The Heir

Шаги гулко отдавались по пустым улочкам Королевской Гавани. Каменные стены тонули в тумане, воздух был липким, как перед грозой. Дэйрина шла босиком, не зная куда — просто шла, будто за чем-то важным, будто кто-то звал её. Но чьим был голос — она не знала.

Город был странно безмолвен. Без криков, без шума, без ворон. Лишь лёгкий шорох её собственного платья и шагов. И сердце — гулко, тяжело стучащее в груди.

Она обернулась. Никого. А впереди — знакомый двор Красного Замка. Пустой. Мертвенно пустой. И всё равно что-то тянуло её внутрь.

Она вошла. Коридоры были знакомы — но всё искажено, стены дышали, как живые. Она шла, пока перед ней не распахнулась одна из дверей — словно по воле неведомой силы. Внутри было тепло. Тепло и светло. Горел камин, пахло молоком и лавандой.

У окна стояли двое.

Мужчина в чёрном. Высокий, крепкий. Его длинные светлые волосы были распущены, и он держал кого-то на руках. Рядом с ним — женщина. Тёмные волосы, тонкое лицо, глаза, в которых было что-то тревожное и сильное. Она обернулась, и Дэйрина почувствовала, как по спине пробежал холод.

Женщина держала на руках младенца. Того самого, чей тихий, едва слышный плач проникал сквозь кожу, как игла.

Мужчина наклонился и поцеловал её — легко, нежно, как будто давно. Она смотрела на него с улыбкой.

У неё были глаза... слишком умные. Слишком... читающие.

И тут мужчина повернул голову.

Эймонд.

Это был Эймонд Таргариен.

Дэйрина сделала шаг вперёд. Хотела сказать его имя, но губы не слушались.

И вдруг она поняла — это не она была в его объятиях. Не она держала ребёнка.

Это была другая. Неизвестная. Опасная. В её пальцах — кольцо из костей, тонкая повязка на шее. На лбу — тень чего-то ведьминого.

Дэйрина снова хотела заговорить, но не смогла. Воздух вокруг сгущался. Комната вдруг начала меркнуть, как будто горела изнутри, исчезая в пепле. А потом женщина — та, другая — медленно подняла взгляд на неё.

И улыбнулась.

Как будто знала.

Как будто... ждала её.

Дэйрина резко открыла глаза. Воздух ударил в лёгкие, как холодная вода. Она лежала на боку, уставившись в темноту леса. Порыв ветра скользнул по листве, деревья зашелестели, как будто шептали на неведомом языке.

Сердце билось быстро, но не было крика, не было резкого движения. Просто глаза, полные тревоги, страха и недоверия к собственным мыслям. Она молчала. Просто дышала. Прислушивалась — не к лесу, а к себе.

Рядом спала Рейна, свернувшись на пледе, который они нашли в сумке у рыцарей. Она обняла руками край ткани и спала крепко, как ребёнок. Свет солнца который только появлялся, пробиваясь сквозь листву, ложился на её волосы. Такие же белые, как у Дэйрины. Скрытые ещё в грязи Дорна.

Кто она? Почему Эймонд? Почему младенец? Почему этот взгляд — как будто она знала меня?

Дэйрина села медленно, не тревожа сестру. Провела рукой по лицу. Всё ещё чувствовала прикосновение его губ. Или то был не он?

— Это был только сон, — прошептала она. Но голос дрогнул. Потому что в этом сне было слишком много правды. Слишком много чувств.

Она снова посмотрела на Рейну. Её грудь тихо поднималась и опускалась. Она спала спокойно.

Дэйрина обвела взглядом лес. Всё было так же, как и прежде — сумка, покрывало, кони, пасущиеся недалеко, тишина ночи. Но в ней что-то изменилось. Что-то... сдвинулось внутри.
Что-то, чего она уже не сможет не замечать.

— Пошли, пошли... — прошептала Дэйрина, уже вставая, стряхивая с себя тонкую ткань пледа. — Просыпайся, Рейна. Быстро.

