Dohaeras
Зал совета был прохладен, несмотря на утреннее солнце. За высоким круглым столом уже лежали свитки, карты и тяжелые книги — следы недавних обсуждений. Тепло свечей и аромат воска вплетались в атмосферу, в которой витала невысказанность.
Первым вошёл Отто Хайтауэр. Он направился к месту десницы и молча сел, скрестив руки. Следом за ним — Алисента, сдержанная и напряжённая, в простом, но элегантном платье.
Рейнира появилась чуть позже, сопровождаемая Джейсом и Дэйриной. Она вошла с достоинством, взгляд её был твёрд, шаг — уверенный. Джейс, как обычно, оглядывался, явно подбирая, кому из присутствующих сказать колкость.
Дэйрина шла рядом, с прямой спиной, руки скрещены на груди. В отличие от утреннего веселья, теперь в её взгляде было то холодное внимание, с которым она всегда смотрела на мир в моменты, когда начинались настоящие разговоры.
Последним вошёл Эймонд — тихо, без объявления. Его шаг был бесшумным, как тень, но каждый почувствовал его появление. Он занял главное место через стол от Дэйрины, и их взгляды встретились лишь на мгновение. Но и этого было достаточно.
Отто постучал кольцом по дереву стола.
— Благодарю всех за прибытие. Вопросы, которые мы поднимем, касаются пределов юга и слухов из Дорна. Наши лазутчики сообщают о движении людей на границах... слишком организованном, чтобы быть просто разбойничьим.
Рейнира молча кивнула.
— У нас нет прямого подтверждения, — вмешалась Алисента, — но если это так, то даже временный союз между домами Дорна и септами может сыграть против нас.
— Или против вас, — тихо вставил Джейс, но Рейнира молча положила руку ему на плечо.
— Сейчас не время для таких слов, — сказала она твёрдо.
— А когда будет? Когда они приведут армию к нашим вратам? — бросил он и посмотрел на Эймонда. — Или ты лично им дорогу покажешь?
Эймонд даже не вздрогнул. Только спокойно ответил:
— Если они доберутся до врат, я точно не буду тем, кто им откроет.
Молчание. Напряжение почти звенело.
— Мы здесь не для того, чтобы обвинять друг друга, — отчеканил Отто. — Мы здесь, чтобы решать. И решение должно быть одно — усиление дозора внизу и наблюдение.
Он перевёл взгляд на Дэйрину:
— Ваша милость. Возможно, стоит организовать наблюдение с воздуха. Неофициальное. Осторожное.
Дэйрина кивнула.
— Я и мой дракон сможем проследить границу. С высоты видно больше, чем с земли.
— Особенно когда золото его чешуи блестит на полпути до Староместа, — буркнул Джейс.
— Тебе дать кисть и ведро грязи? — без эмоций спросила она.
— Только если сможешь покрасить весь юг.
Эймонд тихо усмехнулся.
Внутрь вошёл гвардеец, слегка запыхавшийся, но старающийся сохранять достоинство.
— Простите за вторжение, — сказал он, — но прибыл ворон из Риверана.
Отто кивнул. Посыльный передал свиток, аккуратно перевязанный синим шнуром с печатью Талли. Хайтауэр молча сломал сургуч и развернул пергамент, пробежал глазами текст — и задержал взгляд на одной строчке.
Он не спешил заговорить. В зале снова повисла напряжённая тишина.
— Что там? — спросила Рейнира, слегка прищурившись.
Отто поднял голову. Его голос был холоден и ровен:
— Лорд Гровер Талли... принял решение.
Он сделал паузу, будто сам не верил словам, что сейчас скажет.
— Он выбрал сына, с которым намерен заключить кровный союз.
Он дочитал до конца, потом поднял взгляд — серьёзный, но без явной тревоги.
— Это не отказ, — медленно произнёс он. — Напротив. Это... предложение.
— Какое ещё предложение? — прищурилась Рейнира.
Отто опустил взгляд на письмо.
