Ветер Войны
Дэйрина шагала по широкому двору крепости, где уже гудела работа кузнецов и инженеров. Воздух был пропитан запахом раскалённого металла и древесного дыма, и каждый звук — звон молотов, скрежет пил и стук кувалд — отдавался в груди тяжёлым эхом. Здесь готовились катапульты, баллисты и все остальные орудия, которые вскоре станут судьей на поле боя.
Сзади тихо следовал слуга, держа в руках пергамент, где аккуратно фиксировал каждое слово хозяйки. Дэйрина подходила к каждой катапульте, проверяя положение рычагов и натяжение тросов.
— Эта баллиста слишком низко держит снаряд, — пробормотала она, наклоняясь к орудию. — Нужно изменить угол траектории на три градуса выше. А тут, — она указала на другую катапульту, — заменить пружины на более тугие, иначе дальность будет меньше, чем нужно.
Слуга быстро записывал все изменения, не поднимая взгляда: каждая поправка Дэйрины превращалась в аккуратный список корректировок, который позже будет передан мастерам.
— Проверить узлы крепления у этой рамы, — продолжала она, идя дальше, — и усилить тросы здесь. Если не исправить, снаряд может соскочить при выстреле, а это потеря времени и риск для людей.
Кузнецы и инженеры работали молча, внимательно прислушиваясь к её указаниям. Здесь не было места спорам и пустым разговорам — каждая секунда приближала момент, когда эти орудия будут использоваться в бою, и каждый их недочёт мог стоить жизни.
Дэйрина шла дальше по ряду катапульт, а слуга следовал за ней, уверенно записывая все её замечания, будто фиксировал сам ход войны на бумаге. Ветер играючи развевал её волосы, словно подчеркивая холодную решимость молодой Таргариен: здесь она была не принцессой, а командиром, который лично проверял каждый механизм перед сражением.
Из-за спины донёсся глухой топот копыт. Дэйрина вздернула голову и замерла — к двору несся всадник, грозный и быстрый. Сердце сжалось: фигура под тяжёлым шлемом была знакома. Конь врывался в пыльный двор, а всадник снял шлем, обнажив строгие черты лица. Дэймон. Его глаза сверкали злостью, губы сжаты в напряжённой линии.
Он направлялся к замку, почти не замечая окружающих. Дэйрина инстинктивно крикнула ему:
— Дэймон! Подожди!
Он замедлил шаг, и они встретились посреди двора. Наступило короткое, неловкое молчание: только ветер играл с её волосами, а копыта коня ещё отдавались эхом.
Наконец Дэймон заговорил, голосом, полным тревоги и решимости:
— Дом Талли начал поход к нам.
Дэйрина нахмурилась, но он продолжал, не смущаясь:
— Я знаю, это малая сила Дорницах, но мы не успеем подготовиться к их приближению. Нужно немедленно известить Корлиса, чтобы он передал кому-то из своих сделать разведку — посмотреть, не начали ли Грейджои свой ход по морю.
Дэйрина молча кивнула, внутренне сжимаясь от напряжения: война приближалась ещё быстрее, чем она предполагала. Их взгляды встретились — мгновение понимания и тревоги, которое говорило больше, чем слова.
Она осталась на месте, словно парализованная. Она просто стояла и смотрела в след своего отца, который уже возвращался к замку, вскинув коня на галоп. Сердце билось так сильно, что казалось, его услышит весь двор. В голове крутились слова Дэймона: «Дом Талли начал поход... мы не успеем... разведка... Грейджои...»
Она понимала всю серьёзность ситуации, но в этот момент Дэйрина была просто шоком охваченной дочерью, наблюдающей, как её отец уходит, несущий на себе груз войны и ответственности. Время будто замедлилось: звон молотов и крики кузнецов растворились в пустоте её мыслей, оставив только тяжёлое осознание надвигающейся угрозы.
