The Heir

Он молчал. Только слушал, не перебивая ни разу. Грудь под её щекой поднималась ровно, но рука, лежащая на её талии, сжималась крепче с каждым словом.

Дэйрина лежала на нём, босая, с растрёпанными волосами, будто вся эта тяжесть, собравшаяся в её душе, наконец вышла наружу. Она рассказала всё.
Про сову. Про ведьму. Про чёрное имя Висеньи, про кровь бастарда, про Ройсов.
Про себя.

— Вот и всё, — выдохнула она. — Ты знаешь теперь всё. Про Алис. Про Висенью. Про... меня.

Он смотрел на неё. Долго. Безмолвно.

— Скажи хоть что-нибудь, — прошептала она. — Или ты уже передумал?

— Нет, — ответил он тихо.

Он поднял руку и положил её ей на живот. Осторожно, почти благоговейно. Как будто этот жест должен был развеять её страхи.

Но не развеял.

— Эймонд, — в её голосе звучала настоящая, болезненная тревога, — если всё это правда...

Он не дал ей договорить. Его голос прозвучал спокойно, даже просто:

— Алис думает, что ты носишь в себе больше, чем ты знаешь, — сказал он негромко.

— А ты?.. — еле слышно.

— Я думаю... что ты уже не просто Дэйрина. И, может быть, никогда ей не была.

Она чуть повернула голову, чтобы видеть его лицо.

Он повернул голову. Их глаза встретились в полумраке. Он не ответил. Только чуть сильнее сжал ладонью её кожу под пупком.

— Я никогда не хотела ребёнка от Серрейна, — сказала она. — Я пила Лунный Чай. Но... с тобой... я не пила.

Эймонд прикрыл глаза.

— Я знаю.

— Прошло столько времени. Я бы... должна была. Хоть что-то почувствовать.

— Не всегда это происходит сразу.

— Но Алис сказала... — Она осеклась.

Он открыл глаза и сказал тихо:

— Она ведьма.

— Она знала имя моей сестры. Мёртвой. Знала про Висенью. Про кровь. Про проклятие. Про всё.
Знала даже то, чего не знаю я. Почему она должна быть неправа только в этом?

Он не смог ответить.
Рука всё ещё лежала на её животе — теперь будто не с надеждой, а с молчаливым горем.

— Ты не обязана быть идеальной, Дэйрина. Ты уже есть. Ты — это ты.

— Я дочь Деймона. Я — Таргариен. Нас создавали для величия. Для силы. Для будущего рода.

— Ты уже сильнее всех, кого я знаю, — сказал он. — Даже без наследников. Даже без дракона. Даже без меня.

Она молчала. Потом слабо хмыкнула.

— Даже без тебя?

— Ну, ладно, — он чуть улыбнулся. — Со мной — чуть сильнее.

Она позволила себе впервые за весь этот разговор улыбнуться тоже. Слабо, едва заметно, но в той улыбке — хрупкая благодарность.

— Ты всё ещё со мной?

Он прижал её крепче:

— Пока ты дышишь — я рядом.

Она молчала, прислушиваясь к его сердцебиению, уткнувшись лбом в его ключицу. Минуты тянулись, будто что-то не давало им дышать свободно — не воздух, а тень, что висела над её именем, её телом, её будущим.

И вдруг он сказал:

— Не верь ей.

Она подняла голову.

— Алис? — уточнила Дэйрина.

— Да, — кивнул он. Его взгляд стал тяжёлым, острым. — Она говорит тебе то, что ты хочешь услышать... и то, чего ты боишься. Одновременно. Это опасно.

— Ты думаешь, она лжёт?

— Нет, — покачал он головой. — Я думаю, она говорит правду... но так, как выгодно ей. Чтобы ты начала сомневаться в себе. Чтобы ты... сошла с ума.

Дэйрина нахмурилась.

— Ты думаешь, я сойду с ума?

— Нет. Но она хочет, чтобы ты перестала быть собой. Чтобы ты стала... тем, чего боится весь мир. Ведьмой. Тенью. Легендой. Всем, кроме человека. А ты — человек. И я не позволю ей отнять это у тебя.

Он взял её лицо в ладони, мягко, но твёрдо.

— Она играет с тобой, Дэйрина. С твоим страхом, с твоим прошлым, с твоими мечтами. И если ты позволишь — она сломает тебя. Не потому что ты слаба. А потому что ей это нужно.

— Тогда зачем она мне всё это рассказала?