— Лорд Гровер Талли согласен на союз. Но при одном условии: они выбрали, с кем хотят его закрепить. Один из его сыновей должен связаться узами брака с Дэйриной.
Повисла тяжёлая тишина.
Дэйрина сначала не пошевелилась. Только медленно подняла глаза, не на Отто — на мать. Рейнира смотрела на неё, ничего не говоря, но в глазах у неё была настороженность.
— Сыновей у Талли трое, — пробормотал Джейс. — Какой именно?
— В письме говорится о Серрейне Талли, — уточнил Отто. — Втором сыне. Не наследнике, но... он известен как доблестный рыцарь. Не женат.
— Щедро, — резко бросила Дэйрина.
— Это возможность, — спокойно сказала Алисента. — Укрепить союз с одним из древнейших домов Речных земель.
— Это ловушка, — сказала Дэйрина холодно. — Они не сделали выбор в нашу пользу — они проверяют, насколько мы готовы прогнуться ради их расположения.
Эймонд молчал. Но взгляд его скользнул по лицу Дэйрины, задержался — и снова ушёл в сторону.
— Впрочем, — добавила она, — я готова встретиться с ним. Посмотреть, кто этот щедро предложенный сын.
— Я распоряжусь, чтобы ему передали приглашение прибыть в столицу, — сказал Отто.
— Не надолго, — добавила Дэйрина. — Я не собираюсь устраивать пиры ради торговли собственной рукой.
— И всё же это союз, — подчеркнула Рейнира. — Союз, который может помочь.
— Или стоить мне свободы, — бросила она и резко развернулась, покидая зал.
За ней — только молчание.
___________________________
Солнечные лучи уже начали приглушаться, скользя по стенам её покоев. Дэйрина стояла перед высоким зеркалом, натягивая кожаные перчатки поверх плотной тёмно-коричневой куртки с защитными вставками. Поверх неё — туго затянутый ремень с креплением для ножа, сбоку — перевязь, которую она использовала в полётах.
Волосы были собраны в высокий хвост, лишь несколько прядей свободно спадали по вискам. Она выглядела не как принцесса, а как воин.
Она бросила взгляд на стол, где лежала записка с именем Серрейн Талли, но не задержалась. Позже. Сейчас — только небо и разведка. Только Вермитор.
Дверь скрипнула — зашла служанка, собираясь помочь с сапогами, но Дэйрина жестом остановила её. Всё уже было готово.
Она вышла в коридор, шаги глухо отдавались по каменному полу. Повернув за угол, она неожиданно столкнулась с Рейнирой.
— Идёшь? — спросила мать, без лишних слов.
— Да. Пока солнце ещё высоко. Если ждать до вечера, видимость будет хуже.
Рейнира изучающе посмотрела на неё. Взгляд её был не властным — материнским, внимательным.
— Ты готова?
— К полёту? Всегда.
— К тому, что можешь увидеть?
Дэйрина чуть замедлилась. Она понимала, к чему Рейнира клонит.
— Я лечу смотреть на границы, не на измену. Я не ищу врагов. Но если увижу их — вернусь первой.
Рейнира кивнула.
— Если Вермитор заметит хоть движение — не приближайся слишком низко.
— Он умеет держать дистанцию. И я — тоже.
Они на мгновение замолчали. Между ними повисло нечто не сказанное — может быть, разговор о браке, о будущем, о том, что ждёт её после возвращения.
— Не задерживайся. Я хочу видеть тебя за столом до темноты, — сказала Рейнира мягко.
— Я вернусь, — пообещала Дэйрина.
И они пошли дальше — одна к небу, другая обратно во дворец, каждая в своей роли, но обе — с одной кровью, с одним пламенем внутри.
Высоко над узким морем, близ Пентоса.
Вермитор парил над морем, будто гигантская тень на фоне полуденного солнца. Ни один из кораблей внизу не заметил приближение дракона — он шёл высоко, осторожно, по команде своей всадницы.
Дэйрина вглядывалась в горизонт. Сначала всё казалось обычным: побережье Пентоса, купола, купцы внизу... но потом взгляд зацепился за нечто иное.