Слуга за её спиной осторожно шагнул, держа пергамент, но Дэйрина не сразу заметила его присутствие. Она всё ещё стояла, затаив дыхание, пытаясь собрать мысли и прийти в себя перед тем, как действовать.
Дэйрина не оборачивалась, продолжая смотреть на след уезжающего отца, но голос её прозвучал холодно и решительно:
— Ускорьте шаг действий... и... наймите больше кузнецов.
Слуга замер на месте, слегка открыв рот от неожиданности:
— Моя госпожа... у нас и так много кузнецов...
— Сейчас же! — добавила Дэйрина, её голос был тихим, но в нём ощущалась непреклонная решимость, которая не допускала возражений.
Слуга кивнул, почувствовав серьёзность ситуации, и ускорил шаг, раздавая приказы другим помощникам и мастерам. Дэйрина, не отводя взгляда от замка, внутренне собралась с мыслями: война приближалась, и каждое мгновение было на вес золота. Она направилась к массивным дверям крепости.
Ларис притаился за стеной, держась в тени, чтобы никто не заметил его присутствия. Его глаза блестели от удовольствия: он слышал каждое слово.
Ларис сдержал усмешку. В его голове уже выстраивался план: теперь, когда Дорн знает, сколько у них силы и как они распределят войска, он сможет использовать это в своих интересах. Он был изменником короны, и эти знания были ключом к его следующему ходу.
—Драконов застали врасплох. Всё идёт по плану.
Ларис позволил себе короткую усмешку. Всё шло именно так, как он хотел: его предательство могло принести решающее преимущество Дорну, и никто ещё не подозревал, что он замышляет что-то большее.
***
В пыльном зале крепости Дорна, фигуры стояли у большого стола с картами и схемами. Серрелла обводила взглядом позиции Таргариенов, уверенная в своих силах.
— Мы не имеем драконов, чтобы отправить разведку в воздухе, — сказала она спокойно. — Но это не мешает нам действовать решительно.
Агнес кивнул, опираясь на карту:
— Суша и море под нашим контролем. Мы видим их передвижения, и каждая мелочь учтена. Даже если они попытаются обойти нас, мы заранее знаем их слабые места.
Таэлия сжимала копьё, уверенность играла в её взгляде
Серрелла остановилась, задумчиво глядя на карту. Затем резко повернулась к мастеру по внутренней политике, стоявшему у стола:
— Сколько у нас скорпионов? — спросила она.
— 25, моя госпожа, — ответил тот, слегка поклонившись.
Серрелла кивнула, удовлетворённая:
— Хорошо. Если их драконы станут проблемой, у нас будет чем ему противостоять.
Все обменялись взглядами, полными решимости. Они не сомневались в своих силах, хотя понимали: точность и дисциплина будут решающими в надвигающейся войне.
Агнес нахмурился, опершись на стол:
— А что с нашими союзниками из Эссоса? — спросил он, перебирая пергаменты с информацией о их готовности.
Серрелла холодно кивнула:
— Они готовы сражаться, если мы позволим им пройти через наши земли в Вестерос. Без ограничений. Полная свобода действий.
Агнес с лёгкой тенью недовольства в голосе пробормотал:
— Так значит, будет этим... дикарям вход на наши земли?
— Да, — сказала Серрелла с железной решимостью. — Они нужны нам как силы, которые поддержат наступление. Мы не должны ограничивать их шаги. Они знают цену победе и знают, зачем пришли.
Таэлия, стоявшая рядом с картой, сжала копьё, её глаза блестели решимостью:
— Пусть будут на нашей стороне. Но они знают: если ослушаются, цена будет высока.
Серрелла удовлетворённо кивнула. Контроль над союзниками — тонкая игра, но у неё был план. Даже этот риск мог принести победу, если всё будет рассчитано точно.
