The Heir

Кони шагали неспешно, будто чувствовали, что время — теперь их единственный союзник. Лес вокруг них уже не казался жутким, он просто стал фоном к странному, опустошённому молчанию. Всё, что осталось — это гулкое эхо трагедии, и шелест ветвей над головами.

Дэйрина сидела на своём коне прямо, но глаза её были потухшие. Веки опускались от усталости, плечо всё ещё ломило от раны, но кровь, к счастью, остановилась. Ткань, которой она его перевязала, напиталась ею, став тёмной и грубой, будто застывшей.

Сквозь плотно стоящие стволы, сквозь запах хвои и влажной земли, пробивался утренний свет — мягкий, рассеянный, и в нём было что-то родное. Дэйрина приподнялась в седле и, оглядевшись по сторонам, вдруг с облегчением прошептала:

— Королевские леса...

Она не верила сначала своим глазам. Всё в этих местах было иным — деревья стали выше, стройнее, дорога чуть протоптана, как будто недавно прошла стража. А воздух — легче. Он пахло солью, пеплом и... домом. Даже если этот дом теперь не был её. Всё равно — это была её земля.

— Королевские леса... — прохрипела она, почти не веря.

Рейна, сразу насторожилась, приподнялась, вглядываясь в дорогу:

— Ты уверена?

Дэйрина не ответила. Сил было мало. Рубашка на плече слиплась от крови, ткань уже давно потемнела и прилипла к телу. Её мутило, рука ныла.

— Осталось немного, — сказала Рейна, — ещё немного, и мы доберёмся.

— Если не упаду с коня раньше, — слабо усмехнулась Дэйрина, но глаза у неё были ясные. — Если ты не дашь мне упасть.

Рейна стиснула зубы.

— Не дам. Ты меня вытащила. Теперь моя очередь.

Кони, как будто тоже почувствовали перемену, двигались увереннее. Под копытами больше не было грязи или сырости — теперь дорога становилась твёрже. Где-то впереди сквозь деревья просвечивал свет. И пахло... городом. Дымом, солью, конюшнями. Королевская гавань была близко.

— Мы почти приехали, — прошептала Рейна, глядя вперёд. — Терпи ещё чуть-чуть.

Дэйрина стиснула зубы. Тело было будто из свинца, плечо горело, каждый вдох отдавался болью. Но она знала — времени больше не было. Где-то внутри, в самой глубине, что-то взбунтовалось. Страх уступил место ярости. Упрямой, живой ярости.

Схватившись за гриву коня, она через силу подтянулась и села в седло. Мир закружился, но она сжала колени, удержалась.

— Рейна! — выкрикнула она хрипло, и голос её сорвался. — Езжай быстрее!

Рейна резко обернулась, увидела её — осунувшуюся, раненую, но всё ещё сидящую, всё ещё командующую. Не колеблясь, она тоже вскочила в седло, и лошади, будто почувствовав срочность, забили копытами.

И они понеслись. В угол леса, туда, где тропа уводила прочь от дикой чащи, туда, где уже близко был запах города. Деревья мелькали по бокам, как тени. Ветки хлестали, листья срывались и летели за ними.

Дэйрина прижалась к шее коня, чувствуя, как кровь вновь проступает сквозь ткань. Но она не сдавалась.

Королевские леса звенели в ушах. И неважно было, что скрывается за ними — они ехали домой.

***

Зал совета был гулко-тих, как будто стены сами прислушивались к словам, что вот-вот прозвучат. За тяжёлым дубовым столом сидели главные уцелевшие умы Вестероса. Эймонд молчал, его глаза — ледяные, сосредоточенные — не отрывались от пылающего очага. А Отто Хайтауэр, седой, мрачный, поднялся с места.

— Ваша милость... Лорды... — начал он, обводя взглядом присутствующих. — Почти каждый день Дорн позволяет себе нападения. На юге, на западе, на море... Уверен, это уже не диверсии. Мартеллы действуют с той дерзостью, что им не снилась со времён короля Эйгона Завоевателя. Именно поэтому я вызвал армию Староместа... и принца Дейрона.

