The Heir

Свет медленно пробирался в комнату. Первые лучи солнца скользнули по её телу, пробившись сквозь тонкие занавеси. Воздух был неподвижен, и всё будто застыло — кроме этих солнечных бликов, что медленно, почти церемониально, освещали всё вокруг.

Эймонд сидел на краю шкровати, опершись локтями о колени, молча смотря на неё.

Дэйрина спала. Глубоко, спокойно, без напряжения на лице — впервые, как он заметил, за долгое время. Её волосы рассыпались по подушке, дыхание было ровным и почти детским. Но тело... её тело говорило совсем о другом.

Теперь, при свете, он увидел всё.

На плечах — тонкие белые шрамы. На бёдрах — следы от старых ссадин. Под рёбрами — затянувшийся большой шрам. Синяк у ключицы, узкий рубец на животе, едва заметный надрез на бедре. Даже на ладонях — огрубевшая кожа от меча, лука, поводьев.

И всё это не уродовало её — наоборот. Это было свидетельство того, кем она была. Настоящей. Не фарфоровой принцессой, а воином. Женщиной, которая не ждала спасения, а шла навстречу буре.

Он не коснулся её. Только смотрел, и на сердце ложилось странное чувство — смесь гордости, тревоги и почти болезненной нежности.

Сколько всего она прятала. Сколько вынесла. И всё молча.

Он потянулся, аккуратно взял покрывало и накрыл её, будто пытаясь защитить от самого взгляда. Потом тихо встал, подошёл к окну, посмотрел на просыпающуюся гавань.

Он чувствовал — после этой ночи он уже не может быть прежним.

Их связь была не просто страстью. Это было как присяга. Молчаливая. Невидимая. Но настоящая.

Эймонд стоял у окна, спиной к кровати. В его глазах отражался свет восходящего солнца и собственные, тяжёлые мысли. Он не чувствовал усталости — только удивительное спокойствие и что-то глухое, почти незнакомое, щемящее в груди.

Позади него шелестнуло.

— ...Ты не ушёл.

Он обернулся.

Дэйрина, всё ещё укрытая покрывалом, поднялась на локтях. Голос её был хриплый от сна, но в нём звучало удивление. Она словно не привыкла, что кто-то остаётся после.

— Нет, — ответил он спокойно. — Я просто... думал.

Она потянулась, волосы упали ей на плечо, и на мгновение покрывало соскользнуло — открывая снова следы на её теле. Но на этот раз — она видела, как он смотрит.

И замерла.

Он не отвёл глаз. Но в его взгляде не было жалости. Не было испуга. Только уважение. И понимание.

— Ты видел... — сказала она тихо, без попытки прикрыться. Ни стыда, ни защиты.

— Да.

Она вздохнула и села, позволив покрывалу вернуться на плечи.

— И ты хочешь что-то спросить? Или сказать? — в её голосе была усталость. Та самая, что приходит, когда слишком долго носишь на себе щиты.

Он подошёл ближе, медленно.

— Только одно, — сказал он, остановившись рядом. — Почему ты всё это носишь молча?

Она посмотрела прямо в него. Сила в её взгляде не исчезла даже утром, даже после ночи, где она была такой уязвимой и такой настоящей.

— Потому что молчание проще, чем объяснять.
— Кому проще?
— Всем.

Он опустился на край кровати, взял её ладонь — ту самую, с загрубевшей кожей.

— Мне не проще, — сказал он. — И тебе — не должно быть.

Они молчали.

Её пальцы чуть сжались вокруг его руки. Это было не «спасибо». Не «прости». Это был жест, куда более важный. Она приняла.

Он смотрел на неё долго — на глаза, в которых исчезла защита. На губы, что больше не дразнили, а ждали. На лицо, где осталась только честность.

Дэйрина медленно опустила взгляд, но не убрала руки.

Он приблизился — не спеша, словно давал ей время отстраниться.

Она не отстранилась.

Когда он наклонился, она сама подняла лицо навстречу. И их губы вновь встретились — мягко, медленно, без жадности. Этот поцелуй не рвал их друг к другу. Он собирал.