— Ммм... — та сонно замычала, свернувшись ещё крепче, не открывая глаз. — Куда?.. Что?.. Сейчас ещё темно...

— Всё равно. Надо идти. — Голос Дэйрины был тихим, но твёрдым. — Пока не стало слишком светло. Мы слишком долго отдыхали. Поднимайся.

Рейна с трудом разлепила глаза, нащупала плед, будто он был якорем в этой усталой реальности, и села.

— Ты ненормальная, — пробормотала она, потирая глаза. — Я только начала спать, как человек.

— Я тоже, — ответила Дэйрина, отворачиваясь и проверяя сумки. — Но у нас нет времени. Чем дальше мы уходим — тем больше шансов, что нас никто не найдёт.

Рейна вяло поднялась на ноги, плед всё ещё на ней, как плащ.

— Ты странно себя ведёшь, — сказала она, зевая. — Что, тебе кошмар приснился?

Дэйрина не ответила. Просто затянула ремень за плечом и подошла к одной из лошадей. В полумраке раннего утра её лицо выглядело сосредоточенным, сжатым.

— Неважно. Просто... вставай ладно?

Рейна кивнула, всё ещё сонная, но в её взгляде на мгновение мелькнуло понимание. Она молча начала собирать вещи, уже зная: если Дэйрина так говорит — значит, действительно пора.

Когда сумки были надёжно закреплены, а плед аккуратно свернут и спрятан обратно, Дэйрина первой подошла к лошади и легко, привычным движением забралась в седло. Движения её были быстрыми, сдержанными — в ней всё ещё ощущалось напряжение, след последнего сна, который она так и не осмелилась пересказать.

Рейна, всё ещё сонная, немного неуверенно взобралась на свою лошадь, ворча себе под нос:

— Если мы и дальше так будем жить, я скоро превратлюсь в одну из этих ящериц, что в пустыне живут. Без воды, без сна, на бегу...

— Меньше болтай — больше двигайся, — бросила Дэйрина, глядя вперёд, в рассветный лес. — Чем тише и быстрее уйдём, тем дальше от тех, кто может нас искать.

Рейна уже не возражала. Когда они двинулись, копыта тихо ударяли по мягкой влажной земле под деревьями. Лес был иной — живой, влажный, почти прохладный. Пахло сырой корой, травой и далёким дождем.

Дэйрина крепче взялась за поводья, её взгляд был устремлён вперёд. Ветер касался её лица, трепал выцветшие от солнца волосы. Лошадь спокойно двигалась по узкой тропе, а где-то рядом шагала Рейна, уже проснувшаяся окончательно и молчаливо следившая за дорогой.

— До дома Дондарионов ещё день пути, — тихо произнесла Дэйрина, не поворачивая головы. — Если повезёт — найдём, где спрятаться. Или, может, узнаем новости.

— Главное, чтобы не о нас, — пробормотала Рейна.

— Да. И чтобы никто не узнал, кто мы.

Они ехали молча, пока солнце медленно поднималось над горизонтом, прокладывая золотые лучи сквозь листву. Штормовые земли встречали их как чужестранок — без враждебности, но и без гостеприимства.

Всё, что им оставалось — продолжать путь.

— После дома Дондарионов, — тихо начала Дэйрина, когда они остановились на небольшой поляне перед густыми зарослями, — если меня не подводит память... должен быть Дом Селми. Он... его земли довольно огромные.

Она говорила медленно, будто вслух прокладывала маршрут не только для Рейны, но и для самой себя, стараясь успокоить внутреннюю тревогу. Сомнение вкрадывалось в голос, но она всё равно продолжала:

— Потом... Кафферен. После него Гранденсен. А там уже... если всё пойдёт хорошо... Дом Фелл. — Её голос стал чуть тише. — Кажется.

Рейна молча смотрела на неё, приподняв брови.

— "Кажется"? — с усмешкой переспросила она. — Вот это мне и нравится в твоём тоне — такая... надёжность.