***
Дэйрине было не по себе. С каждым шагом по коридору замка ощущение тревоги росло, и она уже не могла сосредоточиться только на катапультах и приказах. Она подошла к одной из комнат, тяжело вдохнула, вошла и закрыла дверь за собой, словно пытаясь изолироваться от всего мира хотя бы на мгновение.
Она поставила лоб на холодную дверь, закрыв глаза, и глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Но когда она медленно повернулась... там стоял Эймонд.
Её глаза расширились от неожиданности, а сердце пропустило удар. Он был неподвижен, наблюдал за ней с лёгкой настороженностью и вниманием, словно пытаясь понять её состояние.
— Ты... — начала Дэйрина, но слова застряли в горле.
Эймонд сделал шаг ближе, голос его был тихим, но твёрдым:
— Ты в порядке?
На мгновение между ними повисло молчание, напряжённое и неловкое, но в этом молчании скрывалось и что-то большее — смесь тревоги, недоверия и непривычной близости. Дэйрина не знала, что сказать, и лишь слегка кивнула, пытаясь вернуть себе самообладание.
Дэйрина собралась с мыслями, стиснув кулаки:
— Это война... — выдавила она, пытаясь держать голос ровным.
Эймонд посмотрел на неё, его взгляд был серьёзным, но в нём сквозила глубокая тревога:
— Не даёт покоя никому из нас...
На мгновение повисла тишина. Они стояли друг против друга, смотря в глаза, и в этом молчании было столько понимания, столько невысказанных слов, что казалось, время замедлилось.
И вдруг, почти одновременно, они быстро приблизились друг к другу. Сердца билось учащённо, и всё, что их окружало — шум подготовки к войне, тревога, страх — растворилось в этом мгновении. Их губы встретились в быстром, но страстном поцелуе, который казался одновременно и признанием, и утешением, и обещанием.
Они отошли друг от друга, но их взгляды всё ещё держались вместе, словно пытались прочесть мысли и чувства друг друга.
Их губы встретились, и в этот момент все тревоги и шум войны за стенами замка словно исчезли. Дэйрина шептала сквозь поцелуй:
— Я так ждала тебя...
Эймонд мягко ответил, едва касаясь её губ:
— И я... я думал о тебе каждый день.
Они снова слились в поцелуе, но на этот раз слова шептались одновременно с прикосновениями:
— Ты выйдешь за меня? — спросил Эймонд, не отрываясь от её губ.
— Разумеется... — прошептала Дэйрина, чувствуя, как всё напряжение внутри растворяется.
Слова на мгновение так и остались висеть в воздухе, но тут же растворились в стоне, слетевшим с губ Дэйрины, когда Эймонд невзначай коснулся её шеи. Лёгкая шероховатость кожи его губ пробудила мурашки, бешеным потоком устремившиеся от кончиков пальцев к голове.
— Эймонд... — то, с какой нежность было сказано его имя, заставило Таргариена взглянуть в глаза возлюбленной, каковой он уже давно её считал, чтобы получить немое согласие.
Дэйрина прикусила губу почти с сожалением, оставшись без прикосновений к собственной шее. Потянувшись обратно к Эймонду, вместо всяких слов, она услышала лишь ехидный смешок, прежде чем тот перехватил инициативу, крепко сжав кисти девушки, и завел их ей за спину.
Впервые для самой себя, Дэйрине не хотелось бороться. Ей хотелось подчиниться. Хотелось забыться в этом моменте, забыться в нём, его прикосновениях и их чрезмерной вульгарности. Эймонд Таргариен прижимал её к стене как какую-то шлюху, нагло задирал подол платья, развязно целовал ключицы и оголенную нежную кожу груди, а Дэйрина не была против.
Не была против быть распутной, если делала это с ним.
Наконец избавившись от платья, Эймонд бросил его на пол, как будто то ничего не стоило и тут же примкнул к груди своей будущей жёнушки. Язык прошёлся по формам, очертил линию бюста, взмыл вверх...
