#ненавистьлюбовь | виолетта малышенко

Моя большая и прекрасная любовь закончилась.

По крайней мере я убеждала себя в этом.

Однако это самообман — от чувств нельзя так легко и просто избавиться, даже если они перестали быть взаимными.
Нельзя достать их из сердца, а взамен положить туда что-то другое.
Нельзя уничтожить.
Несчастливая любовь тоже может быть истинной.

Виолетта была со мной всюду — в мыслях, снах, воспоминаниях.
В каждом шаге, что я слышала из комнаты.
В каждом сообщении, что я получала.
В каждом огне ночного города, что заглядывал ко мне по вечерам в окно.

Первое время, особенно когда температура была высокой, я забывалась, и мне казалось, что между нами ничего плохого не произошло и все остается по-прежнему: она и я вместе. Что сейчас я встану и спущусь вниз к ее машине, в которой она меня ждет. Вита обнимет меня, как прежде, прижмет к себе и прошепчет что-нибудь теплое.
Однако почти сразу же приходила в себя и в бессильной ярости сжимала зубы, зная, что этого никогда не произойдет.

Чем больше времени проходило, тем сильнее я хотела ненавидеть этого человека, а не любить.

И я внушала это себе раз за разом.

Я ее ненавижу.
Ненавижу.
Не-на-ви-жу!

Если я не могу выкинуть из сердца чувства к ней, я просто поменяю их — с плюса на минус.

Особенно ярко моя ненависть к Малышенко вспыхнула в тот день, когда я зашла к ней в социальную сеть, пересилив себя, и увидела фотографию с Серебряковой.

В этой фотографии не было ничего особенного — обычное селфи.
Я не могла понять, обнимаются они или нет, но щека Каролины была прижата к щеке Виолетты.
И если у Малышенко взгляд был всё такой же пустой, хотя на лице играла полуулыбка, то взгляд Каролины искрился от восторга.

Наверное, мамочка все же разрешила ей общаться с обычным человеком.
Иначе не понимаю, зачем она вообще приехала в наш город.

Я несколько мгновений рассматривала их лица на фотографии, которую Вита даже не подписала.
И вышла из социальной сети.

Пусть делает что хочет.
Это ее жизнь. Ее выбор. Ее любовь.
И ее Вселенная.

Но сколько бы я не повторяла себе это, ревность грызла сердце.

Виолетта Малышенко казалась самым отвратительным человеком на свете.

Облачный ангел, которого я видела на небе, действительно нес весть о расставании.
«Ангела видят те, кого предадут любимые люди».

День за днем я внушала себе ненависть к ней, твердила, что не буду страдать из-за того, кто предал меня, обещала себе быть сильной.
Однако когда она мне снилась, я пыталась ее поймать, а она неизменно убегала, исчезала, растворялась.
И я просыпалась в слезах.

Я чувствовала себя бесконечно пустой.
Ненависть не наполняла меня, как любовь. Она иссушала.

На больничном я провела больше недели, врач оказалась права насчет вирусного заболевания. Пришлось пить кучу таблеток и витаминов, чтобы поправиться. Хотя, надо сказать, болела не я одна — вирус сразил многих.

За все это время Малышенко я не видела ни разу.
Ну, не считая того случая, когда поздно вечером я сидела на подоконнике, поставив на репит грустную песню, чтобы забыться, и случайно увидела, как она приехала на своей машине. Виолетта вышла и, глядя на окна нашего дома, закурила. Меня она не видела — в комнате был выключен свет, а на улице давно стемнело.

То, что она курит, стало для меня неожиданной новостью — при мне она никогда этого не делала.
И я ни разу не чувствовала от нее запаха дыма и вкуса никотина на губах.

«Могу закурить, когда на пределе из-за нервов», — раздался в голове ее голос.

Мне вспомнилось, что однажды, когда мы болтали, гуляя по центру города, она сказала эту фразу.
Я тогда не придала ей значения.