Паруса.
Цвета Дорна. Песочный, охра, красный, копья, солнца с копьями. Не караван. Не охрана.
От берега уже поднимался дым. Несколько зданий у воды полыхали. В порту — паника.
Дэйрина резко выпрямилась в седле.
— Что, чёрт возьми?..
Вермитор зарычал под ней, улавливая тревогу.
— Sir Daor (Не сейчас)
Но она сдержала его — опускаться было опасно. Она не знала, на кого они напали. Пентос был свободным городом, нейтральным. Почему Дорн?
Слишком много вопросов. И главное — почему никто ничего не знал?
Но самое тревожное... Почему сердце билось так гулко?
Она разворачивает Вермитора.
—Ābrar umbagon (давай назад)
Королевская Гавань. Красный Замок. Зал Малого Совета.
Тяжёлые двери зала были плотно закрыты, внутри — тишина, нарушаемая лишь шелестом пергамента и приглушёнными голосами. За длинным овальным столом сидели Отто Хайтауэр, Алисента, Эймонд, Джейс, Хелейна зачем-то и ещё двое советников — мастер над кораблями и мастер над шептунами. Рейниры не было — она отлучилась, чтобы встретиться с несколькими союзниками из Блэквудов.
Сквозь витражи проникал мягкий свет — спокойствие в зале казалось почти фальшивым.
Отто отложил перо:
— Мы должны рассмотреть возможность переброски части флота к восточному побережью. Вызовы из Эссоса становятся всё тревожнее. Если эти слухи о...
Дверь зала распахнулась — громко, резко, с грохотом.
Все обернулись.
На пороге стояла Дэйрина — растрёпанные волосы, сапоги в дорожной пыли, кожаный плащ испачкан золой и пеплом, с её плеч стекала грязь. Она едва дышала, но глаза были яркие, острые, как лезвие.
— Извините за вторжение, — её голос звучал твёрдо, без извинения в интонации. — Это не может ждать.
Отто медленно поднялся, нахмурившись.
— Принцесса, вы ведь только что вернулись с полёта, не так ли?
— Да, — сказала она. — И я видела Пентос.
Наступила тишина.
— И? — осторожно спросила Алисента.
— Пентос под атакой, — отчеканила она. — У его берегов стоят корабли. Паруса дорнийские. Красные, охристые, золотые солнца на копьях.
В зале повисло глухое напряжение.
— Пожары вдоль побережья. Штурм порта. Крики на улицах. Я не опускалась, но видела достаточно, чтобы понять: это не угроза — это уже нападение.
— Дорн... — Эймонд наклонился вперёд, его голос был тихим, почти шипящий. — Они опять дерзнули?
— Зачем им Пентос? — удивился мастер над кораблями. — У них нет флота для серьёзной войны через Узкое море.
— Возможно, у них есть союз, — сухо заметил Отто. — Или помощь. Или... мотив, о котором мы пока не знаем.
Джейс вскочил:
— И почему никто об этом не знал? Где ваши шпионы? Где ваше "слышат всё"?
— Спокойно, — твёрдо сказала Алисента. — Мы не знаем цели. Это может быть демонстрация силы. Или что-то большее.
Дэйрина стояла, не двигаясь. Она будто сжималась изнутри, хотя не знала — почему. Что-то тревожило её больше, чем просто факт нападения.
— Пентос... — тихо произнесла Хелейна, смотря в окно. — Там было что-то важное. Что-то живое.
Все обернулись. Хелейна говорила так, будто видела во сне. Джейс покосился на неё с лёгким испугом.
Отто откинулся в кресло:
— Мы отправим воронов в Пентос. И в Лис, и в Браавос. Возможно, оттуда будет больше сведений. Пока — наблюдаем.
— Мы не можем просто наблюдать, — резко сказала Дэйрина. — Это нападение на свободный город. Это вызов. И если за этим стоит Дорн — мы должны готовиться к ответу.