Дэйрина кинула на неё хмурый взгляд, но не ответила. В груди всё сжималось от неуверенности, которую она старалась скрыть за упрямой решимостью. Да, карта была, да, она старалась помнить родословные и земли... но в изнеможении, после песков Дорна, голода, снов и постоянной тревоги — всё смешивалось.

— Мы не заблудимся, — сказала она твёрже. — Главное — держать север.

— Ну, если что, — вздохнула Рейна, поправляя соскользнувшую с плеча лямку, — я всё равно уже привыкла. К песку, к боли в ногах, к тому, что каждый встречный может нас выдать или убить. Осталось привыкнуть к "кажется" вместо "точно".

Дэйрина усмехнулась уголками губ. И всё же впереди их ждали опасные земли. Штормовые дома были менее пустынны, но и более населённы. А значит — больше глаз, больше ушей, и больше шансов быть узнанными.

— Пошли, — наконец сказала она. — Чем дольше стоим, тем ближе наши тени становятся к нам.

И они снова тронулись в путь, внимая каждому шороху, как клятве, и каждой ветке — как указателю судьбы.

***

Тронный зал был наполнен тишиной и свечным трепетом, когда двери распахнулись. Каменные стены, холодные и строгие, усиливали звук шагов. Вошёл мужчина в плаще с вышитым лососем — символом дома Талли. Это были не сами представители дома а посланник — один из дальних родственников, высокородный, но без особого веса.

Он почтительно склонился.

— Ваша Величественность, принц-регент, — его голос был уставшим, но нарочито вежливым. — Я прибыл по поручению дома Талли, чтобы передать слова поддержки... и сожаления. Дом Талли скорбит вместе с вами об исчезновении принцессы Дэйрины. Это, несомненно, трагедия...

Рейнира не сводила с него взгляда. Её пальцы сжали подлокотник трона, но лицо оставалось спокойным. Напряжение пронизывало воздух.

— Трагедия? — повторила она тихо, почти с усмешкой. — Как интересно, что все считают это трагедией — уже после того, как всё случилось. Когда было время действовать, Риверран хранил молчание. Когда стоило предупредить, вы не сделали ничего.

— Простите, Ваша Величественность, но Дорн действовал без уведомления. Мы не были причастны к...

— Ни один дом не был, — прервала она холодно. — Никто не знал, никто не мог... — её голос стал жёстче. — Как удобно. Все дома так внезапно стали глухи и слепы.

Эймонд медленно шагнул вперёд, стоя теперь рядом с троном. Его лицо было непроницаемым, но голос резким:

— И где же Риверран теперь? Вы приносите пустые слова в зал, где должна быть справедливость. Принцесса Драконьего Камня исчезла, в то время как она была под вашей ответственностью и  вы приносите соболезнования вместо действий.

— Мы... лишь желаем поддержать вас в этот тяжёлый час...

Рейнира поднялась со своего трона. Свет свечей зацепился за золото в её волосах, за отблеск гнева в глазах.

— Тогда запомните: нам не нужна поддержка слов. Нам нужна верность. И когда моя дочь вернётся — а она вернётся, — мы вспомним, кто молчал.

Посланник побледнел, склонил голову.

— Я... передам.

— Передай, — проговорил Эймонд, глядя ему в спину, — что у драконов хорошая память.

Когда за посланником захлопнулись двери, Эймонд стоял неподвижно, глядя вперёд, будто в стену, а может — сквозь неё. Затем, не сказав ни слова, резко развернулся и вышел прочь из зала. Его плащ слегка взвился в воздухе, и за ним громко щёлкнули каблуки сапог. Он не оглянулся. Не попрощался.

Рейнира долго молчала, глядя в ту сторону, где исчез его силуэт. Потом перевела взгляд на Деймона, стоявшего в полумраке колонн, как всегда — в тени, но внимательный. Он знал, что она его почувствует, прежде чем увидит.

— Видишь? — сказала она тихо. — Я же говорила тебе.