— Чтобы сделать тебя своей. По-своему. Втянуть в своё безумие. Она ведь всё ещё ведьма, и ты знаешь, что они не делают ничего просто так.

Дэйрина прикусила губу. Слова Алис звучали правдиво. Но и его слова — тоже.

— Я... Я не знаю, кому верить, Эймонд.

— Веришь — мне, — сказал он. — Не потому что я всегда прав, а потому что я хочу одного: чтобы ты осталась собой. Не частью проклятия. Не жертвой. Не послушной пешкой в чьей-то старой игре.

Он прижался лбом к её лбу.

— Доверься мне. Если проклятие есть — мы разберёмся. Но не она будет вести тебя, а ты сама. И я — рядом.

И она не выдержала. Потянулась к нему и поцеловала. Сначала просто — без жажды, без требовательности. В этом поцелуе была тишина, как после шторма. Потом — чуть глубже. Она придвинулась ближе, их тела соприкоснулись, и он обвил рукой её талию, прижимая к себе.

Вся тревога, страх, боль, тень проклятия — всё исчезло. Оставались только двое. Он и она. Их кожа, их дыхание, их тепло.

И не было спешки. Их движения были медленными, осторожными. Каждый жест — как прикосновение к ране, которую не хотят вновь открыть, а наоборот — залечить. Она гладила его плечо, он касался её бедра, они дышали в унисон, будто всё внутри наконец стало на своём месте.

Она слегка выгнулась навстречу, глаза затуманились. Его прикосновения становились глубже, увереннее — он знал её уже достаточно, чтобы не спрашивать, а чувствовать. Он знал, где задержать дыхание, где провести ладонью медленнее, где поцеловать — мягко, но с жаром, от которого всё внутри сжималось и разгоралось одновременно.

Её рука скользнула по его спине, притягивая ближе, сильнее. Их губы снова встретились — и на этот раз в поцелуе было уже всё: и страх потерять, и отчаяние, и желание жить, быть, дышать друг другом.

Его ладонь легла ей на бедро, чуть сжимая, а затем — выше, и выше, пока не достиг мягкого, самого чувствительного. Она задержала дыхание, глаза закрылись, губы приоткрылись в беззвучном выдохе.

— Ты дрожишь, — прошептал он, склоняясь к её уху.
— От тебя, — выдохнула она.

Он коснулся губами её шеи, затем плеча, спускаясь ниже, и ниже, покрывая её тело поцелуями, словно не мог насытиться ею. Дэйрина застонала — тихо, сдавленно, будто от прикосновения пробежала искра по венам.

— Эймонд... — только и прошептала она, притягивая его ближе.

Он поднялся над ней, глаза встретились. В них — ни тени сомнений, ни капли страха. Только жар. И любовь. И безмолвное обещание.

И он вошёл в неё медленно, почти благоговейно. Она зажмурилась, прикусила губу, выгнулась к нему, и больше слов не было. Только тела, которые двигались в унисон. Только руки, что держали, будто мир рушился за пределами комнаты. Только поцелуи, в которых было всё, что они не могли сказать.

И в тот миг — она не была проклята. Она не была Висеньей, не была дочерью Деймона, не была несущей страх. Она была только женщиной. Любимой. Живой. И свободной.

Она задышала глубже. Он знал каждую реакцию её тела, но сегодня они были другими. Более острыми. Более голодными.

Она вцепилась ногтями ему в спину, оставляя следы, а он поймал её запястья и вжал в постель, удерживая над головой.

— Скажи, что ты моя, — выдохнул он, глаза горели, как пламя дракона.

— Ты и так знаешь, — бросила она в ответ, дыхание рваное.

Он не стал дожидаться разрешения.

Вошёл резко, до конца, одним толчком.

Дэйрина выгнулась, ахнув, ногти впились в его плечи, и он не остановился. Его движения были жёсткими, голодными, как будто он доказывал себе и ей — ничто её не сломает, кроме него.

Она стонала — уже не сдержанно, а низко, глухо, почти с вызовом. Его имя — на её губах, как клятва и как проклятие.

— Эймонд, — выдохнула она, — ты с ума сошёл?

— От тебя, — ответил он. — Всегда от тебя.

Он держал её крепко — за бёдра, за шею, за волосы — как будто боялся, что она исчезнет. А она только сильнее вжималась в него, впуская его глубже, сильнее, без остатка.

Когда он почти терял контроль, она поднялась навстречу, перевернула его, оказавшись сверху. Села резко, движения — рваные, острые, властные.