— Мы не ответим, не зная, кому именно и за что, — холодно сказал Отто. — И не потеряем флот только потому, что кто-то пылает гневом.
Дэйрина сжала кулаки. Она хотела сказать больше. Но сдержалась.
Она знала только одно — что-то произошло. И оно не кончается пожаром на берегу.
___________________________
Улицы были почти пусты. Лишь пьяные голоса слышались откуда-то из-за угла, сквозь сырость и грязь. Фонарщик давно прошёл, оставив за собой тусклое пятно света, которое не доходило до тени, в которой ходила она. Но в скором времени оказалась внутри.
Дэйрина. В чёрном плаще с капюшоном, лицо почти скрыто. Спину держала прямо, как всегда. Она не боялась. Но сжимала руку на мече — привычка.
Внутри пахло вином, гарью и пряным мясом. Люди кричали, смеялись, кто-то пел что-то неразборчивое про русалок и драконов. Но в дальнем углу, где свет от камина уже не доставал, за узким столом сидели двое.
Дэйрина и Ларис.
Она была первой, кто заговорил:
— Я обдумала ваши слова. Всё. До последнего.
Ларис чуть наклонил голову, наблюдая за ней в полутени.
— И?
Она подняла глаза. В голосе была решительность:
— Я согласна. Делаем так, как вы предложили. Но... всё должно быть тихо. Ни слуха, ни тени.
— Разумеется, — мягко кивнул он. — У меня есть люди. Те, кто уже бывал в Солнечном Копье и в Имонре, кто знает язык и законы Дорна. Мы не пошлём их как лазутчиков.
Он усмехнулся краем губ.
— Они будут... охраной. Телохранителями, торговцами, или даже слугами. Один из них займёт место в свите торгового каравана, отправленного из Лиса. Другой — под видом телохранителя в доме дорнийского купца, с которым я давно... поддерживаю переписку.
— А третий? — спросила Дэйрина.
— Женщина, — ответил он. — Она будет работать на кухне в одном из домов приближённых к принцу Куэнту. Она умеет слушать так, будто её не существует.
— Что ты хочешь, чтобы они искали в первую очередь? — спросила она. — Флот? Приказы?
Ларис покачал головой.
— Личности. Нам нужно знать, кто отдал приказ напасть на Пентос и не только. И кого именно они там искали. Это не обычный военный выпад. Это — целенаправленная операция. Возможно, с личной мотивацией.
— Если кто-то из них погибнет... — медленно произнесла Дэйрина.
— Они знают, на что идут, — спокойно сказал Ларис. — Это не герои. Это тени.
Она молча кивнула.
— Хорошо. Отправляй. Пусть начнут двигаться сразу. Я хочу первые сведения... хотя бы слухи... в течение двух недель.
— А пока? — спросил он.
— Пока... — она посмотрела в темноту сада, — я буду делать вид, что ничего не знаю. Как и вы.
Ларис прищурился:
— Вы начинаете говорить, как настоящий игрок.
— Я и есть игрок, — холодно ответила она. — Просто моя доска — в огне.
Они ещё немного постояли в тишине. Потом Ларис удалился — в своей тени. А Дэйрина осталась одна. С планом. С тревогой. С первыми шагами к правде.
Тишина в коридорах Красного Замка была вязкой, тягучей. Служанки давно разошлись, стража не заглядывала в эту часть замка — всё было устроено именно так, как она хотела. Никто не должен был знать, откуда она вернулась.
Влажный воздух. Запах старых камней. Шорох её сапог — едва слышный. В конце коридора — узкий выступ, за которым деревянная панель.
Она подтолкнула её плечом. Скрип.
Панель отошла. Перед ней — тёмная ниша шкафа, в который выходил проход. Она шагнула внутрь, тихо задвинула панель за собой — и оказалась в своей комнате.
Там было темно.
Окно приоткрыто. Ветер шевелит полог на кровати. Лунный свет тонкой полоской скользит по полу. Всё казалось... слишком мирным.
Она сбросила с плеч плащ, прошла к столу, села. Сначала — молча, с выпрямленной спиной. Потом — чуть опустила голову.