Собирал тишину между ними. Принятие. Доверие. То, что нельзя было назвать.

Он поцеловал её так, будто уже знал, что она не просто союзник, не просто принцесса, не просто та, кто держит меч — а та, кто держит его.

А она ответила с такой лёгкой дрожью, будто впервые разрешила себе быть не сильной — а просто быть.

Когда они оторвались, она не открыла глаз сразу. Только прошептала:

— Если мы продолжим в том же духе, то с советом мы точно опоздаем.

Эймонд усмехнулся.

— А что совет по сравнению с этим?

— Всё, — тихо сказала она. — И ничего.

И снова, без слов, они поцеловались. Уже короче — как утренний знак.

Солнце уже поднималось выше, заливая зал мягкимр, золотистым светом. За длинным столом постепенно собирались члены семьи, советники и приближённые.

Первой вошла Алисента, как всегда безупречно собранная. Рядом — Хелейна, рассеянно напевая что-то себе под нос. Отто Хайтауэр листал пергамент, даже не глядя на еду.

Рейнира уже сидела на своём месте, разговаривая вполголоса с Джейсом. В её лице — усталость, но и какая-то внутренняя решимость.

И вот — двери снова открылись. Вошла Дэйрина, в строгом тёмном камзоле, волосы собраны, взгляд — твёрдый, уверенный. Рядом — Эймонд. Ни слишком близко, ни слишком далеко. Всё как положено.

Но те, кто умел смотреть внимательно, заметили:

их глаза на миг встретились.
их движения чуть совпадали.
их тишина — была общей.

Они сели на свои места.

— Доброе утро, Ваша милость, — кивнул Джейс с ехидной улыбкой, глядя то на сестру, то на Эймонда. — Спалось... спокойно?

Дэйрина бросила в него взгляд. Осторожный, но ледяной.

— Лучше, чем тебе, судя по тому, как ты выглядишь, — спокойно ответила она, беря кубок.

Эймонд промолчал, только позволил себе уголком губ отметить обмен.

Мэйлор и Джехейра бегали по залу, шепча друг другу какие-то придуманные истории, пытаясь сдержать смех. Обстановка была почти... мирной.

Почти.

Рейнира подняла взгляд на Дэйрину — долго, пристально.

И только Хелейна, всё ещё напевая, вдруг прошептала, словно между делом:

— ...тайны живут под кожей... и вырастают крылья, когда их не ждёшь...

Все молча сделали вид, что не услышали. Все — кроме Эймонда и Дэйрины.

Они не сказали друг другу ни слова. Но каждое их молчание было громче тысячи.

Тишина за столом была почти уютной. За окнами шумела гавань, а в зале слышались только лёгкие звуки приборов, голоса детей на полу и редкие фразы между взрослыми.

Отто Хайтауэр прервал эту тишину с точностью политической скальпели:

— В течение трёх дней в Королевскую Гавань прибудет гость из Риверрана. Серрейн Талли, Его отец официально выразил согласие на предложение союза через брак с принцессой Дэйриной.

Тишина.
Но никакого шока. Ни в лице Дэйрины, ни у Эймонда.

Они знали.

Но в этом и была боль.

Её взгляд встретился с его. Он почти незаметно склонил голову, как бы говоря: мы оба это приняли... ещё до ночи.

Но её глаза говорили другое.
Принять не значит согласиться. И уж точно не забыть.

Джейс, откинувшись на спинку, резко поднял брови:

— Прекрасно. Серрейн Талли... Полагаю, нам стоит готовиться к турниру, чтобы проверить его на прочность. Хотя я бы начал с ужина с нашей милой сестрой. После него выжившие точно достойны руки принцессы.

Дэйрина бросила на него взгляд, полный усталости и раздражения.

— Замолчи, — коротко бросила она.
Но губы Эймонда едва заметно дрогнули. Он понял: она злится.
Злится, потому что всё уже решено. Потому что им обоим нельзя ничего сказать.

