Попробуем
В тронном зале, царила тишина, нарушаемая лишь эхом шагов по мрамору. Свет пробивался сквозь цветные витражи, окрашивая стены в алое и золото. В центре зала — Рейнира, в чёрном с драконьей короной, опиралась на подлокотники трона, как на клинки.
Рядом стояли Джейс, Грандмаэстер Орвиль, лорд Блэквуд, лорд Баратеон, и чуть в стороне — Эймонд, почти в тени колонны, с непроницаемым лицом, руки за спиной, повязка тёмным пятном на лице.
Двери открылись.
И в зал вошла делегация из Харренхолла.
Во главе — Дэймон, хмурый, не сбросивший даже плащ, как будто намеренно, он подходит к Рэйнире и представлять его советников из Харренхола.
А потом — она.
Алис Риверс.
Высокая, с гладко зачёсанными чёрными волосами, в тяжёлых складках зелёного бархата и меха. Лицо бледное, как полная луна, а глаза — странного оттенка серого, с легчайшим отливом серебра. Она не кланялась. Просто подошла, не отрывая взгляда от Рейниры.
— Это она? — тихо спросила Рейнира, не поворачивая головы к Дэймону.
— Да, — сухо ответил он. — Ведьма из Харренхолла. Или пророчица. Зависит от того, кто рассказывает.
Алис чуть склонила голову, ни капли уважения, ни страха — только вежливый интерес. И голос, как шелест мёртвых страниц:
— Принцесса, я видела вас... задолго до встречи. Во снах. Ваше пламя горит странным цветом.
Рейнира нахмурилась, но не ответила. От неё веяло чем-то тревожным.
Позже, в зале совета, когда обсуждения коснулись шпионов, нападений Дорна и поисков принцессы Драконьего Камня, Алис почти не говорила. Но её взгляд постоянно скользил по залу — наблюдательный, слишком живой для такой безмолвной женщины.
И только один человек ловил этот взгляд.
Эймонд.
Он сидел, как обычно, сдержанно, с повязкой, отстранённо, но когда Алис прошла мимо него, он заметил, как она остановилась на долю секунды дольше, чем нужно.
И улыбнулась. Не вульгарно — тонко, будто между ними уже есть нечто общее.
Он приподнял бровь.
— Леди, — коротко кивнул он.
— Принц, — прошелестел её голос. — У вас... необычный взгляд.
— У меня остался только один, — отозвался он спокойно. — Ценю его особенно.
Она чуть склонила голову. Улыбка на её губах осталась, как след на воде.
— Вы — сын огня, но внутри вас пустота.
Там, где должна быть вторая искра.
Он слегка нахмурился, но промолчал.
Затем хмыкнул:
— Хм. А вы — слишком много видите.
Алис едва заметно улыбнулась.
— Я вижу только то, что другие прячут.
Они прошли друг мимо друга, но между ними повисло нечто странное — то ли вызов, то ли интерес, то ли что-то первобытное.
Огонь и лёд. Столкнувшиеся без звука.
Рейнира наблюдала, но не вмешалась. А Дэймон лишь бросил короткий, предупреждающий взгляд на Эймонда. Он знал, что внимание Алис — не случайно. И уж точно не бесплатно.
В тронном зале гремели слова — говорили о Риверране, Пентосе, угрозе с юга, о союзах и кораблях, которые уже вышли в море. Рейнира внимательно вслушивалась, кивая советникам, Дэймон что-то резко отвечал одному из лордов, и даже Алис Риверс время от времени произносила загадочные вещи, будто шептала с ветром.
Но Эймонд не слушал.
Он стоял чуть в стороне, опершись на колонну, в тени. Его лицо было каменным, как всегда. Но в голове — была не война, не тактика, не даже присутствие Алис.
В голове были ночи.
Те, что он провёл на спине Вхагар, один, в чернильной тьме над просторами Вестероса.
Каждую ночь — полёт на Вхагаре, бесконечные поиски, страх потерять её. Его разум пылал одним именем — Дэйрина.
«Я — пленник своих собственных чувств», — подумал он, сердце словно горело внутри. «Каждый взмах крыла Вхагара — это шаг к ней. И ничто другое уже не имеет значения».
Каждую ночь он вылетал. В небо.