— А теперь ты — мой, — прошипела она, впиваясь ногтями в его грудь. — И я заберу тебя всего.

Он позволил. Потому что был её.

И пока её тело двигалось в ритме, в котором пульсировал огонь, он смотрел на неё и думал, что даже если в ней есть тьма — он в ней утонет с удовольствием.

Это была не просто близость. Это была война. И победитель — не нужен.

***

— Светлейший лорд Серрейн Талли из Риверанна, Хранитель Речных Земель.

Тронный зал Красного Замка наполнился тяжёлой тишиной. Рейнира Таргариен, королева на Железном троне, сидела прямо, ладонь покоилась на подлокотнике, взгляд её был холоден и сосредоточен. У трона — совет, лорды, рыцари. В тени колонн, не на виду, но так, чтобы все знали — стояла Дэйрина.

Вышел Серрейн Талли, облачённый в цвета своего дома — тёмные, с серебряным отблеском. Его шаги были уравновешены, лицо безукоризненно спокойное. Он остановился на достаточном расстоянии от трона, чтобы сохранить форму. Поклонился — не в почтении, а по протоколу.

— Ваше Величество, — произнёс он. — Благодарю вас за приём. Мой визит продиктован необходимостью донести до вас официальную позицию Дома Талли в свете последних событий.

Рейнира чуть кивнула.
— Говорите, милорд.

Он вздохнул едва заметно, затем начал ровно, как будто читал с бумаги, которую держал в голове.

— С момента исчезновения принцессы Дэйрины, заключённый ранее союз через брак между нашими домами оказался фактически утраченным. Дом Талли соблюдал условия, воздерживаясь от любых самостоятельных действий, до подтверждения судьбы принцессы. Теперь, когда она возвращена, но... как я понимаю, не собирается более возобновлять союз, — он позволил себе краткий, вежливый кивок в сторону Дэйрины, — я уполномочен объявить следующее.

— Дом Талли официально прекращает союз с домом Таргариенов, заключённый через династическое слияние.
— Более того, в интересах наших земель, безопасности наших вассалов и политической стабильности. Вместо этого, в интересах стратегической стабильности и мира в регионе, мы заключили альянс с Домом Мартел.

Многие обернулись. Несколько лордов переменились в лице.
Он продолжал:

— Дом Талли и Дом Мартел объединяются, чтобы создать сильный юго-восточный фронт, независимый от центрального конфликта, и нацеленный на безопасность, торговлю и политическую автономию.

Рейнира подняла голову чуть выше.
— Иными словами, милорд, вы встали на сторону Дорна.

— На сторону разума, Ваше Величество, — ответил он ровно. — А не на сторону драконов и крови.

— Прекрасно сказано, — усмехнулась она. — Тогда скажите, сир Талли, какой ценой продаётся нейтралитет?

Он сделал лёгкую паузу.

— Свободой. Нашей и вашей. Ведь всякая власть, связанная с огнём, рано или поздно пожирает всё вокруг. Мы лишь выбрали не гореть. Рад видеть, что вы живы, принцесса, — сказал он спокойно. — Хоть и не обязаны больше носить моё имя.

Дэйрина встретила его взгляд — твёрдо, прямо.

— Я никогда и не носила его, — ответила она холодно.

Он хмыкнул и уже через мгновение шаги Серрейна Талли уже стихли за воротами зала, когда Дэйрина выпрямилась, резко развернулась.

Жарко. Запах металла, пота и пыли висел в воздухе. Во дворе, окружённом мраморными колоннами, слышались удары мечей. В стороне, в чёрной кожаной куртке с расстёгнутым воротом, Эймонд раз за разом отрабатывал связку с юным оруженосцем. Его движения — точные, вымеренные. Взгляд сосредоточен.

Но когда врата распахнулись, и он услышал быстрое, гневное эхо каблуков — он понял, кто пришёл.

— Эймонд!

Он выпрямился, глядя, как Дэйрина идёт прямо к нему — вся в напряжении, волосы чуть растрёпаны, глаза сверкают.

— Что случилось? — начал он, но она уже схватила его за руку и потянула в сторону выхода.

— Идём. Срочно. Пока я ещё могу говорить словами, а не сталью.

— Я весь во внимании.

Они завернули за угол, в полупустой коридор. Только там она резко остановилась, отпустила его руку и резко выдохнула:

— Он вернулся.

— Кто?

— Серрейн.

Он напрягся.
— И?

— И явился в тронный зал. Официально. Вышагивает, как павлин, будто не бросал меня на полпути в ад. Объявил, что брак — мёртв, союз расторгнут, и теперь, оказывается, Дом Талли вступает в альянс с Дорном.