Некоторые в зале зашевелились. Кто-то взглянул на Эймонда, но тот остался безмолвен. Лишь угол его рта дрогнул, будто в мрачной насмешке. Он не мешал Отто говорить — не сейчас.

— Три дня назад, — продолжил Хайтауэр, — Дорн напал на Дом Грейджой. Железные острова, несмотря на весь их флот и репутацию, не смогли дать отпор. Сейчас они — под властью Мартеллов.

Тишина стала гулкой.

— Позавчера, — сказал Отто ещё ниже, — они ударили по Дому Фарман. И только сегодня утром... — он взглянул прямо на лорда Ланнистера, — ...пришло известие, что атакован Дом Престер. Во владениях Утёса Кастерли.

Тиланд Ланнистер побледнел, его рука сжалась на подлокотнике.

— Как они... могли пробиться так далеко?.. — хрипло выдавил он. — Это неприемлемо.

— И всё же это произошло, — холодно заметил Отто. — Не недооценивайте Мартеллов. Они не действуют одни. Кто-то ведёт их... умело. Словно знает карту Вестероса лучше любого из нас.

Эймонд медленно повернулся к нему, молча. Их взгляды встретились, и в глазах принца-регента был лёд. Но он всё ещё не проронил ни слова.

Отто, чуть помедлив, добавил:

— Мы должны действовать. Иначе, прежде чем мы очнёмся, они будут уже под нашей стеной.

— Они собирают союзников, — продолжил Отто Хайтауэр, облокотившись на стол, — и делают это куда искуснее, чем мы ожидали. Не силой, не брачными союзами, обещаниями, шепчущей добротой. Кто-то в этом совете мог бы сказать, что мы поступали так же. Но они — быстрее. Целенаправленнее. Они ударяют по слабым местам.

Он обвёл взглядом собравшихся, остановившись на Эймонде.

— И дают выбор. Холодный, простой выбор: либо вы с нами — и живёте. Либо против — и умираете. И те, кто не склоняет колено, просто исчезают с карты. Как Леонел Роналл, лорд южной границы Простора. Он отказал Дорну в союзе. Его замок пал за ночь. Все... исчезли.

В зале повисло тяжёлое молчание. Кто-то сжал кулаки, кто-то перевёл взгляд в пол.

— Я боюсь, — прошептал Отто, — что они пойдут ещё дальше. Что свяжутся с Эсосом. Что протянут руку туда, где ещё недавно нас уважали.

Он вытащил свиток, потрёпанный, с красной сургучной печатью.

— Мне пришло письмо. Из Браавоса.

Он разорвал печать и бросил взгляд на строки, уже знакомые ему наизусть.

— «Мы не вмешиваемся в дела Вестероса, но не молчим о несправедливости. Если дойдёт до крови и стали, знайте — мы видим. И если чаша склонится — мы поддержим сторону справедливости».

Лорд Бормунд Бартеон хмыкнул с усмешкой.

— То есть они поддержат победителя.

— Или того, кто первым склонит колено, — заметил кто-то с другой стороны стола.

Эймонд ничего не сказал, но взгляд его стал стальным. Он посмотрел на карту, расстеленную на столе — с метками, где уже пылали земли. Потом — на Запад, на границу Простора.

— Они разжигают пожар... — произнёс он негромко, — и верят, что мы сгорим в нём. Но огонь не щадит даже тех, кто его зажёг.

Он повернулся к остальным.

— Если они хотят играть в войну союзов — мы покажем им силу крови. И не забудем. Никогда.

И тогда в зале стало ясно: Эймонд не просто воюет за трон. Он собирается выжечь всё, что угрожает дому Таргариенов.

