вкус предательства
Мне казалось, что я летела сквозь пространство и время по сияющей мягкой тьме, где всюду горели звезды.
Иные из них складывались в созвездия, а иные — в буквы и слова.
«Я люблю тебя»
«Пожалуйста, не уходи»
«Как я без тебя?..»
Вот что я видела, пока мчалась по Вселенной, раскинув руки, как крылья.
А потом звезды начали мигать и гаснуть, как фонари на ночной аллее. Одна за другой, по цепочке.
И осталась только темнота — всеобъемлющая и подавляющая. Кажется, я сама превращалась в эту тьму. И чтобы полностью не стать ею, попыталась увидеть свет.
С трудом я распахнула глаза и тут же прикрыла их: белоснежный потолок ослеплял, а громкий стук дождя по оконному стеклу казался барабанной дробью, болезненно отзывающейся в ушах. Лицо и тело горели от жара.
Я не понимала, что со мной.
Однако все тревоги и страхи тут же исчезли.
За руку меня держала Виолетта — я чувствовала ее теплые пальцы в своих.
— Виолетта... — едва слышно проговорила я, сильнее сжала ее пальцы и снова провалилась во тьму, а последнее, что почувствовала: ее
ладонь на моих волосах.
Теперь тьма была другая — без звезд. Мне ничего не снилось.
Я просто спала, погрузившись в забытье.
Во второй раз я пришла в себя тогда, когда дождь закончился.
Я открыла глаза, снова увидела ослепительно-белый потолок, с трудом приподнялась и осмотрелась. Я находилась в крохотной комнате с окном, в которой, кроме кровати, тумбочки и раковины, ничего не было.
И никого. Виолетты — тоже.
Сердце тотчас тревожно забилось. Неужели мне померещилось, что она держала меня за руку?
И вообще, где я нахожусь, что со мной?
Разом вдруг нахлынули воспоминания, и повторное осознание того, что Вита бросила меня, болезненно отозвалось в кружащейся голове.
Нет. Только не это. Не может быть.
Моя Вселенная разрушена.
Я разрушена.
В это время открылась дверь, и в комнату вошла пожилая, но энергичная женщина в белом халате.
— Пришла в себя? — спросила она весело. — Виктория Сергеева, кто же в таком состоянии на учебу-то приходит?
— Что? — только и спросила я.
— Заболела ты, девочка. Температура высокая, давление низкое, горло красное. ОРВИ у тебя начинается, — пояснила женщина.
— Где я?..
— В медпункте. Упала, говорят, прямо на улице, хорошо, что тебя увидели и принесли. Температуру сбили. Езжай-ка ты домой и лечись. Справку получишь. Тот кто тебя на машине обещал отвезти, ждет.
— Она здесь? — только и спросила я, села, не обращая внимания на слабость и головокружение, нашарила кеды, сунула в них ноги и встала.
Надежда всколыхнула мое сердце.
Виолетта принесла меня сюда.
— Так, Виктория Сергеева! — повысила голос медработница. — Давай-ка аккуратнее, без резких движений.
Я только нетерпеливо кивнула и вышла за дверь, думая, что сейчас увижу Виолетту и она скажет, что все это — шутка, сейчас мы вместе поедем домой, и ее рука всегда будет держать мою руку.
— Ты зде... — Я проглотила свои слова.
В кабинете на стуле, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди, сидел другой человек.
Светлая рубашка с мокрыми разводами от дождя, черные джинсы, откинутая к стене голова с небрежно уложенными волосами.
Вместо знакомого тонкого аромата хвои и горьких трав — холодный цитрус.
Вместо зеленых глаз — карие.
Вместо надежды — отчаяние.
Меня ждал Влад.
Это он увидел меня на улице и принес в медпункт. Он, не Виолетта.
Увидев меня, Влад поднялся.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он с тревогой.
— Хорошо, — ответила я и улыбнулась — как-то жалко.
Меня вдруг пошатнуло, и я вынуждена была схватиться за стену. Влад тут же помог мне сесть на стул.
