. — Тогда давай поиграем в правда или действие. Каждый спросит трижды.
— Отлично, давай! — обрадовалась я.
— Начинай.
Он выбрал правду, хотя я надеялась на то, что он выберет действие, и я заставлю его залезть на дерево и сфотографировать меня оттуда.
— Я тебе нравлюсь? — смело спросила я.
— Нравишься. Очень, — ответил Влад, не отрывая от меня глаз. — И ты это знаешь. Зря потратила вопрос, Виктория. Но можешь задать другой. Моя очередь: правда или действие?
— Правда.
— О тебе спрашивать смысла нет. Спрошу о ней — ты все еще ее любишь?
— Не знаю, — нахмурившись, ответила я. — Я пытаюсь ее забыть. Вот и все.
— Принимается, — кивнул Влад.
Мы продолжили.
Во второй раз
Савицкий все-таки выбрал действие и полез на дерево, изрядно меня рассмешив.
Зато третий раз он снова остановился на правде — наверное, из-за ободранных ладоней.
— Из-за чего ты уехал? — спросила я, вспомнив слова Каролины.
Мы уже были неподалеку от дома, а на улице стояли сумерки.
— Неприятная история, — поморщился
Влад, явно не ожидавший этого вопроса. — На самом деле меня заставили уехать. Чтобы не мешался. И не создавал проблем.
— А почему в наш город? — не поняла я.
— Здесь живет моя тетка. Отец думал, что она будет меня контролировать, но ей плевать, так же как и всем остальным, — довольно жестко ответил он.
— Извини, что спрашиваю, — потупила я взгляд.
— Все в порядке, — отозвался
Савицкий. — Ведь я сам выбрал правду. Я дико мешаю братьям из-за наследства. И они сделали все, чтобы подставить меня в глазах отца. Он решил, что я должен не отсвечивать некоторое время.
— Но все-таки ты не ответил на вопрос: из-за чего ты уехал? — мягко вернулась я к теме.
— Мне повредили машину, произошла авария, — сквозь зубы ответил Влад. — В ней обвинили меня. Но это был привет от братьев. Наверное, они хотели, чтобы я сдох.
— Кто-то... пострадал, да? — осторожно спросила я.
— Одна женщина. Сейчас с ней все в порядке. Виктория, мне повредили тормоза. Понимаешь?
— Понимаю, — вздохнула я.
Все-таки верно говорят: там, где большие деньги, всегда большие проблемы.
— Может быть, еще по разу? Ты не против?
— Давай, — согласился Савицкий.
— Ты знаком с той девушкой, Каролиной? — спросила я. — Просто именно она намекнула на то, чтобы я спросила, из-за чего ты уехал из Москвы. Теперь мне интересно.
Я внимательно смотрела на Влада.
— Знаком, — нехотя признался он.
— Тогда почему ты не сказал мне сразу? — рассердилась я.
Мне-то показалось, что Каролина просто солгала.
— Подумал, что это лишнее. Мы виделись несколько раз в одной компании, но я с ней почти не общался, — ответил Савицкий. — А потом увидел ее здесь, рядом с
Малышенко. Не сразу понял, что это она.
— Кто она? — растерялась я.
— Виолетта Малышенко. Моя бывшая девушка была ее хорошей приятельницей, — задумчиво отозвался Влад. — И я кое-что слышал о том, что Каролина с ума от Виолетты сходит со школы. Мне всегда казалось это дичью, особенно когда я слышал, как Каролина рассказывает моей бывшей что-нибудь вроде: «Когда я была школьницей, то отваживала от Виолетты всех девчонок. Одной она решила признаться в любви, написала сообщение, но я успела прибежать к ней и стереть его», — писклявым голосом спародировал Серебрякову Влад. — Ну дичь же.
— Дичь, — только и согласилась я, решив, что Каролина: еще более неприятное существо, чем казалось раньше. — Но надо было сразу сказать, что вы знакомы.
— Извини, — покаялся Влад. — Я не подумал.
Пока мы шли к моему дому, то молчали, каждый думал о своем.
И уже около подъезда Влад вдруг вспомнил:
— У меня ведь тоже осталась одна попытка. Правда или действие?
— Действие, — вздохнула я.
— Поцелуй меня, — попросил он. — Сама. Поцелуй меня.
— Что? — не сразу поняла я. — Поцеловать?
— Да, в губы. Или отказываешься? А ведь я лазил на дерево, — лукаво улыбнулся Влад.