Туда, где луна отражалась в реках, где драконьи крылья отбрасывали гигантские тени. Он скользил над берегами, над лесами, над дорогами.
Он искал.
Он знал, что это глупо. Но не мог иначе.
Он видел её, в полусне — иногда на скале, иногда в лодке, иногда... просто стоящей в темноте, с ветром в белых волосах.
И тогда он опускался ниже. И тогда звал.
— Дэйрина...
Но ответа не было. Только крики чаек, или треск деревьев под ветром.
Иногда Вхагар раздражённо вздыхала — дракона утомлял этот бессмысленный полёт. Но Эймонд не сдавался.
Он искал её, потому что не мог иначе.
Потому что, если она жива — он должен быть тем, кто найдёт. А если мертва — он должен знать, где лежит её тело.
— Эймонд? — голос Рейниры резанул воздух.
Он моргнул. Вернулся. Встретился взглядом с ней — холодным, настороженным. Все на него смотрели.
— Простите, — отозвался он спокойно. — Я задумался.
И снова опустил глаза, будто ничего не случилось.
Но в голове всё ещё оставался шорох ветра в седле Вхагар, и одинокий образ девушки с белыми волосами, исчезающей в сумраке.
Он едва заметно перевёл взгляд на сестру.
Рейнира сидела, как всегда — выпрямив спину, с каменным выражением лица, гордая, хищная. Говорила жёстко, не давая перебивать, перебрасываясь колкими фразами с Дэймоном и лордами.
Эймонд смотрел на неё, и внезапно подумал:
Как странно.
Раньше... он ненавидел её.
Как ненавидят застарелую рану, что болит от каждого движения. Как ненавидят голос, напоминающий об унижениях.
Она была врагом, воровкой отцовской любви, женщиной, что, как он считал, разрушила всё, к чему он был привязан.
Но теперь... нет.
Теперь всё иначе.
Они разговаривали. Иногда даже... слышали друг друга. Он не забывал, что она — Рейнира. Но больше не испытывал той ярости, которая раньше вскипала при одном её имени.
Мир между ними случился не по воле. А по усталости. По боли. По общей крови.
Он вспомнил, как пару ночей назад, уже после совета, они пересеклись в библиотеке.
Он держал свиток, она держала чашу с вином.
Они просто...
помолчали вместе.
Она не оскорбила его.
Он не смотрел на неё с ненавистью.
И вдруг это стало нормальным.
Странно, подумал он снова, не отводя взгляда от неё.
Я поладил с сестрой.
С Рейнирой.
Кто бы мог подумать?
Он отвёл взгляд, нахмурился.
Ему не нравились эти мысли.
Слишком личные. Слишком человеческие.
«Я поладил с Рейнирой...»
Эймонд чуть скривился.
«Что дальше? Обниму Джейса?»
Он отвёл взгляд от неё и снова уставился в пол.
Эйгон.
Живой.
«Конечно. Этот паразит слишком упрямый, чтобы умереть, даже когда нужно.»
Он помнил, как в детстве брат толкал его с лестницы.
Как смеялся, когда ему выбили зуб.
Как называл его безглазым уродом, даже когда уже стал мужчиной.
Может, они и были братьями. Но не союзниками.
Не друзьями.
Никогда.
И всё же...
Когда Эйгон лежал, искривлённый, сломанный, мёртвый почти —
что-то укололо.
Не сожаление. Но горечь.
Теперь он пришёл в себя.
Скоро заговорит. Потом — поднимется.
А потом...
Что потом?
Взойдёт ли он на трон вновь?
Рейнира правит сейчас, как бы это ни звучало. Совет слушается её. Люди — привыкают.
Сам Эймонд...
он сам был принцем-регентом. Он — командовал. Решал. Его слушали.
А теперь что?
Он вернётся к роли тени в короне Эйгона?
Стороннего брата, на которого снова не обратят внимания?
После всего?
После всего, что он сделал ради этого трона, ради их силы, ради семьи?
«Если он встанет — я уступлю. Конечно. Я же брат. Я верный. Я не жажду власти.
Нет.
Я просто сожгу Вестерос, если он всё опять испортит.»
Он опёрся сильнее на перила.
На губах застыла почти незаметная, злая усмешка.
Он видел Эйгона, вновь сидящего на Железном Троне.
Смеющегося. С кубком вина.