Эймонд вышел из Зала Совета, не сказав ни слова. Тяжёлые двери захлопнулись за его спиной, заглушив голоса, споры, обвинения, страх. Он чувствовал в себе гнев — но он был давно привычен, почти родным. Не из-за Отто, не из-за Дорна. Из-за неё. Из-за этой неизвестности, жрущей его изнутри.

Каждый день, как проклятие. В мыслях. В сердце. Как шепот во сне. Он знал, что это безумие — но всё равно не мог остановиться. Искать её стало привычкой. Раной. И целью.

Сквозь внутренний двор, вниз по тропинке, ведущей за Драконий лог — туда, где скрывалась Вхагар. Ей не было места в самом логове: она была слишком велика, древняя, будто сама плоть огня и гнева. Она жила чуть в стороне, в лесу, где деревья гнулись под её дыханием. Как и Вермитор.

Тишина была почти благословением после душного совета. Только ветер, шорохи листвы и его шаги по влажной земле. Далеко впереди — знакомый силуэт. Вхагар. Лежала, словно холм, дышала тяжело, но спокойно. Он чувствовал её даже раньше, чем увидел.

Подойдя ближе, он провёл рукой по её чешуе. Тепло. Живая мощь.

— Нам снова в путь, — прошептал он. — Ты знаешь, кого мы ищем.

Вхагар приоткрыла один глаз, лениво, но будто с пониманием. Затем начала подниматься. Медленно, величественно. Ветви захрустели, птицы взмыли в небо, звери разбежались прочь.

Эймонд забрался в седло. Его меч был при нём. Его ярость — тоже.

Он не знал, найдёт ли её. Но если найдёт... он уже сам не знал, что сделает. Обнимет. Проклянёт. Заберёт. Убьёт.

В небе на востоке уже клубились тучи.

***

Они всё ещё скакали. Лошади почти несли их по инерции — в глухой тишине королевских лесов, где деревья будто замерли, слушая их дыхание.

Дэйрина держалась в седле из последних сил. Она не говорила об этом Рейне, но каждая секунда казалась пыткой. Рана в плече жгла, как будто под кожей плясало пламя. Кровь хоть и остановилась, но кожа была липкой, рубашка присохла, и каждый рывок коня причинял боль. Голова гудела, как набат, веки тяжело опускались. Она моргала всё чаще, стараясь не потерять равновесие.

Но не боль сводила её с ума — не она была страшнее. А чувство. Вина.

Она не переставала думать о Кэлии. Её глаза, её голос, её слова о том, что за ними будут охотиться, пока всё не закончится. Пока она не умрёт. И она ушла, сдержав обещание. Ушла, чтобы защитить их. Ушла, потому что выбрала их жизни вместо своей. Дэйрина стиснула зубы, и только тихий выдох сорвался с губ.

Она винила себя. За то, что не настояла, чтобы они бежали вместе. За то, что позволила ей идти к ручью одна. За то, что не попыталась остановить её.

Рейна что-то говорила — что-то спокойное, утешающее, может, даже шутливое, но Дэйрина не слышала. Её взгляд был устремлён куда-то в туман перед ними. Она кивала, не вслушиваясь.

Она не плакала. Даже не дрогнула. Слишком устала. Слишком сильно привыкла всё держать внутри.

Слабость накатывала волнами. Ещё немного — и она упала бы прямо с седла. Но нет. Она стиснула ноги, крепче вцепилась в поводья, и прошептала самой себе:
— Ещё немного. Ещё чуть-чуть. Дом уже близко...

Её взгляд скользнул вперёд. Где-то там, за деревьями, за ветвями и тенью, должна быть Королевская Гавань. Где-то там — тепло. Спасение. Или хотя бы передышка.

Она не знала, протянет ли до неё или потеряет сознание. Но ехала. Потому что обещала. Потому что Кэлия пожертвовала собой — ради этого пути.

И ради него Дэйрина не остановится.