Она на пределе?
Что-то случилось с прекрасной Каролиной?
Проблемы в учебе? На работе?
Или ей стыдно передо мной?

Хотелось верить в последнее, но дальше жить в розовых воздушных замках было уже невозможно. Наверное, она просто смотрит на свои окна.

Виолетта выбросила в урну бычок и устало потерла лицо ладонями.
А потом скрылась в подъезде.

Зачем-то я пошла в темную прихожую — родители уже спали — и прильнула к глазку. Виолетта вышла из лифта через минуту, и я не могла понять: то ли ее лицо искажает стекло глазка, то ли оно действительно понурое и такое усталое, что кажется, будто на нем никогда не бывает улыбки.

Она подошла к двери в свою квартиру, держа в руке ключи, а потом вдруг развернулась и оказалась рядом с моей дверью.

Она стояла напротив, не зная, что я смотрю на нее — нас разделяла какая-то жалкая дверь.

Теперь я отлично видела ее лицо. Сердце тут же часто забилось, и кровь прильнула к щекам.

Малышенко положила руку на мою дверь и на мгновение склонила голову.
А потом вдруг резко развернулась и ушла в свою квартиру.

Зачем она сделала это, я не понимала. Но писать ей и спрашивать не стала.
Не буду навязываться.

— Что-то Виолетка у нас не появляется больше, — осторожно сказала как-то вечером мама, сидя в гостиной и вышивая картину. — Поссорились, что ли?
Я равнодушно пожала плечами:
— Просто больше не общаемся.

Игла в руках у мамы замерла от неожиданности.

— Как это... не общаетесь? — удивленно спросила она.
— Обычно, мам, — усмехнулась я. — У нее своя жизнь, а у меня своя. Всё просто.
— И что же между вами произошло? — нахмурилась она.
— Просто она коза, — жалобно сказала я. — Нет, сволочь.

Мама стала расспрашивать меня о том, что случилось, и я, вроде бы как начинающая путь сильной и независимой женщины, опять расплакалась.
Знаете, как это часто бывает: пока хранишь в себе — держишься, но стоит кому-то начать сопереживать вам — так слезы градом и голос тоньше.

Мама отложила вышивку, встала, подошла ко мне и обняла.

— Эх, Вика-Вика, девочка моя, — вздыхала она и гладила меня по спине. — Знаю, больно, но кто не переживал из-за любви? Все пройдет, поверь. Найдешь хорошего и достойного человека. Через десять лет еще и смеяться будешь над тем, какой глупой была и как из-за всего этого переживала.

Мне безумно хотелось, чтобы мама оказалась права.

На следующий день — в день выхода на учебу, словно по заказу, приехал Влад. Мы с ним изредка переписывались, и он знал, что мой больничный заканчивается.

Честно говоря, я не ожидала его приезда, однако за двадцать минут до того, как я должна была выйти из дома, он позвонил и сказал, что ждет.

— В смысле «ждешь»? — не поняла я.
— В прямом, — отозвался он. — Около твоего подъезда. Довезу до универа.
— Что? Влад, зачем, не надо, — пыталась отказаться я, но мои слова на него не действовали.
— Надо. Ты после болезни. А мне несложно заехать.

Чем Савицкий был похож на Малышенко, так это упрямством. Переубедить его я не могла, а потому согласилась.

— Выйду через пять минут, — напоследок сказала я.
Мама услышала наш разговор и спросила удивленно:
— Это кто? Или вы с Виолеттой помирились?
— Это Влад, — отозвалась я. — Приехал за мной.
— Что еще за Влад? — появился на кухне папа с бутербродом в руках.
— Викушин кавалер, — улыбнулась мама. — Ждет ее на машине у подъезда.

И она подмигнула мне.
Я только вздохнула — стало как-то неловко.