Он не ответил сразу, только склонил голову в сторону, как будто не слышал. Но она знала — слышал каждое слово. Рейнира шагнула ближе, опираясь на подлокотник трона.

— С тех пор, как он узнал о её исчезновении, он не тот. Он всё время в полётах, не говорит почти ни с кем. Он стал... другим. Разве ты не видишь?

— Вижу, — буркнул Деймон наконец. — Но это ещё не доказательство.

— Это не просто привязанность, Деймон, — её голос был мягче, но серьёзнее. — Это... личное. Больше, чем мы думали. Между ними что-то было. Может, даже больше, чем было нужно.

Деймон усмехнулся, но без насмешки. В его глазах была тревога — тень, которую он редко показывал.

— Думаешь, она бы выбрала Эймонда?

— Думаю, не выбрала. Думаю, это выбрало их, — сказала Рейнира почти шёпотом. — И если я ошибаюсь, я буду рада. Но если нет... нам надо быть готовыми. Потому что то, что между ними, — если оно есть — может стать и нашей слабостью... и нашей силой.

Он посмотрел на неё внимательно, проницательно, словно разглядывая не слова, а намерения.

— Значит, теперь мы ищем не только дочь, но и... правду?

— Мы — родители, Деймон, — устало, но твёрдо сказала она. — Мы ищем всё, что может спасти нашу дочь. Даже если это правда, от которой хочется отвернуться.

— Если уж так, — сказала Рейнира чуть тише, когда за окнами замка глухо раздался очередной вздох ветра, — если уж между ними действительно что-то есть... быть может, в этом нет зла.

Деймон, стоявший с руками за спиной, повёл плечами. Он не ответил, но Рейнира продолжила, не дожидаясь.

— Эйгон... он не будет в силах править. Ни завтра, ни через год, ни никогда. И ты это знаешь. Я уже королева, но не вечно. Когда мой путь закончится, престол перейдёт к ней.

Он обернулся, медленно, внимательно. Смотрел на неё молча.

— И тогда... — она глубоко вдохнула. — Тогда если он — принц-регент, а она — наследница... если они вместе, если между ними есть что-то настоящее... может, именно они смогут удержать королевство. Вместе.

— Ты доверяешь ему? — спросил Деймон.

— Нет, — честно ответила она. — Но я вижу, как он смотрит на неё. Не как мужчина на оружие. Не как на угрозу. Как на силу. Он уважает её. А она... я не знаю, что она к нему чувствует. Но если хоть капля того, что я видела... правда, — она на мгновение отвела взгляд, — если это правда — они могут править лучше, чем мы когда-либо могли бы мечтать.

Молчание между ними было тёплым. И горьким.

— Мы выросли среди крови, Деймон, — сказала Рейнира, — но, может, они... они начнут всё иначе.

Он усмехнулся, почти нежно.

— Я думал, ты больше веришь в драконов, чем в любовь.

— Я верю в свою девочку, — сказала она твёрдо. — И если её судьба — быть с Эймондом... я приму это. Если они вместе защитят то, за что мы боролись... пусть будет так.

Деймон посмотрел на неё. Долго. Потом медленно кивнул.

— Тогда мы будем следить. Бдительно. И в нужный момент — вмешаемся, если понадобится.

— Да, — мягко ответила она. — Но пока... пусть будут просто юными. Пусть будут просто вместе. Если судьба им это дала, пусть хоть немного поживут не во тьме.

***

Он с силой захлопнул дверь покоев.

Тяжёлое дерево дрогнуло под ладонью Эймонда, когда он оттолкнул его, будто желая оставить всё снаружи: глупые извинения, пустые поклоны и смехотворные заверения от посланника Талли. Как они могли? Как могли позволить принцессе Драконьего Камня исчезнуть под их носом, как воришке с базара?

Он шагал по покоям, как дракон в клетке. Сапоги глухо ударяли по мозаичному полу, плащ ещё колыхался за его спиной от ярости. Ему хотелось разбить что-то, закричать, сжечь в клочья этот лживый мир, в котором все клялись в верности, но не стоили даже ломаной медяки.