Она почти не чувствовала, как лошадь скакала под ней. Всё внимание было сосредоточено на земле, что мелькала под копытами — трава, сучки, опавшие листья, камни. Всё смешивалось в бесконечный зелёно-коричневый поток. Её пальцы слабо сжимали поводья, тело трясло от изнеможения, но она держалась. Лишь изредка она поднимала голову — только чтобы убедиться, что они ещё в правильном направлении. Рейна ехала чуть впереди, иногда оборачивалась, но ничего не говорила.

Дэйринп не могла. Ей казалось, что если она скажет хоть слово — то всё посыплется. Всё, что она удерживает в себе: и боль, и усталость, и вина, и ужас. Всё вырвется наружу.

Деревья начали редеть. Тени стали не такими густыми. Лес, в котором они провели слишком много времени, вдруг начал отступать. Ветер стал чище, свежее, не таким сыромглушающим. Лошади перешли с мягкой подстилки лесной земли на более сухую, плотную почву, и Дэйрина инстинктивно подняла голову.

И тогда она её увидела.

Башня.

Красная, высокая, одинокая. Первая вестница. Она пробилась сквозь утренний туман, словно меч, вонзённый в небо. Потом — ещё силуэт. И ещё. Стены, крыши, шпили.

Королевская Гавань.

Дэйрина даже не сразу поняла, что это. Глаза начали щипать — от ветра или от слёз, она не знала. Она выдохнула. Не радостно. Не облегчённо. Просто — потому что больше не могла держать внутри.

— Мы почти дошли... — прошептала она себе, еле слышно, хрипло.

Силы были на исходе, но внутри родилось что-то другое — не огонь, нет, пока ещё нет. Но тёплая искра. Надежда. Дом.

Они были почти дома.

Небо над королевскими лесами потемнело, будто сгустилось от тени, упавшей с огромных крыльев. Гулкое биение воздуха разнеслось по ветвям деревьев, и лошади резко замерли. Не от ужаса — скорее, от подчинения.

Рейна первая подняла голову. И сразу застыла.

— Это... — только и прошептала она.

Высоко над ними величественно парила Вхагар. Огромная, древняя, покрытая шрамами времени, она летела неторопливо, как хищница, которая знает — всё принадлежит ей.

Дэйрина едва сдержала улыбку, наблюдая за ним. Её глаза застыли на этой фигуре — как на живом символе надежды и силы.

Рейна, тихо сидевшая рядом, заметила эту лёгкую перемену в лице подруги, но не стала задавать вопросов.

Вхагар плавно направлялся к Королевской Гавани, к Драконьему Логову, словно приглашая их следовать за собой.

Дэйрина и Рейна молча обменялись взглядом — впереди была родина, дом, к которому они наконец приближались.

***

Вхагар поднялась в небо с пронзительным ревом, и Королевская Гавань уменьшалась под ним. Эймонд сжимал поводья, ветер бил в лицо, мысли были натянуты, как струна. Он снова направился в ту сторону, куда обычно летал — туда, где королевские леса простирались бесконечно, влекли, манили... и хранили тайны.

Он знал эти места наизусть. Порой они снились ему. Вновь и вновь он облетал этот путь — между лесами, у подножий холмов, над реками и утёсами. Всегда один. Всегда без результата.

Но сегодня было иначе.

Внизу, на извилистой лесной дороге, он заметил движение. Две маленькие фигуры. Два всадника. Кони. Белёсая пыль вьётся от их копыт, лесные тени скользят по их телам. Он опустил Вхагар ниже, чтобы рассмотреть. И вдруг — замер.

Две белые макушки.

Два серебряных силуэта на чёрной земле.

Слишком знакомые. Слишком невозможные.

Он не опустился полностью. Не дал ветру обрушиться на них. Он просто завис в воздухе, на грани. Лёгкое движение губ — и Вхагар подалась назад, прочь от дороги, снова в сторону Драконьего Лога.

