#ненавистьлюбовь | виолетта малышенко

Выпускной был скучным. Он не походил на те тусовки с друзьями, к которым я привыкла. За нами наблюдали учителя и родители. Да и после экзаменов все порядочно устали. Во время подготовки к ЕГЭ я забила почти на всё и на всех, и хотя это того стоило — я получила высокие баллы, — после объявления результатов хотелось только одного. Завалиться спать на целую вечность.

Однако сидеть с пустым взглядом и томно крутить в руках бокал с вином, как это делали девчонки, я не могла.
Все-таки в нашей компании, которая самонадеянно называла себя топами, я была главной. А значит, должна была поднимать боевой дух и заставлять народ отрывать задницы от стульев и веселиться. Прощаться со школой в атмосфере уныния я не собиралась.

Правда, пока я поднимала народ, не раз и не два вспомнила прозвище, данное мне Сергеевой. Клоунша.
Мне оставалось надеяться, что я все-таки выгляжу как крутая, а не как проклятая клоунша.

Парни заранее припасли напитки покрепче — той ерунды, что поставили на стол родители, никому бы не хватило. И после того, как мы в туалете тайком опустошили наши запасы, стало веселее.

Я даже решила пригласить Сергееву на танец — наверное, ром в голову ударил, не иначе. Только вот опоздала — меня опередил какой-то тип из параллельного класса. И она, гордо вздернув свой маленький противный носик, ушла с ним.
А я снова наблюдала за ними из темного угла, как маньячка. Смотрела, как она порхает в его деревянных скрипучих объятиях, и покрывала этого оперативного придурка не самыми добрыми словами.

А Сергеева... Сергеева была красивой. Я уже говорила, что она красивая, да?

Так вот, на выпускном она была ошеломляюще красива в своем платье цвета морской волны.
И была похожа на ту самую куколку, которую я ей подарила.
Сексапильную куколку, разумеется. Мне казалось, что верх этого платья очень легко снять — у него не было даже бретелек.

И я сама не замечала, что пялюсь на платье, до тех пор, пока меня не ткнул в бок Петров. «Ты Сергееву взглядом сожрать готова!» — радостно сообщил он мне, а я его послала. И старалась больше не смотреть на Викушу так откровенно.

Мы танцевали, веселились.
В какой-то момент в коридоре меня попыталась «соблазнить» девчонка из параллельного класса. Не помню, как ее звали, но помню, что она была не в себе: увидела меня и стала обнимать — так и норовила поцеловать. А я смеялась, но не давалась ей. Потом просто усадила ее на какой-то диванчик и ушла на свежий воздух — на балкон, ибо от однообразной музыки болела голова.

На балконе было хорошо и свежо. И никого больше — целых пять минут.
Потом там появилась Сергеева.

Откуда она взялась, я так и не поняла — Викула неслышно подкралась и стукнула у меня над ухом каблуками туфель, которые зачем-то сняла.

Вздрогнув, я резко обернулась, на автомате замахнувшись, и едва не ударила эту дуру, которой никто, видимо, не говорил: к тем, кто занимается боевыми искусствами, лучше не подходить со спины и не пугать их. Я реально испугалась, что могла ударить ее, но постаралась сделать вид, что мне все равно.
Я же крутая.

Мы разговорились — если взаимные подколы можно назвать разговором.
Как и я, Викуша явно пила что-то нелегально попавшее на выпускной, а поэтому ей было весело.

Весело и холодно.
Она то и дело зябко поджимала ноги.
Тогда я подхватила ее на руки и посадила на перила.

Ее лицо стало странным — Викуша смотрела на меня так, словно впервые увидела. И я не могла ей не улыбнуться.

Я даже пообещала держать ее, положив руку на спину, чуть выше талии. Кожа под тканью платья была горячая. И мне захотелось сорвать с нее эту мешающую тряпку, но, естественно, я не могла этого сделать. Просто разговаривала с Сергеевой дальше, стараясь не смотреть на вырез ее платья и выступающие ключицы.