Мысли не давали покоя.
"Дорн... зачем? Почему именно Пентос? Почему сейчас?.."
Она вспомнила слова Лариса: "возможно, они искали кого-то".
И всё внутри словно сжалось. Нет. Это случайность. Просто удар. Просто демонстрация силы. Не может быть иначе. Но...
Она закрыла глаза и медленно сжала кулаки. За всю свою жизнь она не боялась так, как сейчас — не из-за меча, не из-за битвы, а из-за неизвестности.
Никто не должен был знать, как она чувствовала.
Она встала, сняла сапоги, бросила перчатки на кровать, но не легла. Подошла к окну и долго стояла, глядя на ночную гавань.
Внизу гасли огни. Вверху — ни одного дракона. Ни одного ответа.
Ветер всё ещё гулял по комнате, играя занавесками, шелестя бумагами на столе. Дэйрина стояла у окна, одна рука опиралась на подоконник, другая — сжимала край накидки. Она не могла уснуть. Не хотела. В голове крутились одни и те же мысли, тенью стояли образы флагов Дорна, дымящихся улиц Пентоса и взгляда Лариса.
Стук.
Сначала тихо. Почти неуверенно. Но затем — чуть твёрже.
Она резко обернулась. Напряглась.
Она на миг закусила губу. Потом медленно подошла к двери и приоткрыла её ровно настолько, чтобы видеть его лицо, но не дать ему увидеть комнату.
Эймонд стоял спокойно, как всегда — чёрная туника, волосы слегка растрёпаны, повязка на глазу тёмная, свежая. Взгляд холодный... и всё же в нём было что-то иное.
— Уже ночь, — сказала она. — Обычно ты не стучишь, ты просто появляешься из тени.
— Сегодня — особая ночь. Ты ходила в город. Долго не возвращалась. Я заметил.
— И ты решил проверить, не убила ли я кого-нибудь?
Он чуть наклонил голову.
— Или не убили ли тебя.
Она вздохнула, но не ответила. Просто смотрела на него.
— Всё хорошо, — наконец произнесла. — Я вернулась. Без крови. Без драмы.
— Но с тяжёлым взглядом. И пустыми глазами, — тихо сказал он. — Что ты скрываешь, Дэйрина?
— Ты стал поэтом? — усмехнулась она, но в её голосе дрожало что-то почти уязвимое. — Устал от боевых книг и решил читать с лиц?
— Я умею читать тебя, — сказал он просто.
Она отвернулась, открывая дверь шире.
— Заходи. Только не начинай допрос.
Он вошёл. Осторожно. Будто в её мир нельзя было вступить с обувью, с грубостью, с напором. Он остановился рядом с камином. Осмотрел комнату. Она была беспорядочной, как и мысли её хозяйки.
Он стоял у камина, в полумраке, а она — у окна. Между ними была тишина, но уже не холодная, не отстранённая. Он смотрел на неё, как всегда, прямо, не отводя взгляда.
Дэйрина наконец обернулась и чуть склонила голову:
— Ты всегда так: приходишь, молчишь, а потом... исчезаешь.
— Не всегда, — ответил он тихо. И, сделав шаг ближе, вынул что-то из-под своего плаща.
Тонкий кожаный футляр. Обитый чёрной мягкой кожей, почти незаметный. Он протянул его ей, не говоря ни слова.
Она нахмурилась, взяла осторожно.
— Что это?
— Открой.
Она открыла. И затаила дыхание.
Кинжал.
Не просто оружие. Это было произведение искусства. Лезвие — тёмное, с фиолетовым отливом, узкое, чуть изогнутое. Рукоять обвита кожей дракона, вставки — чёрный обсидиан. На лезвии — едва заметные руны валирийским письмом.
— Валирийская сталь... — прошептала она.
— Да, — ответил он. — Это был подарок мне, когда я оседлал Вхагар. Но я... я думаю, он теперь должен быть у тебя.
Она подняла взгляд. Долго смотрела на него.