Эймонд молчал. Лицо его стало жёстче.

—Ну....

— Не перебивай, я ещё не закончила, — прошипела она.
— Он заявил это прямо при Рейнире. Официально. Как дипломат. Как... стратег. И знаешь, что сказал, глядя на меня?
(она передразнила его холодным голосом)
— "Рад, что вы живы, принцесса."

— Мерзавец, — тихо сказал Эймонд.

— Нет. Мерзавец — это если бы он меня ударил. А он... он смотрел, как будто я никогда и не была его женой. Как будто я — удобный союз, который устарел.

Эймонд хотел что-то сказать, но она продолжала — быстро, не давая себе передышки:

— И это ещё не всё. Он смотрел на меня с тем же выражением, что и на свою эту... спутницу. Ты помнишь, я рассказывала? Та, что гладила ему плечо на совете в Риверанне? Он смотрел так же. Я видела. Мне не нужно было видеть больше, чтобы понять.

Наконец, она замолчала. Только дыхание — резкое, сдержанное, как у загнанного зверя. Эймонд подошёл ближе.

— Ты злишься, потому что тебе не всё равно.

— Конечно, не всё равно! — взорвалась она. — Он был моим мужем. Пусть формально, пусть по принуждению, но он должен был хотя бы...

— Быть человеком? — добавил Эймонд.
Она кивнула.

Они шли по длинному коридору, выложенному чёрным и алым мрамором. Их шаги отдавались глухо — охрана отставала, никто не мешал. Только её дыхание было всё ещё резким.

Дэйрина молчала с минуту — и вдруг снова заговорила:

— И он ещё осмелился говорить о «благе Дома Талли»... Как будто я была ущербом, как будто всё, что я сделала, всё, что пережила — это...

— Тихо, — спокойно сказал Эймонд, даже не глядя на неё. — Всё. Достаточно. Дыши.

Она резко обернулась на ходу:

— Нет, ты только послушай! Он сказал «ничего личного». Ничего личного!

— Дэйрина, — уже чуть строже произнёс он. — Хватит.

Она прикусила губу, но не успокоилась. И снова:

— Я ведь могла его убить прямо там. Клянусь, Эймонд, если бы у меня был кинжал... Я бы сделала это без сожаления. Перед всеми. Чтобы знали.

Он чуть склонил голову и тихо, почти лениво, бросил:

— Ну давай-давай. Дальше что? Крикнешь ещё раз? Скажешь, как «ты его сожгла бы в огне»?

Она зарычала сквозь зубы:

— Может и сказала бы. Потому что он...

— Тихо, — повторил он. Уже не прося, а приказывая.

Они остановились перед дверьми совета. Эймонд положил ладонь ей на плечо и посмотрел в глаза.

— Ты можешь быть огнём, сколько хочешь. Но не здесь. Не сейчас.
(его голос стал тише)
— Не перед ними. Перед ними ты — принцесса Дома Дракона. Не бывшая жена.

Она стояла, дышала быстро. И наконец — чуть опустила голову. Не в знак покорности. А просто... чтобы выдохнуть.

— Ладно, — прошептала она. — Ладно. Я молчу.

— Вот и хорошо, — кивнул он. — Сохрани язык. Сегодня он тебе ещё пригодится.

Они уже почти дошли до дверей зала Совета, шаги замедлились. Вокруг — лишь камень, факелы и пустой гул коридора. Напряжение между ними не исчезло полностью, но стало тише — как жара перед грозой.

Эймонд вдруг сказал, почти небрежно:

— Кстати... после всего этого у меня появилась идейка.

Дэйрина нахмурилась мгновенно, как будто кто-то щёлкнул по нерву.

— Какая ещё идейка?

Он посмотрел на неё с лёгкой, очень тонкой улыбкой, в которой было что-то дерзкое.

— Побережём интригу. Ты увидишь.

— Эймонд, — сказала она опасным тоном, — если ты ещё раз что-то сделаешь без меня, я тебя не просто ударю — я тебя сброшу с башни.

Он склонил голову, игриво.

— Именно поэтому я и не говорю. Хочу дожить до ужина.

Она сузила глаза, но уголки её губ дёрнулись.

— Если это что-то взрывоопасное, я с тобой.

— О, с этим не сомневайся, — прошептал он. — Это может даже разрушить весь южный альянс.

Она резко остановилась.

— Что? Эймонд...