— Ну-ка, посмотрим, что там за кавалер, — сказал весело папа и подошел к окну. — И на каком гробу на колесиках приехал.
— Ой, папа, какая тебе разница?! — возмутилась я.
— Как какая? Большая! А вдруг у него тачка разбитая вся? И водит как попало?

Секунд десять папа вглядывался в окно. А потом изумлено спросил:
— Не понял... У тебя кавалер на «лексусе» разъезжает? Одна из последних моделей. Чтобы я так жил, а! Влад что — сын олигарха?
— Почти, — хмыкнула я, скрывая смущение.

Родители переглянулись.

— И что вас связывает? — почему-то нахмурился папа.
— Учимся в одном универе. Да он нормальный, не переживайте. Мы просто иногда общаемся. И между нами ничего нет, — зачем-то добавила я. — Это он меня в медпункт принес, когда я сознание потеряла.

Папа только головой покачал и пошел обратно на кухню.
А мама негромко сказала:
— Вик, ты с такими парнями будь осторожнее. Я ни на что не намекаю, но вы, возможно, слишком разные.
— Мам, серьезно: мы просто приятели, — ответила я, и тут же мне вспомнилось, как мы целовались около подьезда.
— Напиши, когда доедешь! — крикнула мне вслед мама, когда я уже обувалась в прихожей.
— И между делом намекни, что у тебя отец мастер спорта по боксу! — добавил из кухни папа.
— Ты же биатлоном занимался! — не выдержала мама.

Я улыбнулась.
Звание мастера спорта папа действительно имел — всю юность пробегал на лыжах, пока не получил травму.

— Или по боевому самбо! — не унимался папа.
— Скажу! - крикнула я в ответ и открыла дверь.

Я вышла на пятнадцать минут раньше, чем планировала, — из-за Влада.
И наверное, по этой причине встретилась с Малышенко.

Она стояла на площадке и ждала лифт. Увидев меня, она чуть нахмурилась. Да и у меня с лица сползла улыбка.
Сбежать никуда было нельзя, да мне и не хотелось. Хотелось показать, как мне плевать на нее, как я к ней равнодушна, как могу быть счастлива и без нее.

Вита сложила руки на груди.
И, глядя в сторону, сказала:
— Привет.
— Привет, — отозвалась я, думая, что мой голос будет звонок и весел, но на деле он оказался тусклым и хриплым.
— Выздоровела?
— Да.
— Хорошо.

На этом наш «интересный» диалог закончился. Подошел лифт, и мы вошли в него — сначала я, потом она.
Виолетта стояла прямо передо мной, и я смотрела на ее спину с презрением и одновременно с отвратительным желанием обнять ее и прижаться — как и прежде.

В какой-то момент я вдруг почти дотронулась до ее плеча, но отдернула руку, проклиная эту чертову идиотку.
В это время лифт остановился, и Вита первой покинула его.
Я немного помедлила, и, когда выходила, получилось так, что моя сумка оказалась между закрывающимися створками — они прищемили ее.

Однако ничего страшного не произошло — Малышенко тотчас разжала створки и высвободила сумку.

— Вика, осторожнее, — тихо произнесла она.
— Спасибо, — прошептала я.
— У тебя зубная паста осталась. — Виолетта вдруг дотронулась до моей щеки и потерла ее.

Ее лицо осветила улыбка, от которой у меня подкосились ноги.
Но ничего сказать ей в ответ я не успела — Виолетта пошла вниз.

Я сцепила зубы, чтобы не крикнуть ей вслед: «Остановись!»
Вытащила карманное зеркальце и посмотрелась в него — на щеке оставался слабый след от пасты.
И я все еще чувствовала на коже пальцы Виолетты.

Но ее прикосновения снова стали запретными.
Она сама стала для меня под запретом.
Хотя я все еще скучала по ней.

Я быстро избавилась от зубной пасты, уверила себя в том, что смогу выдержать это все, и выбежала из подъезда.

Влад стоял, прислонившись к своей машине — не к той, белой, на которой я ездила, а к другой, черной, на вид такой же дорогой.
Как назло, он припарковался рядом с автомобилем Малышенко.