Нежный стон заставил Таргариена окончательно потерять рассудок и способность мыслить здраво. Сейчас Дэйрина была как никогда прекрасна. Такая покладистая, словно принадлежала ему полностью и непреклонно. Такая красивая...
Губы сомкнулись на соске, заставив девушку выгнуться в нетерпении. Дэйрине хотелось большего, уже давно хотелось. Пульсация внизу заставляла её выгибаться, пытаясь приблизиться к нему, почувствовать тепло его тела, ощутить его в себе...
В ответ на бесконечные движения, Эймонд лишь сильнее сжал её запястья одной рукой, а второй прошёлся по линии позвоночника, опускаясь ниже, к запретному плоду, что так давно хотелось вкусить.
Не в силах сдерживать громкость, Дэйрина дернулась, оттолкнув Эймонда. Тут же вновь прижалась к нему, расстегнула пуговицы, прикоснулась к стальному прессу. Мышцы его тела все ещё были напряжены.
Глаза Дэйрины вспыхнули огнём, прежде чем она оставила несколько поцелуев прямо у линии брюк. Опустившись на колени, расстегнула их. Бугорок в трусах Эймонда стал слишком явным, чтобы не замечать его. Скорее по привычке, чтобы позлить его, Дэйрина остановилась, не смея продолжить. Доставить ему то удовольствие, что он заслуживал.
— Дэйрина... — раздался его властный, холодный как сталь голос, а следом послышался тяжёлый выдох.
Избавившись от белья самостоятельно, Эймонд взял Дэйрину за волосы и слегка оттянул назад, заставив посмотреть вверх. Провёл большим пальцем по подбородку, затем грубо подтолкнул к своему члену.
Игры кончились. Дэйрина не смогла бы выдержать ещё больше их невинных игр. Она приняла его член, слабо всхлипнув, все ещё стараясь вести себя тихо.
Отстранившись всего на мгновение, чтобы сделать глубокий вдох, Дэйрина снова заглатывает его, с каждым разом делая это все глубже. Эймонд натягивает её волосы, совсем немного, чтобы не направлять, а позволить ей делать все самой. Пускай ему и сложно даётся себя сдерживать и терпеть её медленную скорость.
Проходит несколько минут, прежде чем Дэйрина теряется в отсутствии мыслей, и берет его так глубоко, что начинает захлёбываться в собственной слюне, которая медленно капает на пол, стекая по подбородку.
Эймонд мягко отстраняется, издав сдавленный стон, больше похожий на рык. Легко подняв Дэйрину, толкает её на кровать позади себя, а сам нависает сверху.
Сейчас она такая горячая, такая грязная, что Эймонд не может думать о чем-то ещё. Все его мысли заняты тем, как доставить ей удовольствие.
Влажная дорожка поцелуев начинается с живота и заканчивается на внутренней стороне бедра. Дэйрина извивается, но Эймонд тут же хватает её талию рукой, удерживая на месте.
— Не двигайся. — его голос звучит как приказ, как раскаты грома в далеке, и Дэйрина сглатывает, покорно кивая.
Ещё один дразнящий поцелуй бедра.
— Эймонд, пожалуйста...
И Эймонда слышит её просьбу. Его палец аккуратно оглаживает заветную зону, прежде чем войти. Сначала медленно, позволив Дэйрине привыкнуть к нему, а затем всё больше ускоряясь.
Стоны отражались от стен. Тихой быть уже не получалось. Честно признаться, Дэйрина и не старалась быть тихой с тех пор, как все её мысли стали бессвязным потоком, а на лбу проступили первые капельки пота.
Когда в неё вошёл ещё один палец, Дэйрина всхлипнула, сжав простыни под собой. Шелк приятной прохладой лёг в её влажную ладонь.
— Эймонд... пожалуйста...
Дэйрина хотела большего, нет, она умоляла о большем. Если бы Эймонд не послушал её, она бы непременно упала бы на колени и стала бы молить его, чтобы он оказался внутри всем своим существом.
