The Heir

Прошло несколько дней с тех пор, как Дэйрина и Рейна познакомились с грейшами в темнице. Время текло медленно, каждое мгновение было наполнено напряжением и ожиданием. За эти дни они изучили распорядок стражи, следили за сменами и проверяли слабые места в стенах и запорах.

В маленьком углу камеры, куда редко доходил свет факелов, собралась тихая группа — три грейша, а Дэйрина и Рейна в соседней камере. Слова звучали приглушённо, каждое решение было продиктовано жаждой свободы и страхом смерти.

Кэлор, высокий пират с усталым взглядом, разложил перед ними схематичный рисунок подземелий и коридоров который нарисовал на песке.

— Здесь — главное окно охраны, — сказал он, указывая пальцем на узкую трещину в стене подземного хода. — Если мы сможем отвлечь патруль здесь и проникнуть в вентиляционный ход, то выйдем к старой пристани.

Рейна внимательно слушала, подмечая детали.

— Но как быть со стражей на выходе? — спросила она, сжимая кулаки.

— Нам нужна отвлекающая манёвр, — ответила Дэйрина, — кто-то должен вызвать шум в другом конце замка, чтобы их внимание сместилось.

— Это рискованно, — вмешался худой грейша, — но без этого нам не прорваться.

— Мы готовы, — тихо произнесла Рейна.

— Тогда готовимся, — сказал Кэлор. — Побег начнётся ночью, когда стража ослабнет.

В глазах всех присутствующих горела решимость — решимость рваться из клеток, несмотря на все страхи и боли.

— Мы продумали, как выйти из замка, — сказала Дэйрина, — но выхода из камеры у нас нет. Как мы выберемся отсюда?

Пираты перегнулись вперёд, и на их лицах появилась мрачная улыбка.

— Это самая сложная часть, — тихо проговорил Кэлор. — Но у нас есть план.

Он посмотрел на Рейну, а потом продолжил:

— Ты принцесса. Если тебе станет плохо — а мы заставим это случиться — стражник не сможет пройти мимо.

— Он придёт, чтобы помочь, — добавил Чаррик, — и именно в этот момент мы возьмём его ключи.

— Если он не захочет идти на компромисс, — сказал Тиль, — мы заставим его.

Дэйрина кивнула, глаза её загорелись решимостью.

— Значит, всё зависит от тебя Рейна.

Рейна выдохнула, сжав руки в кулаки.

— Ради свободы, можно стать актрисой.

Мгновение тишины, потом тяжёлое дыхание — вот-вот план должен начаться.

***

Небо над Королевской Гаванью было затянуто сизыми облаками, солнце лишь изредка пробивалось сквозь пелену. У подножия Драконьей Ямы стража и несколько членов совета уже ожидали — они слышали её ещё задолго до появления. Тяжёлый рёв рассек воздух, эхом отразившись от куполов и стен.

Сначала показалась тень — огромная, угрожающая, закрывающая полнеба. Потом очертания крыльев. Вхагар, старая и могучая, снижалась с величественной неторопливостью, будто весь мир должен был затаить дыхание. Её золотые глаза полыхали от древнего гнева, когти вонзались в камень с глухим скрежетом.

На её спине сидел Эймонд Таргариен — чёрный кожаный плащ развевался на ветру, лицо под черноймповязкой было сосредоточено. Он ловко направил Вхагар к площадке перед Драконьей Ямой, и та тяжело опустилась на землю, вздымая клубы пыли и щебня.

Он спрыгнул, плащ зацепился за седло, но Эймонд ловко освободился, приземлившись с уверенностью, достойной драконьего всадника. Молчаливый, как всегда. Вокруг — почтительный шёпот, преклонённые головы. Но он даже не взглянул на тех, кто встретил его — только провёл рукой по шее своей драконихи, будто говоря: "Ты всё ещё моя ярость."

За его спиной раздался спокойный, будто ленивый голос:

— Снова искал её?

Он обернулся, не удивлённый, скорее раздражённый тем, насколько бесшумно она подкралась. Алис Риверс стояла в тени арки, будто выросла из камня. На ней было простое, тёмное платье, почти сливающееся с мраком — только глаза сияли странным блеском, полным чего-то... большего, чем просто хитрость.