— Так, сейчас я лечение распишу, и вези-ка ты ее домой, — сказала врач. — Довезешь ведь? — внимательно посмотрела она на Влада.
Тот только кивнул.
— Замечательно. И пока не вылечишься — носа на учебе не показывай, милая.
Она говорила мне про лекарства, писала что-то, но я плохо слышала ее: в ушах все еще стоял голос Виолетты.
А Влад сидел напротив и с кем-то переписывался, изредка поглядывая на меня и ободряюще улыбаясь.
Из медкабинета я вышла с его помощью — Влад по-джентльменски придерживал меня за локоть.
Меня не тревожила собственная болезнь — все мысли были о Малышенко.
О том, что она бросила меня.
Надежда на то, что все это было сном, таяла с каждой секундой.
— Может быть, поедем в частную клинику? — спросил Влад. — Не доверяю подобным заведениям.
— Нет, спасибо, — отказалась я, начиная чувствовать боль в горле. — И спасибо, что принес сюда. Из-за меня ты промок. Извини, ужасно неловко, — прошептала я.
— Все в порядке. Я не мог оставить тебя на улице, — ответил Влад и приобнял меня за талию: чтобы помочь идти.
— Я сама. — Мои попытки оттолкнуть его не увенчались успехом.
— Сама ты опять где-нибудь упадешь, — хмыкнул Влад. — И эта тетка из медпункта разорвет меня на части. Идем, Виктория. Тихо и осторожно.
Мы добрались до пустого холла, пересекли его и оказались на улице. Гроза, по-видимому, только-только закончилась: упоительно пахло дождем, выглянувшее солнце золотило мокрый асфальт, с крыш падали капли, и из-за них появлялись круги в лужах. Людей почти не было. Зато на небе растянулась двоиная радуга.
Мы медленно шли к стоянке, и я не отрывала глаз от этой радуги.
А в ушах стояли слова Виолетты о том, что нам надо расстаться.
Влад довел меня до своей белой машины, заботливо открыл передо мной дверь, посадил, но когда хотел застегнуть на мне ремень безопасности, я не позволила ему сделать это — застегнула сама.
Влад тихо хмыкнул и сел рядом.
— Отвезу тебя домой. По дороге заедем за лекарствами, — решил он. — Скажешь мне, где аптека, хорошо, Виктория?
— Влад, не стоит так беспокоиться, — сказала я тихо. — Я и без того чувствую себя неловко.
— Почему? — полюбопытствовал Савицкий, выезжая со стоянки.
— Мы почти перестали общаться, — вздохнула я.
«Я выбрала другую, а не тебя», — мысленно добавила я, кусая губы.
И эта другая только что меня бросила.
А ты — рядом. Парадокс.
— И что с того? Я не могу оставить тебя в такой ситуации, — ответил Влад.
Всю дорогу мы ехали молча. Влад рулил, глядя на мокрую дорогу. А я разглядывала свои руки, бессильно лежащие на коленях, и не понимала, что происходит.
Я пыталась набрать номер Виолетты — она не отвечала на звонки, и в сети ее не было — мои сообщения уходили в пустоту.
Тогда я просто опустила руку с зажатым телефоном и, отвернувшись, стала смотреть в окно.
На глаза наворачивались слезы, а я не хотела, чтобы Влад увидел их. Только этих слез становилось все больше, они все сильнее застилали глаза, и Савицкий заметил. Не мог не заметить.
— Это того не стоит, — только и сказал он, а после протянул мне салфетки.
— Спасибо... Но откуда тебе знать — стоит или нет? — прошептала я.
— Такие, как она, слез недостойны. — В голосе Влада был металл.
И я поняла, что он все знает.
Знает, что Малышенко меня бросила.
— Откуда?.. — только и спросила я.
— Банальная логика, — отозвался Влад. — Когда ты была без сознания, произнесла ее имя. Теперь пытаешься связаться с ней, не выпускаешь телефон из рук. И плачешь. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять: она тебя бросила.
