#ненавистьлюбовь | виолетта малышенко

Решение извиниться далось мне нелегко.

Для этого пришлось не просто переступить через себя, как я делала раньше, когда боролась со своими страхами.
А переломить, как ветку, свою гордость. И это я делала впервые.

«Ты все еще агришься? Эй, не агрись. Надеюсь, тебя успокоит тот факт, что у меня до сих пор болит челюсть. И щелкает», — написал Петров. «Надеюсь, она у тебя отвалится. Слушай, пес, как ты извинялся перед Оксаной?» — спросила я, помня, что не так давно он поссорился со своей девушкой, а потом просил прощения.

У меня подобного не случалось.
Это у меня просили прощения. Не я.
Даже если я была виновата.

«Купил цветы, конфеты, вино и встал на колени».
«Чего-чего?»
«Ну ладно, на колени не вставал. Но от цветов она растаяла. А тебе зачем?»
«Чтобы ты спросил».

Может, мне тоже цветы купить?
И конфеты?
Вино — оно лишнее. У меня до сих пор голова болит. У нее, наверное, тоже.

Я оделась и вылетела на улицу.
Около остановки забежала в цветочный павильон и попросила самый красивый букет.

— Вам для кого? — весело осведомилась продавщица.

Меня бесило когда задавали глупые вопросы. Для собаки, для кого еще я могу покупать цветы.

— Девушке подарить хочу, — отозвалась я сквозь зубы.

Почему-то было неловко.

— Сейчас подберем букетик! Какой повод? День рождения, свидание, какая-то совместная дата? — не отставала тетка.
— Извиниться хочу, — буркнула я.
— Понятненько... А какая у вас девушка?
— Послушайте, это важно? — нервно спросила я.
— Естественно! — закивала она. — Цветы все разные, как и люди! И то, что можно подарить одной девушке, нельзя подарить другой!

Честно, я бы уже свалила, но нигде поблизости цветы больше не продавались. А бежать куда-то еще я не хотела: боялась, что мой запал пойти и извиниться перед Сергеевой пропадет.

— Это же просто цветы.
— Не просто, совсем не просто. Так какая у вас девушка?
— Если я скажу, что самая лучшая, это не засчитается, да? — вздохнула я.
Продавец захихикала и потребовала:
— Опишите ее.

Я тяжело вздохнула.
Они там вообще чокнулись? Даже просто цветы купить нельзя.

— Нежная, добрая, смелая, — выдала я и добавила зачем-то: — Потрясающе целуется.
— Я думала, вы скажете, что красивая.
— И красивая тоже, — рассердилась я. — Вы цветы продавать мне будете или нет?
— Разумеется! Как вам ромашки? — спросила продавец задумчиво.
— Так себе. Дайте роз каких-нибудь, что ли.

Однако она показала мне огромный букет из этих самых ромашек в серебристой обертке, и я поняла, что они действительно подходят Викуше. Такие же нежные, трогательные и задорные.
Да и стоил этот букет прилично — это стало последним аргументом в их пользу.

Я поставила цветы в вазу и отнесла в гостиную — боялась, что завянут. Родителей дома не было, но оно и к лучшему — не будут задавать лишних вопросов.

Мне оставалось только собраться с мыслями и идти к Сергеевой.

Я уже готова была сделать это, как зазвонил телефон.

— Привет, Ви! — с удивлением услышала я голос Каролины. — Поздравляю с окончанием школы!
— И я тебя, — отозвалась я.

Мы с ней общались с восьмого класса— по переписке. И я однажды встретилась с ней в Питере.
Мы считали друг друга хорошими друзьями, переписывались, разговаривали по скайпу, хотя все любили поприкалываться над нашей дружбой.
Но они просто ничего не понимали.

— Я приехала, Ви, — вдруг объявила Каролина.
— Куда? — не поняла я.
— К тебе...
— Зачем?
— Хотела лично поздравить... Стою около твоего дома...
— Что за глупости? — рявкнула я. — Ты совсем, что ли?
— Прости, — прошептала Каролина. Радость из ее голоса моментально испарилась. — Просто я подумала... Тебе будет приятно и... Прости, — повторила она убито.

Я поняла, что обидела друга.

— Каролина, извини. Около дома, говоришь? Заходи. Я одна.
— Хорошо, — прошелестела она.

И спустя пару минут я уже впускала ее в квартиру.

— Прости, — сказала Каролина похоронным тоном. — Я, наверное, не вовремя.
— Все в порядке, рада тебя видеть, — отозвалась я, осторожно обнимая ее.

Не могла же я отбить ей пять, как пацанам?

Ее ладони легли на мои плечи, и я почувствовала горьковатый аромат ее духов — такие духи никогда мне не нравились.
Ее щека соприкоснулась с моей щекой, но я тотчас отстранилась от Каролины. Не хватало, чтобы она подумала обо мне что-то не то.

— Спасибо, что приехала. Но не стоило, Каролин. У тебя самой выпускной был.
— Он был скучным, — отозвалась она с улыбкой.
— У меня тоже. Проходи в гостиную, — ответила я, думая, как поступить.