— Не твое дело, — резко бросил он, не сводя с неё взгляда.

— Но ты всё равно не перестаёшь, — сказала она, подходя ближе. — Ночи на Вхагар, перелёты над побережьем. Надежда — странная вещь для такого, как ты.

— Я не надеюсь, — сухо ответил Эймонд. — Я действую.

Алис чуть наклонила голову, наблюдая за ним с тем вниманием, от которого у многих мурашки бежали по коже. Он был выше неё почти на две головы, но казалось, будто именно она смотрит сверху вниз.

— И всё же ты ищешь. Белые локоны. Призрак над песками. Она живёт у тебя в голове.

Эймонд резко шагнул к ней, их лица оказались почти рядом, но она не шелохнулась.

— Прекрати.

— А если я скажу, что скоро ты её не увидишь?

Он на секунду замер. Сердце ударило — предчувствие? Ненависть? Надежда?

Алис улыбнулась, ни на шаг не отступая.

— Будь внимателен, принц. Иногда то, что мы ищем, не радует, когда находим.

И с этими словами она прошла мимо, её шаги почти не слышны, словно тень, растворяющаяся в камне.

Эймонд остался стоять, сжав кулаки.

Алис уже почти скрылась в арке, но вдруг остановилась, не оборачиваясь:

— Знаешь, я никогда не понимала, что так притягательного в холодных мужчинах. Но ты... ты другой.

Эймонд медленно обернулся, настороженно прищурив глаз.

— Что ты хочешь этим сказать?

Она наконец повернулась к нему, её голос стал мягче, почти бархатистым:

— Ты думаешь, что прячешь свои желания за железной дисциплиной. Но я вижу, как ты смотришь. Не только на небо. Ты мечешься между долгом и чем-то глубже... куда опаснее. Вот это интересно.

Он молчал, прикусив внутреннюю сторону щеки.

— Ты следишь за мной?

Алис улыбнулась краешком губ, будто он только подтвердил то, что ей было приятно услышать.

— Я наблюдаю. И вижу. Ты думаешь, я читаю твои мысли. Но всё куда проще. Твои глаза говорят всё. Даже сейчас.

Она подошла ближе. Совсем близко. Её рука почти невидимым движением коснулась края его плаща, скользнув по коже перчатки, — едва ощутимо, как ветер.

— Я могла бы помочь тебе перестать искать, Эймонд. Забыть её.

— Я не забываю, — резко бросил он, но голос предал его — в нём было слишком много напряжения.

Алис наклонила голову, почти ласково:

— Вот и хорошо. Я люблю мужчин с долгой памятью.

И прежде чем он успел ответить, она развернулась и пошла прочь — точно зная, что оставила в его мыслях нужный след.

Во дворе Королевской Гавани стояла душная, плотная тишина, сквозь которую неслись лишь далёкие крики и звон оружия с тренировочного поля. Эймонд шёл вдоль колоннады, не спеша, но в нём чувствовалась сосредоточенность — как у хищника на охоте.

Он свернул за угол, и в этот момент из бокового прохода лениво появился Джейкейрис Веларион. В одной руке он держал лимонное пирожное, в другой — кусочек ткани, которым вытирал пальцы. На губах — след сладкой начинки, на лице — почти безразличие.

— Эймонд, — кивнул он, вяло жуя.

Тот не ответил. Только окинул его взглядом с головы до ног.

— Твоя сестра в пропала или даже может в поену, — проговорил он холодно, — а ты жрёшь пирожные, как ребёнок в день ярмарки.

Джейс остановился, медленно сглотнул остатки десерта и ответил, не отводя взгляда:

— Она — не моя вина, — сухо ответил он. — И не ты тот, кто имеет право упрекать меня.

Эймонд медленно склонил голову набок:

— Она — Таргариен. А ты... кто ты, Джейкейрис? Пирожник?

— Я — её брат, — прошипел Джейс. — И ты лучше молчи, потому что я хотя бы скорблю о ней молча, а не летаю по ночам, как проклятый ворон.

Мгновение — и тишина между ними стала почти невыносимой.

Эймонд усмехнулся, но улыбка не дошла до глаз.