Тогда-то и выяснилось, что она не встречалась с тем смазливым типом, что меня безумно обрадовало. А я рассказала, что с Юлей у нас все слишком сложно для того, чтобы мы могли считаться нормальной парой.

После того нашего короткого расставания и последующего воссоединения Юля просто выносила мне мозг. Просекла, что у меня что-то есть к Сергеевой — как, ума не приложу. Женская интуиция, не иначе.
И все время ревновала, что раздражало. Постоянно ныла, что я ее не люблю, а люблю Викушу.

Кажется, она даже умудрилась прислать сообщение об этом именно тогда, когда Сергеева залезла в мой телефон в машине отца.
Я ее чуть не прибила, честное слово. Нереально испугалась, что Викуша узнает, как я неравнодушна к ее персоне, что она одновременно и бесит меня, и притягивает.

Тогда она ничего не поняла.
И я выдохнула.

Не помню, как так вышло, что мы решили сделать селфи.

Викуша вытащила телефон и обняла меня — так, что наши щеки соприкоснулись, от чего по телу пробежал разряд тока.
Мы дурачились перед камерой, как в детстве, я держала в руках телефон и делала фото, а потом Сергеева поцеловала меня в щеку.

Она и не догадывалась, что делает, какого демона выпускает своим невинным поцелуем.
Я с трудом сдержала этого демона, чтобы не уложить ее на лопатки прямо там, на перилах.

Вместо того чтобы оттолкнуть Викушу, я стала дразнить ее и спрашивать, почему она не целует меня в губы.
И тогда она, мило смущаясь, призналась, что еще не целовалась.
Никогда и ни с кем.

Я самым эгоистичным образом решила. что ее первый настоящий поцелуй должен быть со мной.
Он должен быть моим.
И я сделаю все, чтобы его заполучить.
Сорву с ее губ силой.

Честно говоря, в моем списке плотских ценностей поцелуи давно уже были где-то внизу.
Поцелуи? Ничего необычного.
Глупость, можно обойтись и без них.

Что я почти всегда и делала, когда была с Юлей. А она ужасно обижалась, но я ничего не могла с собой поделать — мне не нравилось ее целовать.
Мне почти никого не нравилось целовать.

Но с Викушей все было иначе.

Я хотела поцеловать ее — так, чтобы она запомнила это навсегда.
Хотела поцеловать так, как целовала в своих снах.

Я в который раз сошла с ума.
Наверное, все дело в любви, да?
То, что в восемнадцать Сергеева никогда не целовалась, казалось мне чем-то чудесным.

И это невероятно заводило.

Делая очередное селфи — уже на свой телефон, я провела губами по ее скулам, чувствуя, как от этого простого прикосновения становится глубже дыхание. А она повернулась ко мне, и наши губы соприкоснулись.
Пытаясь понять, как Вика отреагирует, и все еще сдерживая себя, я поцеловала ее в щеку и слегка прикусила кожу.
Она не оттолкнула меня и не убежала. Лишь взглянула с изумлением и непонятной нежностью.

И тогда я поняла, что она не будет против. Она тоже ждет этого поцелуя — с таким же нетерпением, как и я.

— Хочешь, — спросила я хрипло, взяв ее за подбородок, — я научу тебя?

Викуша несмело кивнула, и тогда я поцеловала ее. Так, как хотела.

Неспешно и ласково, наслаждаясь каждым мгновением. И она стала отвечать мне — не сразу, неуверенно, но нежно. Слишком нежно.
А я была так ошарашена, что не сразу убрала руку с камерой и случайно включила видео-съемку.

Сбившееся дыхание, тепло ее тонких рук на плечах — мне казалось, что это сон.

Поцелуй с Викушей опьянял сильнее, чем алкоголь.
Я хотела ее прямо здесь и сейчас, но знала, что это мне не светит.
Если бы Сергеева только знала, какую власть надо мной получила, она могла бы сделать меня своей рабыней.