Распутника, дурака, труса — снова во главе всего.
Он видел, как всё, что он выстроил, рушится.
«Я сражался. Я нёс это знамя, когда он был овощем. Я удержал Зелёную сторону от полного краха.
И теперь... что? Я снова буду просто "братом короля"?
Собаки будут кланяться ему, а мне кивать с жалостью?»
Он не знал, был ли у Эйгона разум теперь таким же, как раньше.
Но знал одно — трон снова в опасности.
И не от врагов. От того, кто не достоин его.
«Если он вернётся... я должен что-то сделать. Что-то... окончательное.»
Слово "убийство" не прозвучало в его голове.
Но пульс участился, и рука непроизвольно коснулась рукояти меча, как будто тело уже знало — какому пути он склоняется.
«Нет, не меч. Слишком шумно.
Что-то... тише. Чище.
Я — не зверь.
Эймонд продолжал смотреть в одну точку, погружённый в гудящие мысли — тяжёлые, как свинец.
«Если он вернётся... трон станет фарсом. Я стану никем.»
И вдруг — будто кто-то толкнул его взгляд вбок.
Он повернул голову — сам не осознавая, почему.
Его единственный глаз поймал движение платья, запах трав и дыма, и взгляд.
Алис Риверс.
Стояла молча, неподвижно, как статуя, что умеет дышать.
Смотрела прямо на него.
Не как леди.
Как прорицательница.
Как свидетельница чего-то тёмного.
Как та, кто знает, что ты задумал — ещё до того, как ты сам это понял.
И — качнула головой.
Один, короткий, ясный жест.
Нет.
Эймонд замер.
Он не двинулся.
Не ответил.
Не кивнул в ответ.
Ничего.
Он лишь плотнее сжал челюсть.
И отвернулся.
Но даже после этого —
Он чувствовал её взгляд у себя на шее.
Как холодный палец, прижатый к позвоночнику.
Он не сказал ей ни слова.
И не собирался.
Она — не его союзник.
Она — напоминание.
Что он не один в своей тьме.
Совет продолжался.
Рейнира говорила спокойно, но в каждом её слове чувствовалась усталость — и сталь. Она стояла у стола, пальцы скользили по старым картам, линии фронтов, пометки союзных домов.
— Мы потеряли госпожу из Греймарк. Дом Грейджоев остался нейтральным.
— Пентос ещё атакой, но стоит.
— Дорн усиливает блокаду юга. Это уже не тень войны — это её дыхание.
Лорды перешёптывались, Дэймон был напряжён, как натянутая тетива.
И в этом гуле голосов, шорохов, бумаги — внезапно возник он.
Эймонд.
Он сделал несколько шагов вперёд.
Всё ещё в чёрном, всё ещё молчаливый, всё ещё... наблюдающий.
Он встал рядом с Рейнирой и Дэймоном, не произнеся ни слова.
Просто — встал.
Те, кто раньше бросал на него косые взгляды, теперь замолкли.
Даже если он молчал, его присутствие изменило воздух в зале.
Рейнира повернула голову, чуть прищурившись, но ничего не сказала.
Дэймон — поднял бровь, мельком, будто говорил: «Наконец решил вылезти из своей тени?»
Эймонд — ничего не ответил.
Он смотрел на карту.
На отметку "Риверран".
На "Королевскую гавань".
На южный край, где стояло — "Солнечное Копьё".
— Мы должны действовать, — раздался голос одного из лордов. — Если Дорн укрепляется, если они удерживают пленников...
— Насколько достоверны эти сведения? — спросила Рейнис.
Тишина.
Никто не знал.
***
Стены каменной камеры, влажные и холодные, казались сжимающимися с каждым вздохом. Тьма была плотной, почти осязаемой, и казалась вездесущей — даже свет слабой свечи тускло отражался от сырой поверхности.
В углу стояли две фигуры — Дэйрина и Рейна. Они молчали, словно соблюдая священную тишину, которая казалась им последним оплотом рассудка.
Дэйрина, уже хрупкая и израненная, стояла, прижавшись спиной к стене. Её взгляд был устремлён в одну точку, но внутри бушевала буря — воспоминания о боли, страхе и предательстве. Тело болело, но сильнее всего болело сердце.