— Почему?
Он помедлил. Потом сказал:
— Потому что ты пойдёшь туда, куда никто другой не осмелится. И ты не будешь ждать разрешения. А значит — тебе нужно оружие, которое не подведёт.
— Ты считаешь, я без него не справлюсь?
Он усмехнулся краем губ.
— Я считаю, ты справишься. Но с этим — ты справишься быстрее.
Она снова взглянула на кинжал. Он лежал в её ладонях так, будто всегда ждал именно её.
Огонёк в камине почти угас. Полумрак обволакивал комнату. На столе лежал кинжал — тот самый, блестящий, живой, будто дышащий в лунном свете. Но они больше не смотрели на него.
Они смотрели друг на друга.
Дэйрина сидела у окна, одной рукой касаясь подоконника, другой — всё ещё сжимала футляр. Эймонд — возле неё, но его взгляд не отпускал её ни на миг.
Молчание было не пустым — наоборот, оно было наполнено всем: тем, что не сказали, тем, что боялись сказать, тем, что слишком долго чувствовали.
Она чуть наклонила голову. Её золотые волосы мягко упали на плечо.
— Ты знал, что я соглашусь, — прошептала она. — С Ларисом. С планом. С опасностью.
Он кивнул, тихо.
— Да. Потому что ты не можешь иначе. Ты никогда не была девочкой, что ждёт приказа. Ты — огонь. И если тебя не направить, ты сожжёшь всё. Даже себя.
— А ты? — она встала. — Ты — тот, кто направит? Или тот, кто сгорит рядом?
Он не ответил.
Он подошёл ближе.
Теперь между ними — один шаг. Полшага. Один вздох.
Он поднял руку, осторожно коснулся её щеки, словно проверяя, не исчезнет ли она, если он прикаснётся слишком резко. Она не отстранилась. Её кожа была тёплой, дышащей, настоящей.
Она смотрела ему в глаза. Глубоко. Смело.
— Ты не боишься? — спросила она.
— Я боюсь только одного, — тихо сказал он, — что я промолчу. И упущу это.
Он склонился к ней. Медленно. Без резкости. Без грубости.
И поцеловал её.
Тихо. Настояще. Нежно — как будто это был не поцелуй принца и принцессы, не союз двух домов, не страсть войны — а просто прикосновение двух душ, слишком долго скрывавших себя от мира.
Она ответила. Её пальцы коснулись его запястья. Её дыхание стало тише.
Поцелуй закончился. Но они всё ещё стояли близко — дыхание сбивчивое, пульс гулко отдаётся в висках. Их лбы почти касаются, её рука — на его груди, его пальцы — ещё на её щеке.
Никто не отступает. Никто не говорит. Ни одной фразы.
Тишина — но уже иная. Не пустая. Она — как обещание. Как признание. Как риск, от которого не отводишь взгляда.
Дэйрина первой отстранилась, но медленно.
— Этого нельзя быть, — сказала она наконец. Тихо. Почти себе. — Мы не можем... Мы не должны.
— Это уже произошло. Всё остальное — ложь.
Она посмотрела на него. В глазах не было страха. Ни у неё, ни у него.
— Если кто-нибудь узнает... — начала она.
— ...пусть не узнают, — закончил он. — Пока.
— Даже Джейс? — спросила она, с кривой усмешкой. — Он уже смотрит, будто хочет выцарапать мне глаза.
— Джейс пусть знает. Пока он смеётся — он не опасен.
Она снова посмотрела на кинжал. Затем — на него.
— Это всё правда, да? То, что между нами? Или это просто... момент? Усталость? Война?
Эймонд не ответил сразу.
— Если бы это был просто момент... — сказал он, — я бы не пришёл. Я бы не дал тебе это. Я бы не ждал.
В комнате всё было почти неподвижно — лишь огонёк в камине жил своей жизнью, трепетал на ветру, бросая отблески на стены. Они молчали.
Но в этой тишине — ни покоя, ни отрешённости. Она будто звенела.