Но меня поразило не это.

Меня поразило то, что Виолетта, поигрывая ключами, разговаривала с Владом.
Спокойно, негромко, без агрессии.
В прошлую их встречу они пытались уколоть друг друга, показать, кто лучше. А сейчас просто вели беседу.

Лица Виолетты я не видела, зато видела лицо Влада — оно было спокойным и сосредоточенным.
Он выслушал Виолетту, медленно кивнул, а потом увидел меня и помахал.

Малышенко обернулась — и я вздрогнула: столько пустоты в ее зеленых глазах.
А ведь раньше в них был свет — так много света, что хватало на двоих.

Все хорошо.
Она мне больше никто.
Она мне больше не нужна.

С этими мыслями я подошла к ним, нацепив на лицо улыбку.

— Доброе утро, Влад, — сказала я милым тоном.

И когда Савицкий вдруг решил обнять меня, не стала сопротивляться, хотя, честно говоря, ощущать его руки у себя на плечах мне не нравилось.
В его объятиях не было даже доли того волшебства, которое дарили мне прикосновения Малышенко.

— Доброе, Виктория, — сказал Савицкий. — Едем?
— Едем, — отозвалась я.
— Бывай. — В знак прощания Влад лениво поднял ладонь и, не глядя больше на Малышенко, открыл передо мной дверь.

Мне не оставалось ничего другого, как сесть на переднее пассажирское кресло.
Влад сел за руль, и мы поехали прочь со двора, оставляя Виолетту позади, — она так и стояла у своей машины.

Мы всё отдалялись, а она смотрела нам вслед. И мне казалось, будто не она предала меня, а я — ее.
Глупое ощущение.
В корне неправильное.
Но ужасно болезненное.

До университета мы доехали быстро, но по дороге большей частью молчали. Я не знала, что говорить, а Влад то ли тоже не знал, то ли понимал, что сейчас мне не до разговоров.

— Спасибо, что подвез, — сказала я, когда мы приехали кунтерситет — Даже если будешь спорить, я снова скажу, что ты хороший человек.
— Глупости, Виктория, — отозвался Влад. — Ты просто нравишься мне. Поэтому с тобой я добр. Вот и все.

Нравлюсь... Виолетта тоже говорила, что я ей небезразлична.
И что в итоге? Ничего.
Разбитые звезды и обломки неба в моей голове.

— Да, я не хочу торопить события, — вдруг сказал Савицкий, внимательно на меня глядя. — Понимаю, что ты только что рассталась с близким человеком. Но ты просто знай: рядом есть человек, которому ты небезразлична. И нет — я не влюблен по уши, не собираюсь вешать лапшу на уши о том, как мне без тебя плохо, и не стану тебе надоедать. Просто хочу, чтобы ты помнила обо мне, — повторил твердо он.

Я кивнула.

— Ты говоришь странные вещи, — призналась я.
— Я стараюсь быть честным, — ответил он.
— Со мной?
— С самим собой.
— Спасибо за это. Что ж, мне пора: перед занятиями надо забежать в деканат и отдать справку, — улыбнулась я Владу.
— Я отвезу тебя домой, — тут же решил он.
— Нет, спасибо, — твердо отказалась я. — Я в порядке. Хватит и того, что ты заехал за мной.
— Как скажешь, Виктория. Хорошего дня.
— И тебе!

С этими словами я быстрым шагом направилась к своему корпусу.

Девчонки ждали меня в холле и, увидев, тут же бросились навстречу. Мы не виделись все это время и успели друг по другу соскучиться, хотя, конечно, переписывались каждый день.
Они были в курсе того, что со мной происходило. И, если честно, я была благодарна им за поддержку.

Я по очереди обняла их.
Сашка изменила оттенок волос: раньше они были насыщенно-синие, а теперь стали цвета морской волны. Полина немного похудела: решила сесть на какую-то очередную диету и записалась на фитнес.
А Самира светилась странной полуулыбкой, которую и на ее лице раньше не замечала.