— Скорбь — это удобное прикрытие для слабости.
Если бы ты любил её по-настоящему... ты бы уже был в Дорне. Или в море. Или мёртв.

Эймонд шагал прочь, плащ слегка развевался за спиной, вальяжный и холодный. Он даже не обернулся — думал, что разговор окончен.

Но за спиной раздался быстрый шаг. Джейкейрис бросил остаток пирожного на мраморный подоконник и, вытирая пальцы о край камзола, нагнал Эймонда и пошёл с ним вровень, плечо к плечу, хотя между ними зияла пропасть.

— Если ты хочешь обвинять меня — говори в лицо, — глухо бросил Джейс, не глядя на него. — А не уходи, бросив яд, как крыса.

Эймонд хмыкнул, почти с насмешкой, но не сбился с ритма.

— Интересно. Ты заговорил как мужчина. Я уж подумал, ты совсем растерял голос — вместе с достоинством.

Джейс резко остановился, схватил его за плечо, развернув на себя. Люди во дворе замерли — кто-то нёс вазу, кто-то — корзину с фруктами. Эймонд посмотрел на его руку, как на насекомое, но не двинулся.

— Ты не знаешь, через что она прошла, — сказал Джейс, сдерживая себя. — И ты не знаешь, на что я готов ради неё.

— А ты знаешь? — холодно переспросил Эймонд, подняв подбородок. — Ты хоть раз был там, где кровь, а не медовые речи? Где твою семью забирают, а ты не можешь ни спасти, ни умереть рядом?

Он сбросил руку племянника  с плеча и сделал шаг ближе, почти касаясь лбом его лба.

— Сила не в том, чтобы идти рядом. А в том, чтобы опережать.

Джейс смотрел прямо в его единственный глаз, не отводя взгляда, но ничего не сказал. Потому что знал — в словах Эймонда была и правда, и яд.

***

Ночь в подземельях Дорна была вязкой и тяжелой, как сгусток темного дыма. Воздух пах плесенью и солёной влагой, а стены, даже спустя столько дней, оставались влажными на ощупь. В темнице царила тишина, нарушаемая только каплями, стекавшими со свода потолка.

Дэйрина сидела у решётки, наблюдая за пиратами напротив — те молча переглядывались, как в ожидании сигнала. Один из них держал в руке небольшой камень играя с ним, другой — обрывок ткани, третий сжимал старые ржавые цепи. Которые нашел на полу в соседней камере.

Рядом на полу Рэйна начала медленно оседать, будто теряя силы. Её лицо побледнело, дыхание стало прерывистым, а губы дрожали.

— Рэйна? — шёпотом позвала Дэйрина, приподнимаясь. — Всё идёт по плану, помни.

Рэйна слабо кивнула, но голова её качнулась вбок. Она застонала тихо, как будто что-то действительно скручивало её изнутри.

— Эй! — выкрикнула Дэйрина, вцепившись в прутья. — Здесь плохо леди! Принцессе плохо, слышите!? Вы что глухие все?! Нет там никого?... Помогите!

Шаги. Глухие, неторопливые.

Старый дорнийский стражник, одетый в выцветшие цвета Мартеллов, подошёл к решётке, щурясь сквозь темноту.

— Что за крик? — проворчал он. — Ещё одно ваше притворство?

— Посмотри на неё! — прорычала Дэйрина, отступая, чтобы он видел. — Она потеряет сознание! Ты будешь отвечать, если с ней что-то случится!

Рэйна еле слышно простонала, свернувшись на каменном полу. Её руки дрожали, глаза были полузакрыты.

Страж выругался под нос. Ключи зазвенели на его поясе. Он открыл дверь к своей стороне и шагнул в камеру Рэйны.

— Ну-ну, леди, — проворчал он. — Сейчас посмотрим...

Он едва успел наклониться, как пираты за его спиной переглянулись. Один резко поднёс ткань к лицу стража — второй с обломком цепи ударил его по затылку. Хруст. Он осел на пол.

Дэйрина резко вдохнула и подбежала к охраннику

— Ключи!—сказал Тиль

Дэйрина метнулся, сдёрнул связку с пояса стражника, и уже в следующее мгновение замок их двери щёлкнул.

Темница распахнулась.