Рейна стояла неподалёку, чуть согнувшись, словно пытаясь укрыться от собственного страха. Её лицо было бледным, но глаза не теряли той острой решимости, которая вела её сквозь испытания.
Молча, почти беззвучно, они обменялись взглядами — в них читалась усталость, но и нежелание сломиться.
Время в темнице текло медленно. Каждый шорох снаружи заставлял сердца учащённо биться, но никто не произносил ни слова. В этой тишине было всё — и надежда, и отчаяние, и желание выжить.
Дэйрина и Рейна стояли рядом у решётки своей камеры — вглядываясь в соседнее помещение.
Через металлические прутья они ясно видели, как грейши — беспокойные, сильные пленники — копались в своих цепях, пытаясь открыть запоры и осмотреть стены. Их движения были резкими, порой громкими, и изредка раздавались хриплые голоса и приглушённые ругательства.
— Смотри, — прошептала Рейна, — они не сдаются.
— Пытаются выбраться, — тихо ответила Дэйрина, — но эти стены словно созданы, чтобы удержать их навсегда.
Грейши — воины и разбойники с острым взглядом и тёмными татуировками — срывали со стен камни, пытались сдвинуть прутья, вырывали ножи и камни из пола.
В глазах пленниц горела смесь надежды и безысходности.
Дэйрина осторожно подошла к решёткам, через которые слышался шум и разговоры грейшей. Она прижалась к холодному металлу и тихо спросила:
— Вы правда собираетесь выбраться отсюда? Как.... как вы планируете это сделать?
На мгновение шум утих. Один из грейшей, высокий мужчина с суровым, но усталым лицом, приблизился к решёткам и ответил мягко, почти вежливо:
— Мы не ищем проблем, принцесса. Просто хотим свободы, как и вы.
Дэйрина удивлённо взглянула на него.
— Вы говорите очень... доброжелательно для пленников.
— Доброжелательная речь помогает жить в таких местах, — усмехнулся он. — Вы бы удивились, сколько доброты можно найти в самых тёмных уголках.
Другие грейши кивнули в знак согласия, хотя их глаза оставались настороженными.
— Мы изучаем слабые места этих стен, — продолжал первый. — Потихоньку. Осторожно. Вы тоже должны быть готовы, если вдруг нам удастся прорваться.
Дэйрина кивнула, почувствовав, что в этой тёмной тюрьме, несмотря на все испытания, ещё живёт надежда.
После нескольких минут молчаливого обмена взглядами Дэйрина решительно заговорила:
— Если вы действительно хотите выбраться, я могу помочь. Но нам нужен план. Ваши силы и мои знания этого места — вместе... может мы сможем выбраться.
Грейши переглянулись. Мужчина у решётки кивнул:
— Ты не похожа на тех, кого сюда бросают без причины. Сильная ты, принцесса. Если будешь с нами, шансы будут выше.
— Отлично, — сказала Дэйрина, обводя взглядом стены камеры. — Расскажите, где слабые места, где стража обычно не смотрит.
— В углу у подземного колодца есть на улице трещина в стене, — начал один из грейшей, — её почти не видно, но через неё можно пробраться. Только стража там усилена, и придётся быть осторожными.
— Что если я отвлеку охрану? — предложила Дэйрина, — у меня ещё есть несколько идей, как замедлить их.
— Тогда мы сможем прорваться, — улыбнулся мужчина, — но понадобится время и терпение.
Дэйрина кивнула, решимость горела в её глазах
Пока Дэйрина строила планы вместе с грейшами, Рейна наблюдала с тенью тревоги на лице.
— Дэйрина, — тихо начала она, — я понимаю твоё желание выбраться отсюда, но стоит ли рисковать? Этот побег — игра с огнём. Если нас поймают... что будет с нами?
Дэйрина повернулась к сестре, глаза блестели решимостью:
— Рейна, я не могу сидеть сложа руки. Здесь нас убьют медленно, а не освободят никогда.
— Но ты думаешь о последствиях? — продолжала Рейна, — стража здесь безжалостна. Они не пощадят никого, кто попытается бежать. А братья?
—Если мы выберемся у нас будет больше шансов их спасти. А если сдадимся, мы готовы умереть в темнице? — голос Дэйрины звучал твердо. — Нет, мы должны бороться. Вместе с ними у нас есть шанс.