— Верно, — усмехнулась я и зачем-то спросила: — Это ведь ты держал меня за руку?
— Я, — односложно ответил Влад.
И последняя — несущая — стена моего личного воздушного замка рухнула.
Хотелось разрыдаться — громко, как в детстве, однако я запретила себе плакать. И повторяла, что буду сильной, смогу сдерживать себя, перестану думать о ней.
Слезы действительно схлынули, однако саднящая боль в душе осталась. В горле — тоже.
Кажется, я и в самом деле стремительно заболевала.
Мы заехали в аптеку, и Влад хотел купить мне лекарства, однако я не позволила ему сделать это.
— Я сама, — сказала я, нахмурившись, и он отошел.
— Мне было не по себе, — уже в машине сказал Савицкий. — Я привык платить за девушек.
— И покупать им дорогие подарки, знаю, — отозвалась я, вспомнив разговор девушек в туалете ресторана.
— Логика? — полюбопытствовал он, не став отрицать мои слова.
— Нет, слышала кое-что о тебе, — призналась я, сжимая дрожащими руками пакетик из аптеки.
— Плохое?
Мы остановились на светофоре, и Савицкий внимательно посмотрел на меня. В его кофейных глазах было любопытство.
Что ему ответить, я не знала. Устало пожала плечами, чувствуя, что голова заболела сильнее.
— Просто многим интересно, зачем парень из такой семьи, как у тебя, приехал к нам в город и перевелся в наш вуз. Вокруг твоего образа витают домыслы.
— Вот как. Я действительно люблю дарить подарки. Мне нравится наблюдать за эмоциями. В том числе за твоими.
— И какие они, мои эмоции? — спросила я, хотя, честно говоря, мне было все равно.
— Разные. Радость, грусть, интерес, смущение, удивление, восхищение. Сейчас — отчаяние, — сказал вдруг Влад. — Но при мне ты никогда не раскрываешься. Я не могу почувствовать тебя полностью, Виктория. Ты мне не доверяешь?
Его вопрос удивил меня.
— Влад, я знаю тебя недостаточно хорошо. Как я могу доверять тебе или не доверять?
— Ты права. Верно.
На этом наш разговор закончился.
Влад довез меня до дома, и первое, что я поняла, — машина Виолетты припаркована рядом с подъездом.
Она вернулась.
И я смогу с ней поговорить.
Она должна объяснить свой поступок.
Я имею право знать, что случилось.
Уже на улице я искренне поблагодарила Влада за помощь.
— Извини, что пришлось возиться со мной, — сказала я и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. — Мне неловко.
— Все в порядке. Я провожу тебя до квартиры, — ответил он.
— Я сама, спасибо. Ты и так много для меня сделал, — отказалась я, чувствуя себя должницей.
— Я эгоист, Виктория. Мне будет спокойнее, если я буду точно знать, что ты дома. Идем, — не отступался Савицкий.
Я глянула на окна квартиры Малышенко — мне почудилось, что кто-то смотрит на меня из-за шторы, но оказалось, что это очередная иллюзия.
Возможно, мне просто хотелось, чтобы на меня кто-то смотрел.
Возможно, мне хотелось, чтобы это была Виолетта.
Мы пошли к подъезду.
Минута — и я стояла напротив своей двери.
Во мне теплилась надежда, что Вита выйдет на площадку и увидит меня, но этого не произошло.
Она не появлялась.
— Напрашиваться в гости не стану. Лечись, Виктория, — сказал Влад.
— Постараюсь, — отозвалась я.
— Дома кто-нибудь есть?
— Нет. Не переживай, я справлюсь.
— А твоя девушка? Она же живет по соседству. Может быть, она побудет с тобой и... — Влад осекся, поняв, что сказал глупость.
— Мы расстались, — сухо ответила я.
— Да, точно, прости. Просто помни, что такие, как ты, легко могут найти себе кого-то более достойного. Поняла, Виктория?
— Поняла.