Он направился— туда, где мог их поджидать. Если это действительно она... он хотел, чтобы всё было... под контролем. Он не знал, что скажет. Не знал, как посмотрит в её глаза. Но знал одно: он хочет быть там, когда она поднимется по дороге.

Он будет ждать.

***

Они приближались к Королевской Гавани, и с каждым шагом шум города становился всё громче. Высокие стены возвышались над ними, словно напоминая, что до дома оставалось совсем немного. Впереди маячили главные ворота — тяжёлые, с коваными створками, охраняемые королевскими стражниками.

Дозорные заметили их задолго до того, как они подъехали. Две фигуры верхом — измождённые, с развевающимися белыми волосами. Даже издалека эти волосы говорили сами за себя. Врата начали медленно открываться, скрипя железом.

Несколько стражников спешно вышли навстречу. Их взгляды были настороженными, но и внимательными. Один из них что-то прокричал — с башни. Город знал, что кто-то возвращается.

Кони всё ещё шли галопом, хотя Дэйрина почти не держалась в седле — её плечо болело, тело было на грани, но она знала: останавливаться нельзя. Рейна сидела с прямой спиной, будто охраняла её, будто вела вперёд.

Они въехали в город — и в этот момент улицы на секунду притихли. Несколько прохожих обернулись, глядя на всадниц. Кто-то даже охнул, увидев белые волосы, — слишком редкий цвет, слишком узнаваемый.

Они влетели в Королевскую Гавань галопом, будто сама буря гнала их вперёд. Узкие улицы, петлявшие между каменными домами, отзывались эхом копыт. Кони вздымались на поворотах, платья всадниц хлопали о седла, белые волосы развевались позади, как знамена дома Таргариенов.

Город был живым — как рана, как пламя, как сама история. Ветер доносил запахи моря, мокрой глины, жареного мяса, дыма кузниц. По сторонам мелькали лица — из окон, с балконов, от лавок и уличных подворотен. Люди останавливались, чтобы посмотреть: кто они? Почему спешат? Что за белые волосы у этих бледных всадниц?

Они мчались дальше, не глядя по сторонам. Рейна держала поводья крепко, и лицо её было сосредоточенным. А Дэйрина, хоть и измождённая, будто оживала от приближения. Она чуть приподнялась в седле, несмотря на боль в плече. Она чувствовала: она возвращается домой.

Они промчались по рынку, где купцы спешно оттаскивали свои повозки в сторону. Через мост, над которым бил ветер с Черноводной, и, наконец, поднялись на каменный склон, ведущий к Красному Замку.
Никто не осмелился встать у них на пути. Люди расступались. Драконьи дочери возвращались.

Кони не сбавляли шаг, несмотря на долгую дорогу. Их копыта гулко били по вымощенным камнем улицам Королевской Гавани. Ветер развевал наездницам волосы.
Люди оглядывались.

И вот — впереди, за поворотом, поднялась знакомая громада: Красная Крепость. Высокие башни нависали над ними, будто наблюдая, будто ждали. А у ворот уже заметили приближение всадниц.

— Эй! — крикнул кто-то сверху с дозорной башни.

Стража внизу бросилась к цепям.

— ОТКРЫТЬ ВОРОТА! — разнёсся голос, словно молния ударила в камень.

— ОТКРЫТЬ ВОРОТА!

— ОТКРЫТЬ ВОРОТА!

Цепи заскрипели, тяжёлые створки дрогнули и начали медленно раскрываться. Пыль и грохот копыт будто подталкивали их ещё быстрее. И как только проход стал достаточно широким, обе кобылы влетели во двор Красной Крепости.

Стражники расступились, потрясённые. Кто-то крестился. Кто-то прошептал:

— Принцесса...

Дэйрина едва держалась в седле. Её лицо было бледным, губы сжаты, глаза — полны решимости. Но только Рейна знала, что её сестра сейчас едет на силе, которая давно истончилась. Только сердце и воля держали её в седле.

Воздух во дворе замер, будто весь город задержал дыхание.