— Ты как? — спросила меня Сашка, не убирая руки с моего плеча.
— Всё нормально, — отозвалась я.
— Точно? У тебя лицо осунулось, — заметила Полина
— Бедная моя Викуша! — Самира погладила меня по волосам.
— Эта Серебрякова мне не нравится, — вмешалась Полина. Она видела ее страничку в соцсети, где, правда, фотографий было лишь несколько. — Наша Сергеева куда красивее.
— И пластичнее, — добавила Саша.

Я лишь рассмеялась. Помощь воинствующих подруг — бесценна.

— Ничего, Викуша, ты сильная. Переживешь! — воскликнула Самира.
— Конечно, переживу! Девчонки, правда, все нормально. И не надо на меня так смотреть, — весело отозвалась я, не собираясь никому портить настроение своей неудавшейся личной жизнью. — Все расстаются — и я не исключение. Ничего, все со мной хорошо будет. А о Малышенко прошу не говорить. Не хочу ничего о нем слышать.

Девчонки лишь кивнули.

— А что это Амирова у нас такая улыбчивая? — с подозрением спросила я.
— Ой, ты еще не знаешь. Она встречается с художником, — приложив к моему уху ладонь, сказала смешливо Сашка.
— Мы просто вместе прогулялись по набережной! — воскликнула Самира возмущенно.
— Да-да, а потом ты угощала его в «Макдоналдсе», — хмыкнула Полина.
— Это был «КФС»! И он сам все оплатил! — еще больше возмутилась Самира.
— Надо же, уровень его обеспеченности чуть выше, чем мы думали, — засмеялись девчонки.
— Мы просто вчера вместе прогулялись! — У Самиры почему-то заалели щеки.
— Может быть, наша Амирова разузнала, что у художника папа — миллиардер? И теперь окучивает его? — предположила Полина.

Им с Сашкой нравилось дразнить Самиру.

— Скорее художник покусился на квадратные метры Самирки, — ехидно ответила Сашка. — Ты смотри не прописывай его в квартире!
— Вот дуры, а! — поджала губы подруга. — Мы просто разговаривали об искусстве.
— Почти четыре часа! — воскликнула Саша.
— Об искусстве можно говорить днями! — топнула ногой Самира.
— Как его зовут? — вклинилась я.
— Антон, но все зовут его Лео: из-за фамилии Леонов, — ответила Самира.
— Смотрите-ка, она уже все про него знает! — обрадовалась Сашка.
— Что?! — возмутилась Самира.

На этом дискуссия окончилась: прозвенел звонок, и нам пришлось бежать на лекцию.

В октябре расписание у всех курсов уже устоялось, преподаватели стали строже, а учебная нагрузка возросла. Поэтому все четыре пары я была так сильно погружена в учебу, что почти не думала о Малышенко.

А на последней паре, на которую пришелся японский язык, и вовсе «поплыла» от обилия информации, которую требовалось в короткие сроки усвоить.

Университет я покинула с гудящей головой, успокаивая себя тем, что пара дней — и я адаптируюсь.
Я снова была одна: у девчонок немного другое расписание. А потому встретилась с Таней, которая тоже прознала о нашем с Виолеттой расставании.

Сестра ждала меня в небольшой и демократичной, но уютной кофейне неподалеку от университета.

— Ну что, подобрала сопли, утерла слюни? — осведомилась она, когда я села напротив нее за столик.

Особой чуткостью Таня никогда не отличалась. Ведьма — что с нее взять?

Я закатила глаза:
— И тебе привет.
— Рассказывай, что да как, — велела сестра.

Пришлось рассказывать.
И чем дальше я рассказывала, тем чаще она вздыхала.