И в следующее мгновение — они снова поцеловались.
Сначала осторожно, как в первый раз. Но на этот раз — дольше. Глубже. Тише.
Её руки скользнули к его лицу, в волосы. Его ладони — на её талии. Они не отталкивались, не спорили, не сдерживались. Только сближались — будто всё, что было до этой ночи, было лишь прелюдией к этому моменту.
Её дыхание участилось, пальцы чуть дрожали, но она не останавливалась. Она позволила себе — впервые — забыть страх, долг, титулы, стороны.
Он целовал её так, будто она — не просто принцесса, не просто союзница, а всё, чего он не знал, что можно хотеть по-настоящему.
Когда они оторвались друг от друга, едва дыша, она прошептала:
— Это... всё меняет.
— Да, — ответил он. — И ты всё равно не пожалеешь.
Она не ответила. Только потянулась вновь — и поцеловала его сама.
Поцелуй, казалось, растаял на губах, но притяжение между ними лишь усилилось. Эймонд осторожно провёл рукой по её щеке, затем опустил ладонь на шею, вплетая пальцы в золотистые волосы.
Он взял её за бедра и поднял на подоконник, а сам между её ног.
Она прижалась к нему, позволяя почувствовать его тепло, запах кожи, силу и нежность, одновременно снимая его одежду.
Когда Эймонд остался с оголенным торсом было видно насколько он напряжен.
Их дыхание смешалось, каждый вдох — глубокий, жадный, но в то же время осторожный, словно они боялись разбить тонкую хрупкость этого момента.
Медленно руки Эймонда скользнули по спине Дэйрины, отталкивая её одежду и мягко касаясь кожи под ней. Её руки легли ему на грудь, ощущая каждое биение сердца, ритм, что говорил о живом огне внутри.
Он поднял её переместился на кровать
Она шепотом прервала молчание:
— Я не хочу, чтобы это кончалось.
Он улыбнулся, тянулся к ней ближе, их тела сплелись в объятиях, и мир сжался до одной комнаты, одного дыхания, одного желания.
Одежды на них не осталось.
Внимание сместилось с слов на прикосновения — лёгкие, нежные, а потом более уверенные и страстные.
Они погрузились друг в друга — без страха, без спешки, позволяя времени раствориться, оставляя лишь тепло, близость и чувство абсолютного доверия.
Дэйрина чувствовала его внутри себя, не понимая как можно быть таким холодным со дня в день но таким нежным сейчас.
Она перевернула его и теперь была на верху, она потянулась к его шее и с нежностью оставляла розовые пятнышки, всё ещё с его членом внутри, отстраняясь она начала двигаться бедрами и откинув голову из неё вышел стон, возбуждая Эймонда больше и больше.
Перевернув её и снова оказавшись доминантном он вышел из неё проведя дорожку из поцелуев от ключиц к низу, остановившись он начал целовать её внутреннюю часть бедра тем самым дразнил её не давая ей того что она хотела, но желание попробовать её на вкус одолела его.
Со шлюхами он не мог позволить себе этого, они были для того чтобы доставлять ему удовольствие но никак иначе, и это Эймонд даже считал неправильным, никогда не понимая Эйгона.
Тело Дэйрины замирает, когда она почувствовала его язык в себе, она взяла его за волосы и откинув голову закусила губу чтобы держать себя чтобы не крикнуть от удовольствия так сильно что было бы слышно в другой части замка.
Он высовывает язык не давая ей дотянуться до пике удовольствия, он смотрит на неё сквозь свои ресницы, его глаза сверкают.
Она притягивает его к себе и снова целует параллельно Эймонд входит в неё уже не так нежно как в первый раз.
Его голова опускается на её плечо, она чувствует его горячие дыхание но это даже не имеет значения, её глаза сами собой закрываются а наружу вырываются несдержанные стоны.
Нужны ещё несколько толчков прежде чем обоих пронзают оргазм, имея как последствия громкие стоны. Чувствуя каким хриплым становится голос, не слыша себя сейчас, когда единственное что они видят это боги.