Из глубин заднего двора Красной Крепости, там, где дорога вела к Драконьему Логову, послышались быстрые шаги. Тяжёлый плащ развевался за мужчиной, как тень, оторвавшаяся от стен. Он не бежал — Эймонд Таргариен не бежал. Но его шаги были быстрыми, твёрдыми, почти яростными. Сапоги стучали по каменным плитам, как барабаны войны.

Он вышел из-за угла как раз в тот момент, когда кони остановились в самом сердце двора. Его единственный глаз — холодный, будто выкованный из серебра и стали — метнулся вперёд. Он замер на месте.

Белые волосы. Два силуэта.

Он знал эти волосы.

Его пальцы сжались в кулак, плечи напряглись. Он стоял, словно сомневаясь, правда ли это. Будто увиденное — сон, призрак, очередная надежда, которую опять вот-вот отнимут.

Но вот Рейна первая спрыгнула с коня. Дейрина же всё ещё сидела в седле.

Он шагнул вперёд.

— Дейрина! — теперь уже громче. Голос прорезал воздух двора.

Её голова едва повернулась к нему. Его сердце стукнуло, словно в первый раз. Она была здесь. Она жива. Но ранена. Бледная, как луна в облаке, и всё же — она.

Дейрина попыталась сойти с лошади сама. Она ухватилась за седло, сдвинулась вперёд, но тело резко дало о себе знать. Плечо болезненно дёрнулось, нога не послушалась, и в следующий миг земля вдруг оказалась слишком близко.

Она бы упала, если бы не чья-то рука, схватившая её под локоть, вторая — уверенно обняла за талию.

— Осторожнее, — тихо сказал Эймонд.

Его пальцы не дрожали, хватка была уверенной, тёплой. Он не тащил её вперёд, не толкал — просто держал.

И Дейрина позволила. Молча. Без возражений.

— Я могу идти, — всё же прошептала она.

— Я знаю, — отозвался он.

***

Советный зал был наполнен серьёзной тишиной. Рейнира, Дэймон, Отто Хайтауэр, Алисента, Джейс и несколько лордов были за большим дубовым столом. Атмосфера была напряжённой — каждый понимал, что от их решений зависит будущее Вестероса.

Отто первым заговорил:

— Особенно сильно пострадали западные земли — именно там противник наносит основные удары. Это тревожный сигнал.

Дэймон кивнул:

— Мы должны предупредить дома Западных земель, чтобы они были готовы к новым атакам. Нужно разослать воронов со срочными посланиями — никакой оплошности быть не должно. Никто не должен быть застигнут врасплох.

Алисента взяла слово:

— Союзы сейчас важнее всего. Те, кто готовы встать с нами плечом к плечу, должны получить гарантии безопасности и поддержки. Нужно укреплять отношения, как через брачные союзы, так и через взаимовыгодные договоры.

—Наши разведчики должны усилить наблюдение за передвижениями войск Дорна.—сказал Джейс

Рейнира, внимательно слушая, ответила:

— Наш ответ должен быть чётким и слаженным. Отступать — значит проигрывать. Дорн играет на страхах, но мы не дадим им разбить наши земли. Разослать воронов — первое, что мы сделаем после этого совета.

Отто подытожил:

— Пусть каждый дом Западных земель подготовится к защите. Мы должны показать, что Вестерос — единое целое, которое не сломить.

Совет проходил в гулком полумраке зала, где витражные окна окрашивали камень мягкими отблесками дневного света. Разговоры текли более спокойно, размеренно — обсуждали рассылку воронов, усиление границ и подготовку домов Западных земель к возможному наступлению со стороны Дорна. Даже Отто Хайтауэр говорил без резкости, словно обдумывая каждое слово.

Но вдруг двери приоткрылись.

Тишина легла на комнату, как плотное покрывало. Один из дозорных, встав прямо у входа, вскинул голову и торжественно провозгласил:

— Принцесса Дэйрина Таргариен. Принцесса Драконьего Камня. Наследница Железного Трона. Защитница Земель Шесть Королевств.