Выгнать Серебрякову я не могла: мы давно не виделись. И решила, что посижу с ней час, а потом пойду к Викуше.

Час ведь ничего не меняет, верно?

— Какие хорошенькие, — склонилась к цветам Каролина, придерживая длинные светлые волосы у плеча. —
Пахнут здорово. Тебе подарили?
— Ага, — не стала я ничего ей объяснять.

Потом расскажу: Каролина была в курсе моих чувств к Сергеевой.
И всегда поддерживала меня.

— Будешь чай?
— Нет, спасибо... Если только воду — на улице жарко.
— Холодный сок? — предложила я.

Каролина кивнула. Я притащила апельсиновый сок — и себе, и ей.

Когда я заходила в гостиную, то увидела, что она стоит у стены, рассматривая семейные фото, но не успела ничего сказать. Каролина сделала шаг назад, не замечая меня, и врезалась в мое плечо. Сок тотчас пролился. Но, к счастью, я в последний момент как-то увернулась, и сок попала не на ее замечательное белоснежное платьице, а на мои домашние майку и штаны.

Я громко и нецензурно выругалась.
А Каролина вздрогнула.

— Прости! — воскликнула она. — Боже, как неловко!
— Все в порядке, — отмахнулась я.
— Я идиотка, какая я идиотка, — шептала Каролина.

Она всегда ужасно смущалась, когда делала что-то не так.

— Не на тебя пролилось, и ладно. Чего убиваться? Это же просто домашняя одежда, — ободряюще улыбнулась я гостье, — Сейчас переоденусь и вернусь.

Я ушла в свою комнату, но только успела натянуть джинсы, как кто-то позвонил в квартиру.
Плюнув на поиски чистой футболки, я пошла открывать, надеясь, что это не родители, забывшие ключи.

О да, это были не они.
И даже не Петров.
Это была Викуша.

Она стояла и таращилась на меня большими глазами. Заплаканными.
И все равно самыми красивыми на свете.

Мне хотелось прижать эту дуру к себе и не отпускать.
Но я боялась сделать что-то не так.

— Что? — не сразу додумалась спросить я.
— Хочу поговорить. Можно?
— О чем? — затупила я, потому что не знала, как собрать силу воли в кулак и обо всем ей сказать.

Викуша перевела взгляд вниз и увидела босоножки Каролины.
Только тогда я поняла, как не вовремя она пришла.

— У тебя кто-то в гостях? — спросила Викуша.

Я не успела ничего ответить — в прихожей появилась Каролина.
И мило улыбнулась Сергеевой.

— Привет, — поздоровалась она.
— Привет. — Во взгляде Викуши было раздражение, а в голосе: ни намека на дружелюбие. — Извините, что помешала. Нам надо поговорить.
— Это может подождать? — спросила я, потому что говорить при Каролине не хотела. Слишком личное.
— Нет.

Пришлось вести Викушу в свою комнату.

А там все пошло не так, как я хотела.

Мы в очередной раз поругались.
И все мои благие намерения растворились под шквалом ее тупых обвинений.

Она заявила, что я разочаровала ее, и всячески дала понять, какая я овца.
Я молча слушала ее, по привычке сильно сжимая пальцы, но, как только Сергеева заметила это, тотчас расслабила их.

Не хотела, чтобы она знала, как мне фигово из-за ее слов.

В конце концов она обозвала меня трусихой.
Так и сказала, сидя на диване с такой прямой спиной, будто ей сзади доску привязали.

— Ты трусиха, Малышенко. Лживая и лицемерная. У тебя есть девушка, а ты целовалась со мной. Нет, я не лучше тебя в этом плане — повелась на всю эту псевдоромантику выпускного. Поверила тебе. Но знаешь, Малышенко, я хотя бы была искренней, а ты со мной забавлялась, скинула видео как доказательство друзьям — я всё видела, потом кинула меня и поехала праздновать со своей подругой.

У меня внутри все перевернулось.

Она видела. Видела нас с Юлей. Плакала — если верить Серому.

Я ненавидела, когда плачут.
А когда плакала Викуша — в детстве, мне самой физически становилось плохо.

Я безумно боялась сделать ей больно — и в итоге сделала.
Но так и не объяснила ей ничего. Гордость умеет бить по больному.

А Викуша, с отвращением глядя на меня, продолжала:
— А на следующий день начала изменять ей с другой. Каролина ведь у тебя для души, да? Я прекрасно понимаю, чем вы занимались до моего прихода. Не переживай, мисс трусиха, я закончу, и продолжите, а...

Ее слова кололи словно мечи.
Били по лицу.
Оставляли следы на теле.

Вот оно, значит, как?
Вот кем ты меня считаешь, любимая?
Вот что думаешь про меня?

Не сдержавшись, я ударила кулаком по стене.

— Что ты несешь? — прорычала я и, зачем-то склонившись к Викуше, наехала в ответ.
Сказала, чтобы сняла белое пальто. И чтобы посмотрела на свои поступки.

Защитная реакция?
Нет, это была ненависть.

Я ненавидела Сергееву всей душой.
За ее злые слова.
За пронзающий взгляд.
За то, что она такая красивая.