— Вот гадина же, — только и сказала Танька, когда я закончила. — Значит, на другую полянку прилегла? Ясно-понятно. Не думала, что она такая. Слушай, а давай скажем Олегу, он Малышенко загнобит. — У Таньки сверкнули глаза. — Он ее столько раз на пересдачу вызовет, что эта скотина ошалеет.
— Пусть живет, — устало махнула я рукой.
— Доброта людей не красит, Кудряха, — покачала головой сестра. — Пока будешь добренькой, тебе сто раз под коленки ударят, чтобы упала, а потом еще и в спину харкнут.
— Что за сентенции? — покосилась на нее я.
— Это житейская мудрость. Можно сказать, выстраданная. Мстить этой скотине будем? — деловито осведомилась Танька.

Под скотиной она явно имела в виду Малышенко.

— Я же сказала: плевать мне на нее, — дернула я плечом. — Не хочу о ней слышать. Не хочу о ней думать.
— Плохо дело, — вздохнула Танька. — Раз мстить не хочешь — значит, действительно тебе фигово. Ладно, сестренка. Не грусти, прорвемся. Кстати, хочешь, я тебя с кем-нибудь познакомлю?
— С кем? — ядовито спросила я. — С Кайратом?

Кайрат никак не стирался из моей памяти.

— Кайрат уже женился, — поцокала языком Танька. — Ох, так страдал, бедняга! Так страдал. Все предлагал мне тайно сбежать. Дурачок.
— Серьезно? — изумилась я.

Представить Кайрата в роли чьего-то мужа было сложно.

— Серьезно. Его родители жениться заставили. Он не хотел, бегал от них, скрывался, но потом отец его нашел, наподдал ему как следует, и все, пропал Кайратик. Супружеская жизнь поглотила его с головой. Аделинка — жена его — огонь-баба.
— А как отец его нашел? — спросила я. — Или он прятался плохо?
— Хорошо прятался. Я подсказала, где искать, — невозмутимо ответила Танька. — А что? Он достал меня конкретно. Зато теперь меня его родители любят. В гости зовут. Так знакомить тебя с кем-нибудь или нет? — спохватилась сестра.
— Не надо, Тань, — улыбнулась я. — Спасибо, но не надо. Я пока ничего не хочу.
— Ну ладно. Смотри у меня, — погрозила пальцем сестра. — Кандидатов у меня полно. Кстати, а помнишь Гошу? Представляешь, у него в социальной сети почти лям подписчиков! И он теперь — на самых лучших подиумах Европы!

Рассказывая о том, как сложилась жизнь Гоши, который когда-то играл роль моего парня, сестра потащила меня на улицу — прогуляться, пока было тепло и светило солнышко.

Болтая, мы незаметно подошли к университету и на его территории встретили Влада, который возвращался с занятий.
Он был не один, а в компании Алана и еще двух парней и девушек. Алан громко что-то рассказывал, пытаясь привлечь внимание Влада, но тот на середине его рассказа отделился от компании и подошел к нам.

— И снова привет, — улыбнулся он мне.
— Привет, — отозвалась я.
— Мое предложение все еще в силе, — напомнил Влад. — Довезу до дома.
— Нет, спасибо, поезжай домой, — сказала я. — Я с сестрой гуляю.
— Тогда не буду мешать, девушки.

Влад направился к стоянке, обогнав свою компанию, Алан тотчас поспешил следом за ним — кажется, он снова хотел, чтобы Савицкий пришел на какую-то его вечеринку,

Боже, а учатся-то они когда?