Воздух в зале словно остановился. Все головы повернулись к дверям.

Рейнира обмерла на месте. Её глаза распахнулись, и она на мгновение не поверила, что услышала. Медленно она повернулась к Дэймону, и их взгляды встретились — в нём был шок, в её — сдержанная, но дрожащая надежда. Даже Отто приподнял бровь, не скрывая своего удивления, а Алисента чуть подалась вперёд, словно не до конца веря.

И тогда она появилась.

Дэйрина вошла в зал, всё ещё бледная, с повязкой на плече, с лицом, утомлённым дорогой и болью, но с прямой спиной и несгибаемым взглядом. На ней была чужая, простая одежда, но в её присутствии было что-то от королевской крови.

Рядом с ней шёл Эймонд, чуть позади, но его рука уверенно держала её за локоть, поддерживая и защищая, как будто этот жест был не случайностью, а долгом, укоренившимся глубже слов.

Молчание продолжалось всего мгновение, но казалось, что оно длилось целую вечность.

Дэйрина сделала шаг вперёд и сказала:

— Прошу прощения за опоздание.

И тогда зал вздохнул.

Как только слова слетели с губ Дэйрины, в зале сорвалась тишина.
Рейнира в одно мгновение сорвалась с места.

— Моя девочка! — вскрикнула она, и в голосе её смешались боль, облегчение и материнская любовь.

Сбросив с плеч накидку, Рейнира подбежала к ней — торопливо, почти спотыкаясь, — и заключила Дэйрину в крепкие объятия. Дэйрина на миг растерялась от такой силы чувств, но потом, забыв про рану и усталость, сама стиснула Рейниру в ответ, вжавшись лбом в её плечо.

— Я думала, я тебя потеряла, — прошептала Рейнира, сжав её так, будто боялась, что если отпустит — всё исчезнет.

Эймонд, отпустив локоть девушки, отступил в сторону, уступая их моменту. Он ничего не сказал — лишь молча наблюдал, как две женщины, мать и дочь, наконец находят друг друга после долгой и страшной разлуки.

Дэймон стоял рядом, и его взгляд был крепче стали, но в уголке глаз блеснуло то, чего никто не ожидал увидеть — влага. Он не сделал ни шага, не произнёс ни слова, но сердце его колотилось в груди так, будто и ему требовались эти объятия.

Алисента опустила взгляд, а Джейс, чуть приоткрыв рот, молча наблюдал. Даже Отто Хайтауэр — человек, для которого эмоции были инструментом, — не мог скрыть лёгкого замешательства.

— Всё хорошо, мама, — тихо прошептала Дэйрина, и от этого слова в груди Рейниры что-то сломалось окончательно. Она улыбнулась сквозь слёзы.

Пока Рейнира и Дэйрина всё ещё держались в объятиях, в зал вошла Рейна. Она была бледна от усталости, с растрёпанными от дороги волосами, но держалась уверенно, несмотря на всё, что пришлось пережить.

Тишина в зале снова сгустилась.

Дэймон заметил её сразу. Он не бросился к ней — он не был из тех, кто поддаётся бурным порывам. Но он резко выпрямился, как будто его пронзила молния, и глаза его остановились только на ней.

Рейна взглянула на него — с тем самым выражением лица, каким смотрят на родного человека после долгой разлуки: сдержанно, устало, но глубоко. Там не было ни слёз, ни крика, только молчаливая сила связи.

Она подошла ближе — шаг за шагом — и, не сказав ни слова, обняла отца.
Дэймон, всё ещё не веря, что она жива, крепко заключил её в свои руки.

— Ты стала выше, — хрипло пробормотал он, едва касаясь подбородком её макушки.

Рейна слабо усмехнулась

И в этот момент, посреди политических интриг, угроз войны и предчувствия нового шторма, на миг всё стало неважным. Только семья. Только дом.