Я еще раз поблагодарила его за помощь, попрощалась и переступила порог своей квартиры.
Сил не было никаких, горло и голова болели все сильнее, но все, чего я хотела сейчас, — поговорить с Виолеттой. И выяснить, что случилось.
Вообще-то я собиралась быть сильной, но стоило мне присесть на диван с водой и лекарством в руках, как в глазах снова собрались слезы.
Слезы бессилия, обиды, злости, непонимания, ревности.
Виолетта сказала, что не удержалась. Значит, у нее что-то было с Каролиной? Ее чувства вспыхнули снова?
Она не забывала ее?
А мне соврала, что никогда ничего не чувствовала к ней?
Но зачем? Для чего?
Она ведь не такая.
В ее глазах всегда было много света.
Или это еще одна моя иллюзия?
Сильной быть не получалось — я снова разревелась.
С большим трудом вытерла слезы, залпом выпила какие-то таблетки, развела в горячей воде порошок с ароматом химического лимона, выпила, обжигая губы. Умыла горящее лицо холодной водой. Измерила температуру — она была высокой.
И попыталась успокоиться.
С Виолеттой надо говорить без истерик и слез. Спокойно, с достоинством.
Не для того чтобы показать ей, какая я сильная и независимая, а для того, чтобы доказать себе, что я не слабая.
Что не стану умолять ее вернуться.
Что не буду кричать, проклинать и упрашивать. Не буду из кожи вон лезть, чтобы заполучить ее вновь.
Она сделала выбор, и ее выбор откликается на имя Каролина.
Я просто попрошу Виолетту рассказать, в чем дело.
Все рассказать.
Так не уходят — внезапно и не оглядываясь.
Так не бросают — всего лишь парой слов.
Так не поступают с теми, кого хотя бы просто уважают.
Набросив на плечи теплую вязаную кофту, я вышла на лестничную площадку и остановилась перед дверью квартиры Малышенко.
Чтобы позвонить, мне потребовались силы. Секунд десять я медлила, однако все же нажала на звонок и долго не отпускала палец.
Если ее машина здесь, значит, и сама Виолетта дома. Я уверена.
— Открой, пожалуйста, дверь. Я знаю, что ты дома, — сказала я хрипло.
Но мне никто не открывал — сколько раз я ни нажимала на звонок. Один, второй, третий — безрезультатно.
А потом распахнулись створки лифта, и я услышала за спиной голос Виолетты:
— Вика?..
Я обернулась и увидела ее — все в том же бомбере, со встрепанными каштановыми волосами и пустым взглядом.
— Ты что тут делаешь? — нахмурилась Виолетта. — Ты же...
Она замолчала и почти сразу продолжила:
— Ты же должна быть в универе.
— Какая разница, где я должна быть? — хрипло спросила я, глядя на нее не отрываясь. — Давай поговорим.
— Я уже все сказала, Вика, — ответила она, глядя мимо меня в стену.
— Нет, не все. Ты просто поставила меня перед фактом: мы расстаемся. Ничего не объяснила. Бросила. Ушла, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо. — Нет, не просто ушла, а трусливо сбежала.
— Зачем что-то объяснять? — спросила она устало.
— Что значит «зачем»?! — воскликнула я потрясенно.
Уровень ненависти к этому человеку в моей душе рос.
— По-твоему, это нормально?
— У тебя вид больной, — невпопад сказала Вита.
Ее рука дернулась, будто она хотела дотронуться до меня, но тотчас опустилась.
— Малышенко. Объясни, что происходит, — сквозь зубы процедила я.
— Иди домой, Вик. — Ее рука все-таки коснулась моего лба, и прикосновение это было словно солнечный ожог.
Я дернулась.
— Не трогай меня. И скажи уже, что случилось! — Я задыхалась от собственной ненависти, как задыхаются от газа.
— У тебя температура. Лоб горячий. Тебе надо отдохнуть, — ответила Виолетта, словно не понимая, что я ей говорю.
— Ты меня слышишь? — не выдержала я. — Ты слышишь мой вопрос, чертова идиотка?