— Эт-то еще кто? — нараспев спросила Ведьма, внимательно изучая спину Савицкого.
— Влад.
— Дурацкое имя, — тут же с ходу решила Танька. — Сколько Владов ни знаю: все непробиваемые идиоты. Он тебе нравится?
— Мне? Нет, — честно ответила. — Мы как-то целовались, но меня вообще не впечатлило. Зато я ему нравлюсь. Даже не знаю почему.
— Интересненько, — протянула сестра. — А что он делает в компании Алана и его мразотных дружков?
— Смотрю, ты их любишь, — ухмыльнулась я.
— Родители Алану отгрохали особняк в нашем поселке, — сообщила Танька. — Он там живет один. И такие тусы устраивает: не знаешь, куда бежать и во что орать. Алкоголь и дрянь похуже, девочки по вызову — все есть. Потому что бабок немерено. А контроля нет. Там не домик, а клуб мразей и любителей грязи, поверь, Кудряха. Я бы несколько раз подумала, стоит ли связываться с тем, кто общается с Аланом.
— Да Влад вроде нормальный, — растерялась я. — И Алан сам напрашивается. Видела, как заискивает перед ним?

Танька задумалась.

— Надо же. Странно. Может, и правда нормальный? Как его фамилия? Савицкий? Надо о нем разузнать побольше. У меня в Москве знакомая хорошая есть.

С Витой — этой самой хорошей знакомой — у Таньки получилось связаться через пару дней — она оказалась дочкой какого-то богатого папы из столичной мэрии, которая училась в МГИМО, как и Влад раньше. Лично с ним Вита знакома не была, да и училась на другом факультете. Однако много чего про него слышала — по крайней мере по ее словам.

Влад действительно был младшим сыном очень богатого и ванятельного человека. Но его мать была любовницей, а не законной женой Савицкого-старшего, хотя отец в детстве забрал его к себе. Влад славился тем, что мог запросто потратить огромную сумму денег и устраивал нафосные вечеринки в лучших закрытых клубах. Кроме того, он занимался стритрейсингом — и гонки не всегда были легальными, — много путешествовал. Однако пару лет назад Влад влюбился и как-то остепенился. Правда, с девушкой он этим летом расстался — поговаривают, что она его бросила. Влад изменился и пропал с радаров.

На вопрос: «Почему Влад уехал из Москвы?» — Вита ничего внятного ответить не смогла. Сказала лишь, что ходят слухи, будто он поссорился со своим старшим братом, который должен был продолжить бизнес отца. И тот отправил его куда подальше. Вроде как в ссылку.

Закончила свой рассказ Вита вздохами о том, какой Влад Савицкий классный и перспективный. Не парень, а сокровище.

— Бери это сокровище и хорошенько спрячь, — велела мне после разговора с Витой Танька, когда мы с ней встретились у меня дома. И почему-то похлопала по груди, будто предлагала спрятать Савицкого именно там. — Доставай только полюбоваться. Чтобы никто другой не упер нашу драгоценность.
— Да ну тебя, — только и махнула я рукой.

Сестра нахмурилась.

— Говорю тебе: хватит чахнуть над своим несчастьем, как Кощей над златом. Найди другого, Кудряха. Тебе даже искать никого не надо — месье Савицкий готов к употреблению, осталось только разогреть как следует. Царственно махни ему рукой и пусть зайкой скачет вокруг тебя. А ты только морковкой помахивай.
— Какой еще морковкой?! — обалдела я.
— Это образное выражение, — рассмеялась весело Танька. — Завлеки его своими женскими чарами и... Ладно-ладно, молчу, перестань закатывать глаза! Будешь так делать, тебя кто-нибудь напугает, и ты такой навсегда останешься.

В этот момент, словно назло, мне написал Влад и предложил прогуляться.

— Соглашайся, — ткнула мне в бок локтем сестра.
— Поздно, я написала, что занята.
— Знаешь, сестренка, мне сложно переносить чужую тупость и относиться к ней снисходительно. Но ты неплохо тренируешь мою выдержку, — заявила она.
— Потому что я классная? — расхохоталась я.

Танька отрицательно помотала головой, и мне по-сестрински пришлось ее проучить — защекотать. Щекотки она боялась с детства.

Разговор о парнях в общем и Владе в частности мы все же закончили и просто болтали о пустяках, а количество испеченного мною печенья в вазочке стремительно уменьшалось: мы обе были сладкоежками.