Дэйрина стояла на пороге, с растрёпанными волосами, в оборванной одеждой, с дыханием, рвущимся из груди.

— Пора выбираться отсюда, — выдохнул один из пиратов . — Быстро. Пока не поздно.

Подземелья дышали смертью.

Шаги по холодному камню отдавались эхом, даже когда они старались ступать бесшумно. Каждое движение казалось слишком громким. Каждый шорох — слишком подозрительным. Время сжималось, пульс бил в висках, дыхание рвалось наружу. Они шли цепочкой: сначала один из пиратов, за ним — девушки, сжавшие зубы, чтобы не издать ни звука. Рэйна шла чуть позади, дрожа всем телом.

Они сворачивали влево, вправо, вниз по узким лестницам, где стены становились всё ближе, будто намеренно хотели задушить их. Иногда впереди слышались голоса стражников, и тогда вся группа замирала в темноте, вжимаясь в стены, скрывая дыхание.

— Стоим... — шепнул один из пиратов, — ...не двигаться.

Свет факелов отдалённо скользнул по камню. Сердца стучали в унисон. Кто-то рядом тихо зашептал, смех. Они прошли. Не заметили.

И снова — шаг за шагом. Тени. Пот. Шёпот. Тьма.

Они добрались до бокового коридора, ведущего в хозяйственные подвалы — здесь стены были старые, треснувшие, и в одном месте внизу зиял пролом — незначительный для глаза, но достаточно широкий, чтобы человек мог протиснуться.

— Сюда! — прошептал пират, махнув рукой. — Это та самая трещина в крепостной стене. Мы выходим наружу.

Один за другим они начали ползти внутрь.

Сначала Рэйна — самая хрупкая. Дэйрина осталась, чтобы подать руку. Пальцы скользнули, ухватились, вытянули. Потом одна из девушек-пиратов, затем второй. Когда очередь дошла до последнего пирата, в замке снова раздались шаги.

— Быстрее! — прошипела Дэйрина, хватая его за руку.

Он подтянулся — и они были снаружи.

Ночь.

Они стояли за стенами замка, в сыром кустарнике, рядом с трещиной, едва различимой в темноте. Вдалеке, на стенах, горели факелы. Слышались голоса, крики, смех. Город не знал, что из его недр только что вышла живая тень.

Они не кричали. Никто не говорил. Лишь дыхание, тяжёлое и рваное, носилось над землёй.

Они вылезли из трещины — мокрые, покрытые пылью и паутиной, дыша, как звери, выбравшиеся из капкана.

Но это был не конец. Лишь начало.

Они оказались в нижней части города — среди мрачных, душных переулков, где казалось, даже тени шепчут на чужом языке. Дорн был огромен, а ночной город — полон глаз. Домов, крыш, лестниц. Слишком много мест, откуда можно было быть замеченным.

— Не шумим, не останавливаемся. — прошептал один из пиратов. — И если кто-то закричит — режем глотку. Без лишних слов.

Дэйрина даже не вздрогнула. Она сейчас не была больше принцессой, в ней не было шелка, только пот, кровь и выживание. Рэйна стиснула зубы, сжав её руку — как будто та могла быть её щитом. Они двигались — пятеро беглецов, призрачной цепью, растворяясь во тьме.

Повернули за угол.

И тут — голос.

— Эй!

Они замерли. Сердце в горле. Кто-то увидел?

Но голос был пьяным. Мужчина вышел из дверного проёма с кувшином в руке, шатаясь.

— Где ты, тварь...

Он даже не посмотрел в их сторону. Плюнул, упал на колени и начал блевать. Они исчезли во тьме, не проронив ни слова. Дэйрина ощутила, как её трясёт — от страха, от напряжения, от того, что это мог быть конец.

Дальше — рынок. Опустевший, но со стражей на каждом углу. Один из пиратов подал знак — вниз, по грязной лестнице, вдоль разрушенного водоотвода.

— Там... — прошептал он, — ...старый порт. Мы ускользнём в воде.

Но стоило им выйти из тени — как у дальней стены кто-то крикнул.

— Эй! Там кто-то есть! Сюда!

Факелы. Шаги. Доспехи.

— Бегом! — заорал один из пиратов.