Мысленно он повторял её имя. Она исчезла, и никто не знал — мертва она или жива. Но он знал — сердце подсказывало — она жива. Где-то в этом проклятом королевстве.

— Драгоценный союз, — прошептал он себе под нос, с ненавистью. — Они заключили с нами драгоценный союз, и не смогли удержать одну девушку.

Он остановился, уперев ладони в край камина, огонь в нём догорал, как остатки его терпения.

— Принцесса Драконьего Камня, — процедил он сквозь зубы. — Наследница Железного трона. И они позволили ей исчезнуть, словно это не королева, а служанка.

— Столько гнева—послышался голос из-за спины

Он обернулся резко, рука инстинктивно скользнула к эфесу меча, но тут же остановилась.

Алис стояла в тени дверного проёма, её губы тронула лёгкая, почти лениво-изучающая улыбка.

Она сделала шаг вперёд.

— Ты хочешь бросить вызов всем домам Вестероса, лишь бы вернуть её?

Эймонд смотрел на неё с тяжёлым, напряжённым дыханием. В её голосе было что-то ядовитое. Мягкая усмешка, нежный тон — всё это было маской. Он это знал. Он уже не мог быть с ней таким, каким был раньше.

— Лучше бы ты не появлялась, — сказал он глухо. — Не сейчас.

— Но я здесь, — она сделала ещё шаг, — потому что понимаю тебя. Лучше, чем кто-либо. Лучше, чем она.

Он сжал челюсть. Его рука сжалась в кулак.

— Ты не знаешь ничего о ней.

— Я знаю, — её голос стал ледяным. — Что ты готов сжечь за неё всё. Даже себя.

Наступила тишина.

Огонь в камине треснул, испуская искру.

Эймонд отвернулся, снова уставившись в пламя.

— Если потребуется, — сказал он тихо, почти шёпотом, — я сожгу всё. Даже если останется только пепел.

Эймонд резко повернулся к двери, но прежде чем дотянуться до ручки, голос раздался за его спиной — тихий, обволакивающий, как шелест змеиной чешуи:

— Ты думаешь о ней снова. О ней... и ребёнке. Из сна

Он остановился, стиснув челюсть.

— Не начинай, ведьма.

— Почему бы и нет? — спокойно сказала она, делая шаг ближе. — Разве ты не хочешь знать правду?

— Какую ещё правду?

— Ту, что ты боишься услышать. Ту, что скрыта глубже снов. — Она приблизилась, обошла его, встала перед ним, глаза в глаза. — Ты видишь её, как мать. Видишь кровь Таргариенов, новую династию, продолжение своей силы. Но...

Пауза. Длинная, как лезвие ножа.

— Она не может. — Голос её стал почти шепотом, но в нём была ледяная уверенность. — Её чрево — пустое. Песок в храме плоти. Она не принесёт тебе ни сына, ни дочери. Никогда.

Он дернулся.

— Что?

— Ты слышал меня, Эймонд. — Она смотрела спокойно. Без радости, но и без сочувствия. — Ты думаешь, ты потерял её. Но ты не знаешь, что уже потеряно. Она — мертва для наследия. Для твоей мечты. Для всего, что ты надеялся построить.

— Это ложь, — процедил он, будто пытаясь поверить в это сам.

Алис только наклонила голову.

— Ложь? Или дар знания? Ты сам реши. Но пока ты мечешься между светом и тенью, время уходит. А кровь... кровь не ждёт.

Он шагнул к ней, но она не отступила.

— Откуда ты знаешь?

— У меня свои способы. Свои сны. Свои тайны.

Молчание. Пауза.

— Если она вернётся... ты увидишь. Не будет дитя. Не будет будущего.

Она медленно отвернулась и прошептала, уже почти себе:

— Великие дома строятся на детях. А ты полюбил ту, что не даст тебе ни одного...