Да, глупые мысли, но это действительно было так.

Я оказалась загипнотизирована ею, ее губами, ее прикосновениями, ее запахом.

А еще — пониманием, что я — единственная, кто когда-либо целовал ее.
Только я. Больше никто.
Только моя. Больше ничья.

Я словно целовала само солнце, и оно грело меня.

— Тебе нравится? — спросила я, отстранившись от нее, чтобы взять короткую передышку и дать себе возможность немного успокоиться.
— А ты сомневаешься? — прошептала она и потерлась кончиком носа о мой нос.
— Я не хочу, чтобы ты жалела об этом, — ответила я, гладя ее по обнаженным плечам, не веря, что моя мечта осуществилась.

А потом склонилась и коснулась губами ямки над выступающими ключицами, заставив ее вздрогнуть.
И снова поцеловала, теряя голову.

Викуша оказалась хорошей ученицей.
Целовалась просто потрясающе.

Когда ее ладонь скользнула по моей груди, я накрыла ее своей рукой и сильнее прижала к себе, надеясь, что она услышит, как отчаянно колотится мое сердце.

Я хотела, чтобы она знала, как сильно я люблю ее. И целовала ее почти с отчаянием, понимая, что еще чуть-чуть — и я не выдержу.
Я была на пределе.

— Черт, ты знаешь, чего мне это стоит? — спросил я Викушу, гладя по волосам.
— О чем ты?... — спросила она, касаясь пальцами моих щек.
— Сдерживаться, — призналась я и снова прильнула к ее мягким податливым губам.

Мы не могли оторваться друг от друга, хотя где-то вдалеке небо озарилось отблесками рассвета.

— Почему мы раньше никогда не целовались? — спросила Викуша, хватая ртом воздух. Ее пальцы были в моих волосах, и я закусывала губу от приятных ощущений.
— Потому что мы не встречались? — вопросом на вопрос ответила я, изучая кончиками пальцев ее тонкую шею и обнаженные плечи, с трудом удерживая себя от того, чтобы не стянуть вниз платье. — Однажды я прислала тебе сообщение, что хочу встречаться. Один человек натолкнул меня на эту мысль. А ты...

Викуша выглядела пораженной и сказала, что ничего такого не помнит. А я, поддавшись своим желаниям, чуть приспустила край ее платья.
Но все-таки убрала руку.
Для этого было рано. Слишком рано.
Сегодня она впервые поцеловалась.

Потом нам помешали — на балкон завалилась делая куча народа, в том числе и мои друзья. Петров тотчас стал пялиться на Викушины ножки, и мне пришлось напомнить ему, что она — моя.

Кто-то из парней позвал остальных на берег реки — встречать рассвет.
И я тотчас решила, что Сергеева пойдет со мной.

Не надо было отпускать ее от себя — с этого все и началось.

Но я ее отпустила. Ведь Викуша сказала, что ей нужно решить проблему с обувью — в таких туфлях она не сможет пойти на берег.
Еще бы — такими каблуками и череп проломить можно, если постараться.

Я отпустила ее, о чем потом долго жалела.

Она уходила, и я смотрела ей вслед — тупая и влюбленная. Готовая в эту минуту ради нее на все безумства этого фигового мира.

Викуша обещала быстро вернуться, но ее все не было и не было. И я, забеспокоившись, пошла ее искать. Нужно было уходить, пока не возникло проблем с родителями.

Я спустилась и увидела в коридоре Викушу и ее подругу Ленку.
Хотела окликнуть ее, но замерла — потому что услышала то, из-за чего мой мир стал рушиться.

— Что случилось? И почему ты все время губы трешь, Вик?
— Меня поцеловала одна сволочь. Обслюнявила. Как же мерзко.
— Что-о-о? Слушай, возьми-ка влажную салфетку.
— Боже, как мерзко, как мерзко.
— Еще бы, это твой первый поцелуй. Ужасно.