Они рванули вперёд. По мостовой. Камни били по ногам. Рэйна споткнулась, но пират подхватил её за плечо.

— Принцесса, не сейчас!

Позади — вопли, звон оружия, шаги.

Дальше — ворота. Закрыты. Но рядом — навозная телега. Один из пиратов ударил по ней, телега пошатнулась, застряв между створками. Он залез и начал перебираться, один за другим.

Дэйрина оглянулась — свет. Уже рядом. Кричат. Целятся.

Прыжок.

Она вылетела наружу последней — и в тот же миг за её плечом раздался глухой удар арбалетного болта. Он вонзился в стену из дерева.

Они были вне стен.

Но город продолжал жить за пределами замка. И теперь начиналась новая погоня — по улицам, по крышам, по теням.

— Осталось немного... — выдохнула она, едва дыша.

Скоро — порт. Скоро — лодка.
Если доживут.

Они мчались, пробираясь сквозь полутемные, пустынные улицы. Дэйрина чувствовала — дыхание всё тяжелее, ноги будто налились свинцом. Но сдаваться было нельзя. Впереди уже слышался запах моря — гниловатый, солёный, освежающий. Свобода. Или её призрак.

Порт появился перед ними внезапно — старый, полузаброшенный, но с несколькими лодками у деревянного причала. Пираты замедлили шаг, один — с лицом, покрытым шрамами — повернулся к девушкам:

— Дальше — лодка. Уходим к заливу работорговцев. Эссос. На восток.

Дэйрина остановилась, схватив Рейну за запястье. Рейна тяжело дышала, её глаза метались от кораблей к лицам мужчин, которые были спасением и опасностью одновременно.

— В Эссос? — выдохнула Дэйрина.

— Да, — кивнул пират. — Там нас ждут. Ни Дорн, ни кто-либо ещё нас не найдут. Мы исчезнем. Вы — тоже, если хотите. Но думайте быстро.

Дэйрина выпрямилась, стиснув зубы.

— Нам не в Эссос. Нам — в Королевскую Гавань. Мы не беглецы.

Пираты переглянулись. Двое усмехнулись, третий — тот, с шрамом — сплюнул в сторону и покачал головой:

— Королевская Гавань? Вы в своём уме? — Он шагнул ближе. — Вы хоть знаете, где вы? Сколько миль по суше? Сколько патрулей?

— Мы знаем. — твёрдо ответила Дэйрина. — Но если вы не идёте с нами — скажите прямо.

Пират тяжело вздохнул, словно взвалил на себя груз невидимого выбора.

— Мы уже не можем вам помочь здесь, принцесса. Наш путь — туда, где золото. Где не знают ваших имён и не вешают за вашу кровь. — Он замолчал, а потом добавил: — Дальше — сами.

И он пошёл к лодке.

Море звало.

Но Дэйрина стояла, как высеченная из твердого камня. Рейна рядом дрожала, но смотрела на неё с надеждой. Слабой, но живой.

Они—вода. Мы—огонь.

— Значит, сами, — прошептала Дэйрина. — Идём.

Они перегнулись в последний раз — коротко, по-своему благодарно. Потом развернулись и пошли. Не назад. Не в сторону лодок. А на север. По песку, по тишине, по собственной воле.

Позади — плеск воды, тусклый свет фонаря, хлопок паруса, и вскоре — только пустота.

Их дороги разошлись.

Пираты — к морю.
Принцессы — в пыль и страх.
И больше — никогда не встретятся.

— Давай быстрее, — хрипло сказала Дэйрина, не оборачиваясь. — Пока ночь... Пока не  жарко.

Песок хрустел под сапогами, воздух был сухой, словно вытянутый из печи. Темнота не давала ни защиты, ни надежды — только утаивала горизонт.

— Мы дойдём до чего-нибудь, — продолжила она, будто уговаривая себя, — хоть до какого-то городка. Там найдём воду, еду... хоть что-нибудь.

За спиной больше не слышно было голосов пиратов — они уже ушли. Только пустота, и редкий крик ночной птицы далеко впереди.

Дэйрина оглянулась на сестру — на лицо, на глаза, в которых был страх... и решимость.

И они пошли дальше. В ночь. В неизвестность. В надежду.