Хелейна, не глядя на них, прошептала, глядя в стол:

— Иногда птица садится на плечо, а ты не можешь даже дышать, чтобы не спугнуть её...

Рейнира посмотрела на Дэйрину — долго, проницательно. Но молчала.

А Эймонд, опустив взгляд в бокал, наконец впервые заговорил:

— Надеюсь, рыцарь из Риверрана достаточно умен, чтобы понять, во что ввязывается.

Он не смотрел на неё, но она почувствовала: это было сказано только для неё.
___________________________
Солнце уже поднялось высоко, воздух был плотный от жары и пыли. Во дворе слышался только звук стали, рассекающей воздух, и глухие удары по деревянному чучелу.

Дэйрина била мечом яростно. Резко. Без остановки.

Один удар — за то, что ей не дали выбора.
Второй — за то, что Эймонд просто молчал.
Третий — за то, что он всё знал, и всё равно...
Четвёртый — за Отто. За Серрейна Талли. За будущее, нарисованное без неё.

Меч с глухим звуком врезался в щит чучела. Она развернулась — ещё один удар. И ещё. Пот стекал по шее, волосы прилипали ко лбу, грудь тяжело вздымалась от дыхания.

Солдаты во дворе замерли, наблюдая, как принцесса, не заботясь о наблюдателях, сражается с собственными демонами.

Она снова подняла меч, повела широкую дугу — почти яростным, мужским движением — и вдруг, резко, врезала в землю. Меч вонзился в пыль до рукояти.

Она стояла, сжав кулаки, дрожащая от усталости и злости.

— Ты собираешься убить чучело, или себя, Ваша милость? — раздался голос сбоку.

Это был Кристон Коль, наблюдавший с тенью усмешки. Но в его взгляде было не насмешка — уважение.

— Я ещё не решила, — выдохнула Дэйрина, вытирая лоб.

— Противник достойный, — хмыкнул он, глядя на исковерканное чучело.

Она подошла, выдернула меч и уже тише, почти спокойно сказала:

— Скажите, сир Кристон... А если у тебя есть сила, воля и даже дракон — но за тебя всё решают? Что делать?

Он немного подумал, потом посмотрел на неё прямо:

— Тогда, Ваша милость, надо заставить их поверить, что это вы решили сами.

Она замерла.

В этой фразе — было зерно. Именно то, что зрело в ней с ночи. Она не бежит. Она делает шаг вперёд.

Снова взяла меч — уже не в ярости, а с новой уверенностью.

— Тогда ещё рано заканчивать тренировку, — сказала она и вернулась на линию.

Клинок вновь опустился, с глухим звуком вонзаясь в плотную кожу мишени. Дэйрина дышала часто, глубоко, плечи вздымались.

Кристон Коль, облокотившись на деревянное ограждение, наблюдал. Молча. С минуту. А потом, тихо, но с тем весом, что присущ только людям, пережившим слишком многое, сказал:

— Я видел, как умирают идеалы. Они не кричат. Не защищаются. Просто... исчезают.
Он говорил не громко, но каждое слово будто звучало внутри неё.

Дэйрина не ответила. Только немного повернулась, глядя на него исподлобья.

— Когда-то, — продолжал Кристон, — я думал, что честь — это всё, что нужно. Что достаточно быть преданным. Достаточно быть сильным. Но, — он хмыкнул, — в Вестеросе даже самый чистый меч тонет в грязи, если ты не умеешь смотреть вверх.

— Вверх? — тихо переспросила она.

— На тех, кто сидит выше. — Его взгляд стал острее. — Потому что, милady, меч — это хорошо. Но по-настоящему правят те, кто умеет заставить других верить, что у них нет выбора.

Дэйрина сжала рукоять меча.

— А если у меня есть выбор? — спросила она, и голос дрогнул.
— Тогда самое время спросить себя... ты готова за него сражаться? Или просто хочешь, чтобы кто-то тебе его оставил?

Он сделал шаг ближе. Улыбка — горькая.