Целовать кого бы то ни было сейчас мне не хотелось — настроение было далеким от романтического, его травила осенняя хандра.
Однако и отказываться было неправильно — я сама согласилась на эту игру.
— Хорошо, — отозвалась я.
Подошла к нему, обхватила за шею, заставляя немного нагнуться, и коснулась его чуть приоткрытых губ своими губами.
Всего лишь прикосновение — ничего большего. Ни трепета в груди, ни искр в глазах, ни учащенного дыхания.
После этого я отстранилась и в это же время увидела краем глаза, как к подъезду идет Малышенко со спортивной сумкой наперевес.
Во мне тут же вспыхнул знакомый огонь ревности. А еще — решимость.
Решимость показать Клоунше, как она мне безразлична.
Я снова поцеловала Влада, крепко обхватив его руками за пояс, — так раньше я обнимала Малышенко. Поцеловала настойчиво и чувственно.
Первые пару секунд Влад явно был ошарашен, а потому замер, и я даже успела занервничать. Однако потом он вдруг стал отвечать на поцелуй, делая его все более глубоким. Влад обнимал меня за талию одной рукой, а другой зарылся в волосы. В каждом его касании было такое самозабвение, что я поняла — Малышенко он не замечает.
Мои глаза все это время были открыты. И я видела, как Клоунша проходит мимо нас, останавливается, оглядывается и смотрит — с такой болезненной яростью, что мне стало не по себе.
«Не делай этого», — говорили ее глаза.
«Пошла к черту», — отвечали мои.
Едва только захлопнулась тяжелая подъездная дверь, как я моментально отстранилась от Влада.
— Виктория, — прошептал он и снова потянулся ко мне, коснулся прохладными пальцами моей шеи.
Но я помотала головой, и неосознанно коснулась губами его руки.
— Ты меня с ума сводишь, — признался Савицкий.
Эти слова должны были вскружить мне голову, но почему-то напугали.
За такие слова нужно нести ответственность.
А я не хотела этого делать.
— Мне пора домой, — сказала я, потому что не хотела продолжать этот поцелуй.
То ли из-за появления Малышенко, которая вздумала вмешиваться в мою жизнь тогда, когда ей этого хотелось, то ли из-за собственной глупости.
— Я что-то сделал не так? - спросил
Влад, сам отходя от меня на пару шагов и скрещивая руки на груди.
— Нет, — покачала я головой. — Просто я немного устала.
— Просто ты увидела ее. — Влад оказался куда более внимательным, чем я думала.
Он все-таки видел Малышенко.
А может быть, попросил поцеловать его, потому что видел.
— Мне стало неприятно, что она снова рядом, — устало ответила я.
И, глядя в темное небо, на котором не было ни одной звезды, попыталась объяснить:
— Видя этого человека, я вновь и вновь начинаю чувствовать себя обманутой. Вновь и вновь. Это мерзкое чувство, Влад. Раз за разом я чувствую себя грязной. Из-за того что так глупо доверилась ей. Из-за того что решила, что могу быть счастливой. Знаешь, буду честна — я хотела любви и думала, что она станет моим солнцем. Согреет сердце. Но она не согрела — она попыталась сжечь его. И мне до сих пор больно, понимаешь? Когда ты говоришь, что без ума, мне становится страшно. Я не хочу обжечься вновь. Понимаешь?
— Понимаю, — тихо ответил Влад. — я все понимаю. Но есть другие люди. Не такие, как она. Знаешь, Виктория, светить может не только солнце, но и луна. И даже если ее свет не так ярок, он никогда не оставит ожог.
Я слабо улыбнулась, понимая, куда он клонит.
— Хочешь стать моей луной? — полушутливо спросила я.
— Как знать, — коротко рассмеялся Влад.
— Любовь — это Вселенная... — Я зачем-то сказала ему то, чего никому не говорила.
— Тогда я хочу стать твоей Вселенной.
В его тихом голосе была уверенность.
И я поверила ему.
— Мы можем просто попробовать, — продолжал Влад. — Если не получится, я не буду тебя удерживать.
— Попробовать?.. — Я даже не знала, что ему ответить.
— У меня есть идея, — вдруг улыбнулся он. — Сюрприз.
— Какой?
— Секрет. Узнаешь чуть позднее. А теперь иди домой.
— Эй, что за идея? — Мне стало интересно. Савицкий точно знал, как разжечь любопытство.