Малышенко вспыхнула.
В зеленых глазах появились искры горящего в сердце костра.
— Я не хочу об этом говорить. Не хочу вспоминать, как это произошло. Не хочу говорить о том, какая я уродка, понимаешь? — с каким-то неожиданным отчаянием закричала она. — Тебе что, легче будет, если я в красках распишу, как спала с другой?
— Не легче. — Вита была права. — Но это честнее. Честнее рассказать все.
— Давай начистоту, Вика. — На какое-то мгновение Виолетта прикрыла глаза. — Мы встречаемся... встречались меньше месяца. У нас ничего не было. По сути, мы друг другу никто. Не супруги, не жены. Между нами не было таких обязательств, из-за которых я должна рассказать тебе каждую деталь своей измены, — зло усмехнулась она. — Вика, повторю еще раз: я тебя уважаю. Поэтому сразу все рассказала. Не скрывала, не утаивала. Решила, что так будет честно. Да, я хотела, чтобы что-то получилось. Но не вышло.
Я никогда не думала, что у ненависти может быть столько оттенков.
Теперь моя ненависть была с привкусом отчаяния.
— Я тебя не узнаю, — с трудом выговорила я.
— Я тоже. Тоже себя не узнаю, — ответила Виолетта вдруг.
— Значит, это все? — тихо спросила я.
— Все, — ответила она и сжала мою руку.
Знакомая дрожь пробежала у меня по телу.
— И там, под звездами, под Млечным Путем, все было неправдой? — Мой голос перешел на жалкий хриплый шепот.
— Неправдой, — эхом откликнулась Вита. Пустота в ее глазах взрывалась болью. — Прости. Если сможешь.
И она убрала руку с моей руки.
— Не смогу, — сказала я, развернулась и пошла к своей квартире.
Никогда не смогу. Ни за что.
Мне показалось, что я услышала ее тихое: «Знаю».
Едва я коснулась дверной ручки, как створки лифта снова распахнулись.
Я оглянулась, почему-то решив вдруг, что это Каролина, — сама не знаю почему.
Однако я снова оказалась неправа.
Это был Дима. Встрепанный, в расстегнутой спортивной кофте, с перекошенным от бессильной злости лицом.
— Ты! Это ты виновата! — почти прорычал он и схватил Виолетту за ворот бомбера.
Я не узнавала его. Смотрела и не понимала, что произошло с добродушным и веселым Димкой.
— Успокойся, — велела ему Малышенко и хорошенько встряхнула. — Успокойся, я сказала!
Дима и правда несколько пришел в себя. Опустил руки, сжимая их в кулаки, и склонил голову.
— Она ведь еще и ребенка ждала... Понимаешь? — тихо спросил он. — Понимаешь?..
Виолетта тяжело вздохнула.
Глянула на меня, замершую у своей двери, и сказала:
— Идем ко мне, брат.
Дима вдруг глянул на меня — так, словно только что заметил.
И покачал головой. Но, ничего не сказав, зашел в квартиру Малышенко.
— Отдохни, Вик, — сказала Виолетта напоследок. — Тебе нужно вылечиться. — И она закрыла дверь, последний раз взглянув на меня.
Я хотела сказать ей: «Пожалуйста, не оставляй меня. Ты же знаешь, как без тебя больно. Останься со мной».
Но не смогла. Она этого не достойна.
Все. На этом все закончилось. Вселенная схлопнулась.
Теория «Большого сжатия» в действии.
По лицу снова потекли слезы.
Я уселась с ногами на диван, обняв подушку, и положила на нее тяжелую голову.
Сашка была права.
Расставание в первый период любви — в период, когда химия зашкаливает, — слишком болезненно.
Все произошло слишком внезапно. Счастье отобрали так быстро, так резко, что я до сих пор с трудом верю в это.
Я незаметно уснула, а когда спустя несколько часов встала, оказалось, что листок с сердцем, которое я рисовала утром, отлепился от стекла и упал. Символично.