— Мир не даст тебе трон. Ни свободу. Ни себя саму. Всё это — нужно вырвать. Красиво. Умно. Без истерик. Без жалости.

Она стояла молча, опустив меч.

— Вы думаете, я не справлюсь? — холодно спросила она.

— Наоборот, — сказал он. — Я думаю, если кто и сможет... то это вы.
Он повернулся, уходя, но напоследок добавил, не оборачиваясь:

— Только не промахнитесь. Потому что в этой игре даже любовь — оружие. Особенно любовь.

Сухие листья шуршали под ногами. Воздух был наполнен запахом сосны, пепла и земли, нагретой солнцем. Дэйрина шла по узкой тропе, вдоль склона, туда, где знала — он будет ждать.

Огромная тень среди деревьев, старый, золоточешуйчатый, как спящий вулкан. Он лежал, полусвернувшись, у подножия скалы, где раньше были лавовые трещины, а теперь — уютное, дикое ложе, которое он сам себе вырыл когтями. Его дыхание было тяжёлым и ровным. Веки полуприкрыты.

Он знал, что она придёт.

Дэйрина остановилась в нескольких шагах от него. Молчание. Только ветер. Лёгкий дымок поднимался из его ноздрей. Она подошла ближе, медленно, и опустилась рядом, на камень, обожжённый солнцем и драконом.

Дэйрина подошла к Вермитору и, опустившись рядом, тихо заговорила на валирийском:

— "Lōgor vāedis, vermīr."
(«Привет, старик.»)

Вермитор приоткрыл один глаз, посмотрел на неё, и она продолжила:

— "Naejot vāedis ēdruta. Vezof jin azantys."
(«Ты здесь всегда. Никогда не уходишь. .»)

Она провела рукой по его золотой чешуе, словно читая древние истории.

— "Vezof qrinun līr gūrēnka, iā skoriot daor."
(«Ты тоже был связан, но не сломлен.»)

Вермитор издал глубокий, спокойный рёв, ответив:

— (глухой, протяжный звук, словно гром в горах)

Дэйрина, прислонившись спиной к его боку, прошептала:

— "Zāldrizes, jāhor līr. Ñuha pōnto."
(«Ты мой дракон. Моя сила.»)

В этот момент между ними повисла тишина, наполненная взаимным пониманием и принятием.

Дэйрина опустилась на тёплую землю у подножия Вермитора. Он лежал, огромный и спокойный, бронзовая чешуя блестела в солнечных лучах. Его тяжёлое дыхание звучало, как пульс самой земли.

Она не хотела возвращаться в замок. Там было слишком много правил, взглядов, ожиданий — и слишком мало покоя.

Она просто лежала рядом с ним, опираясь плечом о его крепкое тело. Её руки едва касались бронзовой чешуи, словно боясь потревожить.

Вокруг шумел лес, мягкий ветер играл в листьях, и время казалось замедленным.

В её сердце не было ни слова, ни мысли — только тишина.

Иногда она закрывала глаза, чтобы не видеть предстоящих разговоров и решений. Иногда слушала, как его дыхание синхронизируется с её собственным.

Она не искала ответов. Она просто позволяла себе быть.

Это была её маленькая крепость — не из камня, а из тепла и тишины.

Тишина вокруг была почти полной. Дэйрина лежала, прижавшись к массивному телу Вермитора, чувствуя его ровное, глубокое дыхание.

Внезапно в вышине раздался мощный раскат крыльев.

Она подняла голову и посмотрела вверх.

Над ними, величественно и грациозно, пролетал Вхагар — размах крыльев которого затмевал солнце.

Её тень мелькнула над лесом, словно призрак великой силы, напоминающий, что судьбы ещё не решены.

Дэйрина невольно вздохнула.

Вхагар исчезла в небе, оставив за собой лёгкое эхо в сердце.

Она закрыла глаза и снова прижалась к Вермитору, ощущая и свою силу, и своё бремя.
___________________________
Дэйрина шла по мощёным дорожкам двора, вдыхая знакомый запах камня, дерева и пыли. Тяжёлое чувство ответственности висело на плечах, но сейчас она была рада одному — сегодня, кажется, не было ни одного зала, где бы её ждали с докладами или советами.