— Узнаешь позднее, Виктория. — Влад снова подошел ко мне и положил руки на плечи. — Я хочу, чтобы ты думала обо мне, — прошептал он мне на ухо.
Мне действительно пришлось пойти домой, так ничего и не узнав.
Цель Савицкого заставить меня думать о нем была достигнута.
Кроме того, из головы не выходили его слова про Каролину и про то, как она добивалась Малышенко.
Я снова и снова вспоминала о том, что она отваживала от Виолетты девчонок. О том, что с телефона одной даже удалила сообщение, в котором Клоунша признавалась в любви.
В голове у меня все вдруг медленно начало вставать на свои места.
Когда мы еще встречались, Малышенко говорила, что присылала мне какое-то сообщение, в котором то ли предлагала встречаться, то ли что-то говорила о чувствах.
И, по ее словам, я просто ее послала и отправила блюющий смайл. Хотя ничего подобного я совершенно не помню.
Но ведь в какой-то из тех дней ко мне приходила Каролина. Может быть, она удалила сообщение, адресованное... мне?
Не может быть. Глупо же.
Однако я никак не могла успокоиться и полезла в шкаф, нашла коробку со старыми блокнотами и исписанными ежедневниками и, вывалив все на пол, отыскала пыльный дневник, который пыталась вести в восьмом и девятом классе.
Сначала я аккуратно записывала все события, что происходили со мной за день, затем стала описывать только важные. Про Каролину я тоже, кажется, писала.
Я сидела на полу и листала дневник с округлым почерком прилежной девочки, который за время учебы в университете превратился непонятно во что.
Где же это, где?.. День рождения Ленки, поход в парк с Ведьмой, ссора родителей, вечеринка у одноклассницы Тани... А вот и оно!
Я впилась глазами в строчки:
«Сегодня ко мне заявилась К. С. Все говорят, что она милая, но меня раздражает. Слишком сладкая. Я извинилась за платье. К. С.
попросила разрешение на то, чтобы встречаться с В. М. Дура какая-то, если честно. А еще она мне сказала, что для В. М. я всего лишь младшая сестренка. И сок не допила. После того как она ушла, я написала сообщение В. М., сказала, что она меня бесит. Послала смайл, который напоминает ее. В. М. ответила, что А.
С. не жить. При чем тут А. С., если идиотка — В. М.? Эта тайна навсегда останется в глубинах моей бедной души...»
На этом запись закончилась.
И я закрыла дневник, пытаясь вспомнить события того дня.
К. С., должно быть, Каролина Серебрякова,
В. М. — Виолетта Малышенко.
А. С. — Артем Стоцкий.
Скорее всего, в этот день Каролина и удалила сообщение Малышенко, о котором она говорила. Я ходила на кухню, чтобы принести сок, и в это время она легко могла взять мой телефон.
Если это действительно так, то после ухода Серебряковой Клоунша получила от меня сообщение, в котором я написала, что она меня бесит. И она приняла это за отказ.
А потому окончательно решила перестать обращать на меня внимание.
Черт, это не может быть правдой.
Глупо-то как все! И так по-детски.
Но... Но если представить, что
Каролина не удаляла то сообщение, а я приняла чувства Малышенко и стала с ней встречаться, то что бы было с нами сейчас?
Мы по-прежнему были бы вместе?
Или жизнь развела бы нас в разные стороны?
Я не могла найти ответы на эти вопросы.
Но одно знала точно: Серебрякова не имела права так поступать.
И Влад, и Вита, и Каролина не выходили у меня из головы.
И когда все уже спали, я надела наушники, врубила музыку и танцевала в темноте, босыми ногами ступая на полосы лунного света, падающего из окна на пол, и пытаясь поймать лунные лучи руками.
Я засыпала с мыслью о том, что лунный свет не оставит ожога, но и согреть тоже не сможет.
В сегодняшнем сне я лежала на ромашковом поле, раскинув руки и ноги, и смотрела вверх, на сапфировое небо и на тонкий полумесяц, с которого срывались искры света.
Утром я проснулась до будильника из-за громких голосов родителей — они спорили из-за предстоящего отпуска. Мама, как всегда, решила набрать на море кучу всего, а папа считал, что они вполне могут обойтись минимальным количеством вещей.
— Ну с чего ты это взял, Сережа? — возмущалась мама.
— С того, что каждый год повторяется одна и та же история. И она просто бесконечная, — довольно-таки ехидно отвечал папа.