Дальше я слушать не стала — свалила, чувствуя, как меня распирает от ярости и обиды. Меня словно мешком с камнями оглушили.

Я не ждала этого. Серьезно, я думала, что теперь у нас все будет хорошо. Что однажды я признаюсь ей, что всегда ее любила.
Что мы будем вместе. Я и она.

Злость пришла на смену нежности. Обида — страсти.
Глухая ненависть — тайной любви.

Сергеева притворялась, что ей нравится. Зачем? Использовала меня в качестве тренировочного полигона? Хотела поиздеваться? Зачем?
Зачем она дала мне надежду, а потом побежала к подруге и рассказала, каким отвратительным был ее первый поцелуй?!

Друзья сразу поняли, что со мной что-то не так. Но даже расспрашивать особо не стали — знали, что я ничего не скажу.

— Уходим, — только и сказала я, наплевав и на Викушу, и на выпускной.

И мы ушли. Без нее.

В это же время мне позвонила Юля, которая праздновала выпускной в своей школе, и сказала, что друзья ее старшей сестры на тачках и смогут забрать всех нас с собой — мест много. Я согласилась.
И мы всей компанией двинулись на место встречи.

Встретились мы минут через пятнадцать, и Юля тотчас обняла меня, повиснув на шее.

Была ли она красивой? Наверное, да, я не вглядывалась в нее.
Я чувствовала себя убитой, и мне пришлось приложить усилия, чтобы просто начать улыбаться.
Портить своей страдающей рожей праздник остальным я не собиралась, а потому мысленно послала Сергееву во все известные дали.

Мы расселись по тачкам — пришлось потесниться, зато места хватило всем. Юля сидела у меня на коленях, крепко прижимаясь и обвив руками мою шею. Декольте у нее оказалось впечатляющим, но мне было все равно.

— Потом поедем ко мне, Ви, — пообещала она, щекоча дыханием ухо. — Родителей не будет.
— Посмотрим, — ответила я, ловя себя на мысли, что сегодня не смогу быть вместе с ней.

Все мысли — о Сергеевой.
О ее ключицах, будь они неладны.

Рука Юли словно невзначай потянулась к моему ремню, но я убрала ее.

— Ви, что с тобой? — спросила она жалобно.
— Мы здесь не одни, — ответила я хмуро, и она заулыбалась.
— Зато у меня дома будем одни.

Я промолчала.

Сначала мы хотели поехать на берег в отдаленный район города — оттуда открывался отличный вид.
Однако Юле кто-то позвонил, и она вдруг решила, что поехать надо на набережную нашего района, которая располагалась недалеко от нас. Именно туда, куда мы изначально и планировали пойти. «Иначе рассвет пропустим!» — объявила Юля, почему-то посмотрев на меня, и никто не стал возражать.

Машины повернули назад. На набережной, озаренной оранжевым рассветом, было красиво.
Я вышла из тачки и стала смотреть на неподвижную реку, вспоминая, как еще совсем недавно целовала Викушу, считая ее своим сокровищем и не зная, что она так поступит со мной и с моими чувствами.

— Ты в порядке? — подошла ко мне сзади Юля и обняла, прижимаясь грудью к моей спине.

Наверное, это был порыв глупости, но я развернулась и жестко поцеловала ее.

Я проверяла, что буду чувствовать, целуя не Сергееву, а другую.
Может быть, во всем виноват алкоголь? И с Юлей мне будет так же хорошо, как было с Сергеевой?

Но нет.

Чем дольше я целовала Юлю, тем отчетливее осознавала, что поцелуи с ней — такое же безнадежное дело, как и раньше.
Я целовала ее и чувствовала отвращение. Не к ней. К себе.

Я отстранилась, поняв для себя, что не пойду сегодня к ней домой.
И вообще никогда.
Нам точно надо расстаться.

А Юля ничего не понимала.
Обнимала меня, смеялась, визжала от радости — она давно мечтала окончить школу.