Дверь тихо открылась, и Дэйрина вошла в свою покой. Внутри служанка Мариса тихо подметала пол, аккуратно убирая пыль с мебели.

— Мариса, — сказала Дэйрина спокойно, прислонившись к косяку двери, — ты могла бы приготовить мне ванну?

Служанка подняла глаза, улыбнулась и кивнула:

— Конечно, Ваша милость. Сейчас всё устрою.

Дэйрина мягко улыбнулась в ответ и медленно двинулась дальше в комнату, чувствуя, как усталость постепенно отступает.

Через некоторое время в комнате вновь раздался тихий звук — Мариса вошла, держа в руках деревянное корыто с тёплой водой, ароматной и слегка парящей.

Дэйрина наблюдала, как служанка аккуратно расставляет травы и цветы вокруг ванной, излучая спокойствие и заботу.

В мыслях принцессы мелькала свежая улыбка — эта новая служанка была действительно особенной: молодая, любезная и очень милая.

Мариса аккуратно подошла к Дэйрине, тихо и вежливо:

— Позвольте, Ваша милость, я помогу вам раздеться.

Дэйрина кивнула, позволяя служанке нежно развязать ремни на кожаных одеждах. Мариса сняла плащ и аккуратно сложила его на кресло. Затем освободила руки и помогла расстегнуть ремни туники и штаны.

Дэйрина чувствовала лёгкое облегчение — каждый слой, снятый с её тела, словно сбрасывал и груз забот, который висел на плечах.

Наконец, Мариса отошла в сторону, и Дэйрина медленно опустилась в тёплую воду.

Тёплая ванна окутала её, растопила напряжение в мышцах, разлилась теплом по телу.

Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, позволяя себе хотя бы на миг забыть о грядущих решениях и обязательствах.

Дэйрина погрузилась в тёплую воду, чувствуя, как тепло мягко растекается по всему телу, унося с собой усталость и напряжение. Мышцы, ещё недавно натянутые от тренировок и мыслей, начали медленно расслабляться.

Она закрыла глаза, и на миг в её голове потонул весь шум замка — разговоры, взгляды, решения, что свисали тяжёлым грузом. Здесь, в этой тихой воде, был лишь покой.

Её мысли смягчались, но в глубине души всё ещё жила решимость. Она знала — впереди будут бои, слова, испытания. Но сейчас — был этот короткий, драгоценный миг для себя.

Дэйрина глубоко вдохнула, медленно опуская голову под тёплую воду, задерживая дыхание. Вода ласково окружала её, охватывая тело, унося все мысли и тревоги прочь.

Минуты казались вечностью — полная тишина, только её собственное дыхание и звук воды.

Вода мягко окутала её тело, смывая следы гнева и страха, но внутри горела железная решимость.

Она закрыла глаза и позволила себе на мгновение забыть обо всём — о предательстве, о врагах, о будущем, которое надо вырвать силой.

Здесь, в этой тишине и тепле, она была только собой.

Дэйрина поднялась из воды, капли стекали с её золотистых волос и кожи. Она накинула на плечи лёгкий плащ и задумчиво прошла к кровати.

Только Дэйрина попыталась унять бьющееся в груди напряжение, как раздался тихий, но настойчивый стук в дверь.

Она встала, выпрямилась и подошла к двери.

Дверь медленно приоткрылась, и в проёме появился Эймонд. Его лицо было серьёзным, но в глазах читалась забота.

— Я пришёл узнать, как ты, — сказал он тихо, делая шаг внутрь.

Дэйрина на миг замялась, потом кивнула.

— Лучше некуда, — ответила она, пытаясь скрыть усталость.

Эймонд подошёл ближе, будто пытаясь почувствовать, что скрывается за её словами.

Эймонд, закрыв дверь на ключ, подошёл к Дэйрине и сел рядом.