Эймонд молчал. Ни один мускул на лице не дрогнул. Он смотрел на Алис так, словно пытался прочесть в её глазах правду — или убедить себя, что там лишь яд и ложь. Но её взгляд оставался спокойным. Слишком спокойным.

Он медленно вдохнул.

Он прошёл мимо неё. Медленно. Не торопясь. Как будто боялся, что если сделает резкий шаг — предаст то, что бурлило внутри. Он подошёл к двери, задержался на мгновение, положив руку на бронзовую ручку. Не оглянулся.

И открыл дверь.

Прохладный воздух ночных коридоров ударил в лицо. Он шагнул наружу и закрыл за собой дверь. Не громко, не резко — но так, что щелчок замка прозвучал почти как удар меча.

Алиc осталась одна. Взгляд её скользнул к пламени свечи, и на её губах промелькнула едва заметная улыбка.

Что-то внутри неё проснулось. Не страх, не сомнение — знание. Глубокое, древнее.

Она вскочила с места, её босые ноги зашуршали по холодному камню. В коридоре никто не посмел остановить её. Она шла, будто в трансе, словно сама тьма вела её. В своей комнате она захлопнула дверь, опустила засов и быстро скинула плащ.

На столе — уже подготовленные флаконы с травами, сушёная вербена, зола, пустая миска, сосуды с маслом. И... свёрток. Она развернула его осторожно. Внутри был один-единственный серебристо-белый волос — тонкий, но прочный.

Волос Деймона.

Она достала большую карту Вестероса и развернула её на столе. С запада на восток, от Драконьего Камня до Дорна. Ветер, будто почувствовав что-то, ударил в окна, но ставни не дрогнули.

— Ik fartan kit gaomagon, — прошептала она.
("Это не должно остаться неведомым.")

Она поднесла свечу к волосу, и он загорелся. Пепел упал в маленькую чашу, к уже лежащим там травам.

— Tīkuni gevives... lisa dorolvie, nühra laehossa.
("Покажи мне... мою тьму, мою потерю.")

Потом она достала кинжал. Не дрогнув, провела остриём по своей ладони. Капля крови закапала на карту, ровно в середину.

— Riña sagon miwaye.
("Найди потерянную душу.")

Пепел волоса смешался с кровью. На месте, где были Штормовые земли, карта вспыхнула багровым светом — и на миг между чернилами вырисовались две точки. Две тени. Сначала едва заметные, но они двигались.

Алис отшатнулась. Смотрела в карту, как в зеркало.

— Tīkun nry rȳban... Yn lēkia arlī.
("Ты не спрячешься... Он придёт за тобой.")

И её голос упал в тишину. Только пепел всё ещё дымился.

Алис всё ещё стояла над картой, её ладонь всё ещё кровоточила, но она не замечала боли. Пепел волоса Деймона слился с её кровью, будто две линии судьбы смешались воедино. Она смотрела, как на карте пульсируют багровым светом очертания Штормовых земель — и две тени в глубине лесов, скрытые от глаз людей.

Её губы снова зашевелились, и голос стал почти неузнаваемым — низким, наполненным странной силой:

— R'hllor... — прошептала она, едва касаясь пальцами карты. — Владыка Света... Ты ведёшь меня. Ты ведёшь её.

В пламени свечи на миг мелькнуло лицо. Лицо, которого не могло быть. Лицо девушки с белыми волосами.

Алис выдохнула — как будто с неё сняли груз веков.

— Он поможет тебе, — сказала она, уже почти шёпотом. — Он поможет ей. Она нужна этому миру. Даже если она сама ещё этого не понимает.

Кровь на карте потемнела. Пепел исчез, будто его втянула сама бумага. Свет в комнате стал тусклее, свечи чуть затрепетали.

Алис смотрела в карту, и глаза её стали почти чёрными.

— Но я не твой враг. Я — единственный шанс. Её шанс.

И тогда она задула свечу. Комната погрузилась в тьму. Но карта... ещё долго пульсировала алым, как сердце.