Рассвет, ради которого мы приехали, становился все ярче.
Из оранжевого он сделался розовым.

Засунув руки в карманы, я смотрела на небо и думала, что в этом рассвете — последнем детском рассвете — нет ничего волшебного.
Еще один рассвет, который я встретила с друзьями на улице.
А может, во мне просто не было сентиментальности.

Мать часто в шутку говорила, что я бесчувственная — вся в отца, разумеется.
После этих слов мы с ним переглядывались и хмыкали.

— Народ, а давайте пообещаем друг другу, что встретимся здесь в этот же день на следующий год? — спросил кто-то более чувствительный к подобным вещам, чем я.

Забегая вперед, скажу, что, разумеется, никто не встретился.
Разве что мы с парнями после пересекались в баре или гуляли по вечерам.

И для меня это было еще одним подтверждением того, что громким словам верить нельзя.
Поступки красят человека.
А слова — украшают.
Как-то так, верно?

Кто-то предложил положить друг другу руки на плечи, и я стала нервно ржать: стоять с минорными рожами и пялиться на солнышко мне казалось глупостью, да и после неудачи с Викушей я была порядком обозлена.

Может быть, окажись Сергеева рядом, я бы иначе воспринимала то утро.
Как знать.

Искусственная слащавая идиллия закончилась тогда, когда мне позвонила обеспокоенная Викушина мать и спросила, не со мной ли ее дочь.

— Нет, не со мной, — удивленно ответила я. — А что случилось?
— Вика куда-то пропала, — растерянно отозвалась тетя Ева. — Нигде нет. И телефон отключен... Не знаешь, где она может быть?

У меня сердце ушло в пятки.
Я не знала. Понятия не имела.
Я обещала ей, что поведу на берег, но... Она же убежала, просто убежала от меня.

— Может, она с Леной? — спросила я.
— Лена-то здесь, в ресторане.
— Ева, спроси этой засранки, где она шляется! — услышала я громкий голос матери.
— Я на берегу, встречаю рассвет, — тотчас отозвалась я, хотя была уверена, что предки ничего мне не сделают за то, что я самовольно покинула самую скучную вечеринку этого гола.
— Ева, передай ей, — не утихала мать, — что я ее дома с ремнем встречу!

Викушина мать этого передавать мне не стала, она просто еще раз спросила, где может быть Вика.
А я снова сказала, что не знаю.

— Я ее поищу, — пообещала я, и она отключилась.

Куда эта дура могла подеваться?
Она могла вылезти только через окно в туалете, иначе бы ее заметили.
Куда она пошла одна?

— Саш, мне машина нужна, срочно! — обратилась я к одному из водителей.
— С Юлькой уединиться хочешь? — стали прикалываться друзья, но я просто послала их.
— Что случилось-то? — спросил Сашка.
— Подруга пропала. Помоги найти, — нервно попросила его я. И он согласился.

Я уехала, оставив Юлю, которая, разумеется, обиделась на меня.
Но мне было плевать.
Я переживала за ту, которую мне положено было ненавидеть.

Мы искали Сергееву часа два, объездили все вокруг, заглянули в каждый двор, но ее нигде не было.
Она не отвечала на звонки.
Просто пропала.

Что я чувствовала в тот момент?

Злость.
Почему она испортила наш выпускной? Какого черта, Сергеева, а? Ну какого?...

Вину. Дикую, обжигающую вину.
Если бы я ее не бросила и забрала с собой, она бы не пропала. Неизвестно, пошла бы она со мной после отвратительного поцелуя, но ведь она обещала. А я просто ушла.

Страх.
Я боялась, что с Сергеевой что-то случилось.

И страха было больше всего.

Я всегда ненавидела это чувство и всегда старалась побороть его в себе, переступить через себя, переломить, не быть трусихой.
Но в тот момент ничего не могла с собой поделать — безумно боялась за эту идиотку.