Стены Дорна остались далеко позади, растворившись в песке, как мираж. Вокруг не было ничего — ни теней, ни холмов, ни звуков. Только раскалённая пустота, дрожащая от жары.

Солнце взошло медленно, но без пощады. Оно сразу же обрушилось на них всей своей яростью, как палач, затаившийся за горизонтом.

Дэйрина остановилась на миг, облизнула пересохшие губы и посмотрела в небо, стиснув зубы. Ни одного облака. Ни намёка на ветер. Только зной и пустота.

Она молча сорвала подол своей рубахи, разорвала ткань на грубые полосы и накинула одну из них на голову, закрывая волосы, шею, лицо.

— Иначе сгорим, — прохрипела она.

Рейна, еле держась на ногах, повторила за сестрой, завернув голову в остатки своего платья. Она выглядела слабее. Лицо красное, глаза прищурены от света, губы покрыты мелкими трещинками.

Жара била по ним, как удары кнута. Каждый шаг казался последним. Песок жёг сквозь обувь, и даже дыхание было тяжёлым — будто воздух обжигал лёгкие.

— Мы должны идти, — повторила Дэйрина. — Просто идти. Пока солнце не убьёт нас.

Ни деревьев, ни скал, ни следов жизни. Только один прямой путь — в никуда. Их шаги были слабыми, но не остановленными. Потому что остановка означала смерть.

Сестры Таргариен шли вперёд. Сухими губами, обожжённой кожей, из которой уже виделись капельки крови. в лоскутьях на голове, с песком в глазах.
Они были далеко от всего. И всё ещё были живы.

Полдень подкрался незаметно, как и всегда бывает в пустыне. Небо — белое, не синее. Жар — невыносимый, почти беззвучный. Он жжёт, давит, сминая волю, мысли, тело.

Шаги Дэйрины стали неровными. Ноги утопали в песке, как будто он стал глубже, тяжелее. Иногда ей казалось, что он держит её за лодыжки. Притягивает.

— Вода, — прошептала Рейна позади. — Видишь? Там... вода...

Дэйрина резко остановилась. Взгляд метнулся вперёд — и действительно. Там, вдали, среди волн горячего воздуха — что-то блеснуло. Светлая рябь. Как озеро.

Она прищурилась.
Нет. Это было... слишком светло. Слишком ровно.
Мираж. Только мираж.

— Это не вода, — с трудом выдавила она. — Это просто разум играет с нами. Я читала об этом.

Рейна всё равно пошла вперёд быстрее, почти вприпрыжку, как ребёнок.
Дэйрина догнала её, схватила за руку.

— Нет! — резко. Жестко. — Это ловушка. От жары. Это не по-настоящему.

Рейна обернулась — глаза заплаканные, обожжённые.
— Тогда где настоящее, Дэйрина? Где мы?.. Где всё?

Они стояли посреди мёртвого моря песка. Солнце било сверху. Кожа болела. Пальцы дрожали. Их лица уже невозможно было узнать — они были покрыты красными пятнами с кровью, солью, потом и пылью.

И всё же — они не упали.

— Там впереди будет что-то, — прошептала Дэйрина. — Мы доживём. Слышишь?

— Доживём, — эхом отозвалась Рейна. — Хоть бы куст. Хоть бы камень. Хоть бы... кто-нибудь.

Они продолжили идти. Уже не ногами, а чистой волей. Одна — всадница великого дракона, другая — дочь воды и огня. Но сейчас — просто две тени на фоне пустоты.

Дэйрина оступилась, едва не упав на колени, и ладонями врезалась в раскалённый песок. Тело ныло. Пальцы горели. Пульс стучал в висках, как зов смерти.

Перед глазами мелькнуло — словно тень дерева. Как в воспоминаниях о Драконьем Камне. Сад, тень от Сиракс, прохладный ветер с моря. Рейна смеётся. Джоффри бежит по траве босиком.

— Нет, — прошептала она, вглядываясь в мираж. — Этого нет.

Тени рассыпались. Всё вокруг снова стало пустыней. Только ветер, только пыль, только солнце, которое больше не греет, а мучает.

Она поднялась.