Я оказалась безумно близко к ней — так, что мой лоб коснулся ее лба.
И мне тотчас захотелось поцеловать ее — как на выпускном.
Прижать к дивану, чтобы не могла вырваться, и не отпускать.
Доказать, что я сильнее.
Доказать, что со мной ей хорошо.

Я снова себя сдержала.

Ненависть, любовь... Не знаю, что это было. Наверное, одержимость.
Злость и нежность в одном флаконе.
Дикое желание сделать ее своей — и плевать, что за стеной Каролина.

Эмоции заводили не меньше, чем близость Сергеевой.
Я отчетливо чувствовала тонкий свежий аромат клубники, идущий от ее волос. И губы у нее были красные.
Как клубника.

— Раньше я думала, что ты просто маленькая, — прошипел я, наклоняясь еще чуть ниже. — Неопытная. Ничего не понимаешь. Но я ошиблась. Ты все понимала. Тебе просто нравилось унижать меня.

Наши губы оказались запретно близко друг от друга.
Наверное, еще бы мгновение, и я бы впилась в ее губы поцелуем.
Но Сергеева вдруг отпрянула, будто испугавшись. Потому я и отстранилась.

— Как же ты меня бесишь, — прошептала я, пытаясь унять учащенный пульс.
— Нет, малышка. Это ты меня бесишь. Всё в тебе бесит. Твоя наглость, самовлюбленность, эгоизм. Может быть, ты красивая и сильная — устраиваешь девочкам марафоны, да? Но только этого мало, чтобы быть в глазах других настоящим человеком. И я пришла сказать, что презираю тебя за твои поступки. Ты — мусор.

Она в очередной раз попыталась меня сломать.

— Мусор. — Я рассмеялась. — Выходит, я мусор, а ты принцесса? Так? Знаешь, если бы ты была парнем, я бы знала, как с тобой разобраться.
— Кулаками? Ударишь, что ли?

Викуша провоцировала меня. Честно.

— Я не бью девушек, хотя и выгляжу в твоих глазах мусором. Но выслушивать все это не собираюсь. Уходи, — велела я.
— Я узнала про спор, — решила она меня добить.
— Про какой спор?
— Про спор на меня. Ночь со мной, все дела.
— Что? Откуда?

Я занервничала.
Каким бы мусором я ни была, рассказывать про Серого не хотела.

— Не важно. Просто скажи, спор действительно был?
— А если и был?
— Ты мразь, — заявила Викуша. — Я не ошиблась.

Этот удар от Сергеевой был самым болезненным. Отработанный апперкот. Меткий, сильный.
Я едва удержалась на ногах.
Да она профи.

— Я?! Что ты несешь? Хотя... — Я вдруг решила, что не буду оправдываться.

Если человек думает, что я способна на нечто подобное, значит, совершенно не знает меня.
И не собирается узнавать.

Если надо объяснять, то не надо объяснять.
Пусть считает так.
Пусть считает меня свиньей.
Не буду спорить.

— Думай, как знаешь. Уходи. Просто уходи. Нечего тебе с мусором общаться, — сказала я.

И она, тотчас поднявшись с дивана, первой вылетела из комнаты.
А я пошла следом, уставшая до невозможности.

— Удачи с Каролиной, — сказала она в прихожей, отправив меня в нокаут.
— А тебе удачи с тем, с кем ты провела ночь, пока тебя все искали. И даже мусор, — не смогла удержаться я.

Она вышла из квартиры, а я непонимающе смотрела в ее спину, на трогательно торчащие лопатки. Со спины Викуша казалась беззащитной.

— Стой, Сергеева. — Не знаю, что на меня напло.
— Что? — обернулась она.

И я сошла с ума.

Не понимая, что делаю и зачем, подошла к ней и положила ладони на щеки, всматриваясь в ее лицо.
Щеки у нее были горячими.

— Я не этого хотела.

Прости, Вика. Правда, не хотела.

— Мне теперь на все плевать. Отпусти меня, — не стала слушать меня Сергеева и убежала к себе.

А я вернулась домой.
И застыла в прихожей, не понимая, что на меня нашло.

— Что случилось? — выглянула из гостиной Каролина.
— Ничего, — сквозь зубы процедила я.
— Я же вижу, что-то случилось. Вы поругались?

Я молчала.
И тогда она обняла меня — легко и невесомо.
Словно укрыла тонким одеялом.

— Ви, — прошептала Каролина, прижимаясь щекой к моему плечу. — Все будет хорошо. Веришь?

И поцеловала в щеку.

— Верю, — ответила я и отстранила ее от себя.

Ромашки я отдала Каролине.

А когда она ушла, сидела в своей комнате на подоконнике и пересматривала видео, на котором мы с Сергеевой целовались.
Пересмотрела раз пять или шесть, а потом удалила.

Началась гроза, а я подошла к боксерской груше и методично била ее до изнеможения.

Я бы проломила эту чертову стену между квартирами.
Но от стены, которая разделяла теперь нас с Викушей, я избавиться не могла.

Я выдохнула и продолжила.

Больше ее не было в моей жизни. Целых три года.