Она взглянула на него, немного напряжённо, но с искренним интересом спросила:

— Где ты был? Я видела Вхагара в небе... Это был ты?

Эймонд улыбнулся, но в его глазах мелькнула серьёзность.

— Да, я летал на Вхагаре. Облетал окрестности, проверял, нет ли угроз. Ты должна знать, что не всё спокойно.

Дэйрина кивнула, в её взгляде вспыхнула решимость.

Между ними повисла лёгкая тишина — наполненная взаимопониманием и непроговорёнными словами.

Дэйрина отвела взгляд, её пальцы нервно сжались на ткани платья.

— Я не хочу выходить за него, — произнесла она внезапно, тихо, но твёрдо.

Эймонд посмотрел на неё, чуть прищурившись.

— За Талли?

Она кивнула, медленно, как будто это признание само вырывалось у неё из глубины.

— Я знаю, говорят он доблестный, все говорят, что он «подходящий союз». Но я... я не вещь, которой торгуют на совете. Мне всё это — противно. Он не мой выбор. Не моя судьба.

Она повернулась к Эймонду, глядя ему прямо в глаза, чуть тише добавив:

— Не ты ли сам сказал когда-то, что я слишком похожа на своего отца, чтобы покорно склонять голову?

Эймонд молчал, но в его взгляде загорелось что-то тёплое — уважение, признание... и, возможно, нечто большее.

— Но даже если они меня заставят... Он всё равно долго не протянет.

Эймонд приподнял бровь, не отводя взгляда.

— Что ты имеешь в виду?

Она усмехнулась краешком губ.

— Думаю, ты понимаешь. Я не буду принадлежать никому. Не по воле совета. Не по воле Отто. Не по их брачным свиткам. Если они думают, что смогут связать меня этим союзом... — она пожала плечами. — Пусть. Пусть попробуют.

Пауза.

— Он умрёт. Или на войне. Или ночью. Или просто... случайно. — В голосе не было гнева — только холодная уверенность. — И никто не скажет ни слова.

Эймонд не улыбнулся. Он смотрел на неё серьёзно, как на равную. Он знал: она не угрожала — она утверждала.

И он уважал её за это.

Эймонд молчал, но на его лице появилась лёгкая, едва заметная усмешка.

— Я не стану тебя останавливать, — тихо сказал он. — Думаю, ты справишься... без особых усилий.

Дэйрина повернулась к нему, приподняв бровь, будто не веря, что он говорит это всерьёз.

— Значит, ты не против?

Эймонд усмехнулся чуть шире, в его голосе скользнула почти игра:

— Против чего? Того, что какой-то рыжеволосый благородный идиот с клинком на полшаг хуже твоего окажется мёртвым? Или того, что ты не дашь им сделать из себя безвольную девицу?

Он чуть наклонился ближе и добавил:

— Я бы на его месте не стал даже пытаться.

Дэйрина тихо рассмеялась — сухо, но от души. В ней вспыхнула тень злой радости, и они оба, пусть на мгновение, смеялись — над Талли, над браком, над всем, что думало управлять ими.

В этом смехе был вызов.

— Бедный мальчик, — произнесла она сквозь усмешку. — Даже не знает, в чей капкан его толкают.

— Узнает, — спокойно ответил Эймонд. — И поздно.

Медленно, но уверенно, она потянула его к себе, сама ложась спиной на кровать, схватив за край его чёрной туники.

Он не сопротивлялся.

Их губы встретились в поцелуе — не нежном, а требовательном, глубоком, почти упрямом. В этом поцелуе было всё: вызов миру, отголоски боли, раздавленных решений, и жар той силы, которая жила между ними с первого столкновения.

Он прижал её крепче, и время, казалось, остановилось.

Они не нуждались в разрешении.

Поцелуй углубился — ни один из них не отстранился. Их дыхание становилось всё более горячим, рваным. Руки Дэйрины легли на грудь Эймонда, скользнули вверх, к шее, пальцы зарылись в его волосы.

Он прижал её к себе крепче, будто хотел доказать, что она здесь, с ним, и никто не имеет права отнять её.