— Это галлюцинации, — выдохнула Дэйрина, с трудом оборачиваясь к Рейне. — Мы... мы начнём видеть то, чего нет. Они красивы. Или пугающие. Но это обман.

— Я знаю, — ответила Рейна хрипло. — Я уже говорила с матерью. Она сидела рядом и пела мне что-то. Только... потом она исчезла.

Дэйрина медленно подошла ближе. Встала перед сестрой.
—Тебе до шуток? Слушай меня. Если ты увидишь кого-то... что-то... — голос стал твёрже, хоть и срывался от жажды. — Не иди за ними. Никогда. Не верь им. Даже если это будет отец. Или мама. Или даже я.

Рейна кивнула. Её глаза были расширены, губы потрескались.
— Только если ты не мираж сейчас.

Дэйрина едва улыбнулась.
— Тогда иди за моим голосом. Не за моим лицом. За голосом. Голос ты знаешь.

И они пошли дальше.

Песок бесконечен. Солнце беспощадно.
Но теперь они знали: это место — не просто пустыня. Это испытание. И те, кто поддастся мечтам и теням — останутся здесь навсегда.

Они шли. Часы. Песок жёг кожу, солнце безжалостно пекло с утра до ночи. Губы Дэйрины были сухими, потрескавшимися до крови, словно кто-то выцарапал их огнём. Лицо — иссушенное, в пыли и песке, с корками от старых ран.

Шаг за шагом — ноги гудели, а тело с трудом держалось на ногах. Несколько раз они падали, без сил поднимались, с трудом сдерживая крик боли, когда ударялись головой о твёрдую землю.

Рейна была не лучше — её руки дрожали, дыхание становилось всё короче, а взгляд — всё пустее. Но они продолжали идти, потому что знать — остановиться означало смерть.

В пустыне не было жалости. Ни тени. Ни милости. Только пекло и жажда, и бесконечное мучение.

И всё же, несмотря на ад вокруг, их сердца цеплялись за одну мысль: выжить. Выйти из этого проклятого места. Найти путь домой.

Вдруг на горизонте их взгляд поймал маленький, совсем крохотный домик — простой, сделанный только из дерева. Он стоял одиноко посреди пустыни, казался почти заброшенным.

Дэйрина и Рейна облегчённо вздохнули — хоть какое-то укрытие от невыносимого солнца. Они поспешили к нему, надеясь найти в нём хоть каплю спасения.

Но, подойдя ближе, они поняли — внутри никого нет. Дом был пуст и заброшен, трещины в деревянных стенах сквозили горячим ветром.

Хотя никто не жил здесь, этот домик стал для них временным убежищем — хотя бы тенью от палящего солнца и местом, где можно было ненадолго отдохнуть.

Они осторожно вошли в домик, ступая по скрипучему деревянному полу. Пыль вздымалась в лучах заходящего солнца, заполняя воздух вокруг.

Дэйрина внимательно осматривалась, пытаясь найти хоть что-нибудь — кувшин с водой, немного сухого хлеба, что-то, что могло бы дать хоть каплю сил. Но в доме царила пустота, только паутина на углах и трещины в стенах.

Рейна медленно провела рукой по пыльной столешнице, потом взглянула на Дэйрину с лёгкой грустью — помощи здесь не было.

Но хотя дом был пуст, это хотя бы была передышка — место, где можно было укрыться от невыносимого солнца и на минуту обрести покой.

Они устроились на холодном, потрескавшемся от жары деревянном полу. Дэйрина опустилась на колени, обхватив руками голову — боль в висках не отпускала, но хоть тень и тишина дома давали немного облегчения. Рейна присела рядом, тихо вздыхая и внимательно глядя в пустоту.

Жаркое солнце не щадило их, лучи не собирались кланяться к закату. В доме было душно, но хоть в тени — и это уже казалось спасением.

— Сколько мы ещё так протянем? — тихо спросила Рейна, глаза её были усталыми, но решительными.

— Не знаю, — ответила Дэйрина, — но сдаваться нельзя. Мы должны дойти до следующего поселения.

— Надеюсь, оно скоро появится, — вздохнула Рейна и закрыла глаза, пытаясь найти хоть немного покоя.

Обе замолчали, слушая лишь слабое шуршание ветра за стенами — маленький передышка в их долгом пути.