— Нам нужно взять еще один чемодан.
— А может, мы весь шкаф с собой увезем? О, Викуша встала! — Папа потрепал меня по волосам, которые и без того торчали в разные стороны.
Я только пробурчала что-то в ответ и пошла на кухню, чтобы попить воды.
Спать хотелось ужасно.
— Ты точно без нас справишься? — спросила мама с беспокойством, появляясь на кухне следом за мной. В руках у нее была папина футболка. — Может, у Ведьминых поживешь? Нас ведь почти две недели не будет.
То, что они уезжают на море, а я остаюсь дома, ее напрягало.
Мне же, напротив, хотелось немного пожить одной.
— Все хорошо будет, мам, — улыбнулась я. — Отдыхайте. К тому же ты так давно хотела слетать на Кипр.
— Звони мне каждый день, — погрозила она пальцем.
— А ты привези мне подарок, — отозвалась я.
Перед тем как я убежала в университет, мы попрощались: вылет их самолета приходился на начало моей последней пары.
Родители наказали мне беречь себя, вести хорошо и не забывать нормально питаться.
— Можешь устроить вечеринку, — шутливо сказал папа. — Оторвись без нас как следует.
— Чему ты ее учишь! — возмутилась мама.
Но мы с папой лишь расхохотались в ответ.
Я обняла их напоследок и выпорхнула из квартиры в хорошем настроении.
Правда, в переполненном автобусе, когда я цеплялась за поручни, словно мартышка за лианы, настроение испортилось. Сначала я думала о Малышенко, затем — о Савицком.
С самого утра Влад молчал — не звонил, не писал, и это еще больше распалило мой интерес, который он зажег своими словами о сюрпризе.
— А этот парень знает, как зацепить, — сказала Сашка, стоило мне поведать подругам о его словах после третьей пары, когда мы сидели в столовой. — Не нравится он мне.
— Он неплохой, — ответила я со вздохом. — Просто не понимаю, почему он сказал про этот сюрприз и вдруг пропал.
— Все просто. Владик заинтриговал тебя и держит дистанцию, чтобы ты заинтересовалась еще больше, — отозвалась Сашка. — Играет в «холодно-горячо». Видишь, стоило ему пропасть, и ты уже вся на эмоциях. Не нравится он мне, — повторила подруга.
— Ой, молчи, — вклинилась Самира. — Тебе зато Малышенко нравилась. И что в итоге? Она поступила как последняя овца. Я все же хочу верить, что Влад настроен серьезно. К тому же он очень перспективный, — не преминула заметить она.
— Не то что Лео, — рассмеялась
Полина с полным ртом. — Когда у вас там следующее свидание?
— Сегодня вечером, — машинально ответила Самира и только потом спохватилась. — Это не свидание! Он просто пригласил меня на выставку! Это персональная выставка какого-то современного авангардиста.
— Этого... Как его... Томаса Радова? — почему-то обрадовалась Полина.
— Не помню точно, но, кажется, да, — неуверенно кивнула Самира.
— Это сосед моей двоюродной сестры. Она даже дружит с его дочерью! — похвасталась Полина. — Настя говорит, что этот Томас вообще ненормальный! Так что сходи обязательно. Насладись авангардом. И обществом малыша Лео.
Нам всем стало смешно — кроме
Самиры. Она надулась.
— Слушай, а его так из-за
«Черепашек ниндзя» прозвали Лео? — спросила Сашка.
— Этот ведь черепашка с синей повязкой, верно? — подхватила я и поморщилась, вспомнив, что
Леонардо был любимым героем
Малышенко в этом мультике. Мне же нравилась только Эйприл.
— Его так называют, потому что его фамилия Леонов! — не выдержала Самира. — Ой, девочки, вы достали.
— Просто мы за тебя переживаем, — обняла ее Полина. — А ты расскажешь, когда у вас первый поцелуй будет?
— Расскажу... То есть его не будет!
Что за вопросы? — возмутилась
Самира и почему-то стала серьезной.
— О, а вон Малышенко.
Я проследила за ее взглядом и увидела вдалеке Клоуншу, которая сидела за столиком вместе с друзьями.
Обычно в компании она улыбалась, смеялась и шутила, но сегодня о чем-то сосредоточенно думала.
Я не узнавала ее.
— Какая-то она грустная, — заметила это и Сашка.
— Наверное, с Каролиной поссорилась, — ответила я. — Переживает, бедная.