Он не ответил. Просто открыл перед ней дверь зала Совета и наклонился чуть ближе:

— Увидишь.

Воздух в комнате был тяжёлым, как перед бурей.

Карта Вестероса лежала на столе, залитая красным светом от витражей. На ней уже стояли фишки, обозначающие армии Дорна, их флот, их продвижение через Речные Земли. Серрейн только что ушёл. Оставив за собой плевок на честь и оскорбление Дома Дракона.

— Слушать это больше невыносимо, — прорычал Дэймон, отодвигая стул, так что тот с грохотом упал на пол.

Все в комнате замерли.

— Он смеет приходить сюда. В нашу крепость. Под нашей крышей. Говорит, что «ничего личного»?! — Дэймон ударил кулаком по столу, и на карте дрогнули деревянные фишки.

Дэймон стоял у карты, спиной ко всем, с фишкой замка Талли всё ещё в кулаке.

В зале висела тишина — глубокая, натянутая, как тетива.

Эймонд и Дэйрина переглянулись.
Никаких слов не требовалось.

Эймонд чуть приподнял бровь, уголком губ показав лёгкую усмешку — «Классика».
Дэйрина опустила глаза и едва заметно кивнула — «Пусть выговорится. Лучше так.»

Дэймон снова повернулся к карте, тяжело дыша, будто ещё полусражаясь в уме. Его пальцы сжимались на рукояти меча у пояса.

В зале стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь приглушённым потрескиванием огня.

И тогда Рейнира заговорила. Твёрдо. Холодно.

— Довольно.

Он не обернулся, но её голос стал строже.

— Остынь, Дэймон. — Она сделала шаг ближе, уже не скрывая стали в голосе. — Мы не на войне здесь. Мы — в Совете.

Дэймон резко поднял взгляд, но не ответил. Лишь сжал челюсть и медленно выдохнул через нос.

Рейнира перевела глаза на остальных:

— Все вы слышали: Риверран потерян. Дорн вступил в войну. И если мы сейчас начнём метаться в ярости, сжигать всё без разбора, мы проиграем.

Она подошла к столу и посмотрела на фишки на карте.

— Мы должны действовать с холодной головой. Быстро. Точно. И без паники.

Потом снова посмотрела на лордов — на каждого по очереди.

— У нас есть ещё союзники. Есть ещё время. И у нас есть драконы.

Пауза.

— Но если мы не соберёмся — нас сожгут. Всех.

Эти слова легли на зал тяжестью.

Эймонд смотрел молча, стоя чуть поодаль, глаза его скользнули к Дэйрине.
Дэйрина — напряжённая, молчаливая — слегка кивнула, будто соглашаясь с каждым словом Рейниры.

Рейнира ещё раз бросила взгляд на Дэймона.

— Сядь. И думай.
Не жги. Пока не нужно.

И повернулась к остальным:

— Теперь... обсудим, что мы можем противопоставить — Мы потеряли армию речных земель, — сказала она, бросив короткий взгляд на Корионера, а затем перевела его на Отто и Алисенту. — Но сегодня прибудет армия Простора.

Она сделала паузу, выдержанную и колючую.

— Думаю, ваш сын в отличной форме, — добавила она, смотря прямо в глаза Алисенте. — Думаю, мой брат подготовлен. Дейрон знает, как вести армию. Надеюсь, он знает и, за кого он сражается.

Её голос не дрогнул, но напряжение в воздухе ощутимо сгустилось. Дэймон стоял чуть поодаль, руки сжаты в кулаки, грудь вздымалась от ярости, но он молчал. Рейнира посмотрела на него искоса, словно напоминая — сейчас не время для гнева. Сейчас время играть в шахматы.

Едва Рейнира закончила говорить, а лорды начали переглядываться, Дэйрина бросила взгляд вдоль стола — привычно, быстро... и вдруг задержала взгляд.

Кресло Лариса Стронга было пустым.

Не брюкнул тростью, не наклонил голову, не поиграл спокойной загадочной улыбкой — просто не явился. И именно это заставило у неё внутри неприятно дрогнуть.

Странно... он никогда не пропускал такие собрания.

Она ничего не сказала — ни Рейнире, ни Эймонду. Просто незаметно напряглась: плечи чуть приподнялись, взгляд стал холоднее, дыхание — медленнее.

Что ты задумал... пронеслось у неё в голове.

Но голос Рейниры снова вернулся к плану действий... и Дэйрина заставила себя слушать — хотя внутри уже тихо росло нехорошее предчувствие.