Она отстранилась на секунду, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Ты единственный, кого я не хочу убивать, — прошептала она, с лукавым блеском, но в голосе всё же проскользнула хриплая искренность.

Эймонд слегка усмехнулся, обвёл её лицо пальцами, словно запоминая каждую черту.

— Уж постараюсь не дать тебе повода.

Они снова слились в поцелуе — ещё более тягучем и глубоком. Страсть была как пламя — она не вспыхнула резко, но разгоралось с каждой секундой, охватывая всё: руки, дыхание, взгляд.

Никаких слов.

Никаких клятв.

Только их дыхание, тишина комнаты... и жар, в котором наконец встретились два сильных, упрямых сердца.

В пламени их поцелуя вдруг мелькнуло нечто другое — тишина, тонкая, почти священная.

Дэйрина отстранилась. Её дыхание было прерывистым, губы чуть приоткрыты. Она смотрела ему в глаза, и в её взгляде была странная смесь желания, нежности... и лёгкой неуверенности.

— Можно... — прошептала она, едва слышно, — я сделаю... что-то... неправильно?

Эймонд чуть нахмурился, не поняв сразу, но в его лице не было отказа. Он просто кивнул — коротко, спокойно, с тем же доверием, с каким она смотрела на него секунду назад.

Дэйрина медленно подняла руку, почти дрожащими пальцами дотронулась до чёрной повязки, которую он всегда носил.

Его дыхание стало чуть тяжелее, но он не остановил её.

Дэйрина медленно сняла повязку, и та с шелестом упала.

В пустом месте, где когда-то был его левый глаз, блестел голубой сапфир — вставленный глубоко в глазницу, словно замена утраченного взора, но не менее пугающая и завораживающая.

Он мерцал в полумраке комнаты, улавливая отблески свечей. Камень был холодный, идеальной формы, сверкающий так, словно хранил в себе ледяное пламя — такое же, как и в самом Эймонде.

Дэйрина не отпрянула.

Наоборот.

Она наклонилась ближе, провела пальцем по краю шрама, не сводя глаз с сапфира.

Она смотрела прямо — честно, без страха.

— Вот ты настоящий, — прошептала она, поглаживая шрам под глазом.

Она наклонилась и стала целовать его шрам, нежно и ласково.

Она отстранилась а он посмотрел на неё с щенячьим глазом. Эймонд не ответил. Просто снова поцеловал её — глубже, сильнее, чем прежде, переходя к шее, Дэйрина закрыла глаза от удовольствия, его нежные поцелуи всё равно оставляли розовые пятнышки на шее принцессы, доказывая ей что она уже не свободна и принадлежит ему.

Он снял с неё мешающую одежду опускаясь поцелуями к животу параллельно входя в неё пальцем.

Прокусывая губы до она не смогла сдержать тихий стон, никак.

Сняв с себя последний слой одежды, он вошел в неё сам не держа себя в руках от подследственных стонов. Она стонала от наслаждения и в следующий момент потянула его к себе и впилась в его губы.

Она стонет, её грудь вжимается в него, когда она выгибается.
Неконтролируемо, её глаза закатываются а голова откидывается назад когда их обоих охватывает самое восхитительное чувство.

По комнате разносится эхо от криков их удовольствия, он сделал паузу а потом резким толчком вошел обратно, глубже, её тело отдается полностью ему.
Он острого наслаждения, разливающегося между её ног, у неё темнеет в глазах, а звуки вырывающиеся из них становится неконтролируемые.
Он перевернул её на живот.

Вытащив его до самой головки, он с силой вонзается в неё, и она вскрикиваю от блаженство и ужаса, но он не останавливается и продолжает трахать.
Он крепко сжимает её волосы возвращая ближе к нему всякий раз когда его бедра толкают меня вперед.

—Боже мой—всхлипывает она

Каждый толчок заставлял её соскальзывать к краю, и весь мир превратился в желание чтобы это длилось вечно.

Мы занимались не сексом. Мы откровенно жестко трахались...Именно это и было нужно