— Ты так меня хочешь, а, Дэйрина? — лёгкий смешок сорвался с губ Эймонда, прежде чем он вышел из неё.
Очередной всхлип. Боясь остаться без прикосновений этим вечером, Дэйрина звучала слишком нуждающейся, но думать об этом придется потом, потому что, о Боги...Эймонд наконец вошёл в неё.
Сделав это так медленно, но глубоко, Эймонд и сам почувствовал облегчение. Словно именно здесь было его место, а за пределами замка не было никакой войны. Он вдруг понял, что перестал слышать какие-либо звуки, кроме её дыхания и стонов, смешивающихся с всхлипами.
Дэйрина чувствовала себя полной, первый раз за очень долгое время.
Эймонд мог расслабиться. Когда он делал это в последний раз? Наверное лет 100 назад.
Только стоны и звуки толчков.
Эймонд молчит, дышит сбивчиво, лишь изредка позволяя себе сглотнуть. Дэйрина хватает его за спину, царапает его кожу и это приятнее, чем любая победа.
Таргариен не успевает понять, что Дэйрина уже близко, пока она не начинает извиваться, стараясь погрузить в себя его член ещё глубже, чем это возможно, пока ее глаза не закатываются слегка назад, а между бровями не появляется маленькая морщинка.
Тогда Эймонд ускоряется, делает грубый резкий толчок, чем погружает Дэйрину в момент сладострастного наслаждения.
Всё её тело покрывается мурашками, как при том его поцелуе в шею. Дэйрина, кажется, скоро проделает дыру в его крепкой спине, так глубоко впиваясь ногтями в потную кожу.
Длинные ноги начинает трясти, а громкий стон, кажется охватит все 7 королевств и весь мир услышит, как хорошо проходит этот вечер для Эймонда и Дэйрины.
***
Колонна Дома Талли остановилась на рассвете, когда серое небо постепенно начинало светлеть. Солдаты быстро развернули лагерь на открытой равнине у реки, ставя палатки, разводя костры и выставляя дозоры. Лучники устраивали позиции на возвышенностях, проверяя натяжение тетив и меткость стрел, а пешие войска маршировали по лагерю, отрабатывая порядок построения на случай внезапной атаки.
Гровер Талли, отец Серейна, сидел на складном стуле, разложив перед собой карту похода. Его взгляд был холоден и сосредоточен. Он изучал каждую дорогу, каждый мост и каждое пересечение рек, тщательно планируя, как их армия достигнет Королевской Гавани с наименьшими потерями.
— Левая колонна будет идти вдоль реки, — сказал он, указывая на карту, — чтобы скрыться от наблюдателей. Лучники займут высоты, а кавалерия прикроет правый фланг.
Один из офицеров кивнул, делая пометки:
— Стражи будут сменяться каждые два часа, господин. Ночью разведка пройдёт ближе к лесу.
— Отлично, — подтвердил Гровер. — Нам нужно быть готовы к неожиданностям. Враги думают, что мы двигаемся медленно. Пусть так и будет.
В лагере повсюду слышались звуки подготовки: кузнецы проверяли оружие, кузницы раздували огонь, солдаты тренировались с мечами и щитами, а лучники отрабатывали точность стрельбы по мишеням. Конные дозоры проезжали вдоль лагеря, а знамена колыхались на ветру, создавая ощущение военной мощи.
Гровер сделал короткий вздох и посмотрел на своих людей:
— Мы начнем путь к Королевской Гавани с командованием Серреллы Мартелл, — добавил он, делая особый акцент. — Мы должны действовать быстро, точно и без промедления. Каждый знает своё место и задачу.
Солдаты кивнули, ощущая тяжесть ответственности, но также уверенность в планах своего предводителя. Лагерь был живым организмом, готовым к движению, к битве, к судьбоносной встрече с армией Таргариенов.